Леонардо Ди Каприо жестко высмеяли за романы с молодыми женщинами
12.01.2026 21:33:31
В марте 1901 года в Большом зале Московской консерватории на 1700 мест развесили четырнадцать портретов композиторов. Бах, Бетховен, Моцарт, Глинка — гении музыки смотрели на публику с холстов, написанных одним мастером. Этот заказ мог бы стать триумфом для любого художника. Но для Николая Бодаревского даже такой успех обернулся новым раундом травли: коллеги-передвижники считали, что он слишком много зарабатывает и недостаточно страдает за искусство.
Накануне очередной выставки Товарищества передвижников Ефим Волков, пейзажист средней руки, в который раз едва не подрался с Бодаревским. Измученные художники обратились к самому Илье Репину с просьбой «очистить выставку» от картин ненавистного коллеги. Репин огорчился и попытался отговорить: «О, о, о... нельзя же... как-то нужно... по-товарищески... Да бог с ним — пусть висит!» Но на следующий день даже он не выдержал. Дернув Бодаревского за рукав, великий художник умоляюще произнес: «Николай Корнилиевич! Уберите, не сердитесь, уберите... Портит все... и портит вам!»
Так началось долгое забвение мастера, чьи работы при жизни тиражировались на открытках и репродукциях, а портреты висели в императорских покоях и консерватории. Человека, создавшего мозаики для храма Спаса-на-Крови наряду с Васнецовым и Нестеровым, вычеркнули из истории русского искусства. Его имя редко вспоминают, хотя некоторые его картины известны — просто без указания автора.
24 ноября 1850 года в Одессе, в семье титулярного советника родился мальчик, которого назвали Николаем. Семья Бодаревских считала себя потомками молдавских господарей рода Чегодар-Бодарескул, хотя к середине XIX века от былого величия осталась лишь память. Отец служил обычным чиновником, мать вела хозяйство. Жили не богато, но родители владели несколькими доходными домами в Одессе — этого хватало на достойное существование.
Увлечение живописью проявилось у Николая в раннем детстве. Родители не стали подавлять это «несерьезное» занятие, а напротив — всячески поощряли. Когда стало ясно, что у мальчика есть настоящий талант, его отдали в рисовальную школу Одесского товарищества поощрения изящных искусств, находившуюся под патронажем Императорской Академии художеств.
В 1869 году восемнадцатилетний юноша отправился в Петербург покорять столицу. Он поступил в Императорскую Академию художеств, где учился в классе исторической живописи у Петра Шамшина, Тимофея Неффа и Василия Верещагина. Талант и трудолюбие быстро принесли плоды.
Уже в 1871 году Бодаревский получил сразу четыре серебряные медали Академии — две малые и две большие «За успех в рисовании». Через два года, в 1873-м, за картину «Давид играет на гуслях перед Саулом» ему вручили две малые золотые медали. Молодой художник явно шел к большому успеху.
Кульминация наступила в 1875 году. За монументальное полотно «Апостол Павел объясняет догматы веры перед царём Агриппой» Совет Императорской Академии художеств присвоил двадцатипятилетнему мастеру звание классного художника первой степени по исторической живописи. Это была высшая ступень для выпускника Академии — перед ним открывались все двери.
В 1880 году Бодаревский начал выставляться на передвижных экспозициях. Год от года его репутация росла. В 1881-м он с большим успехом показал на академической выставке картины «Преставление святого Николая» и «Перенесение мощей святого Николая в Бари» — религиозные сюжеты, написанные с академической тщательностью и проникновенным чувством.
В 1884 году Николай Корнилиевич стал полноправным членом Товарищества передвижных художественных выставок. Казалось, судьба благоволит к нему: талант, признание, перспективы. Но именно это членство обернется для художника долгими годами внутреннего противостояния.
Передвижники видели свою миссию в изображении «униженных и оскорбленных», тяжелой доли простого народа. Их картины должны были будить совесть общества, заставлять зрителя задумываться о социальной несправедливости. Перовская «Тройка» с детьми, тянущими непосильную бочку, репинские «Бурлаки на Волге» — вот эталон передвижнического искусства.
Бодаревский шел другим путем. У него даже крестьяне выглядели довольными жизнью, пели и плясали на «Малороссийской свадьбе», дружелюбно общались с помещиками. Его девушки были красивы без нарочитой идеализации, но и без той мрачной обреченности, которую передвижники считали правдой жизни. Его портреты аристократов и богатых заказчиков не содержали скрытой критики власть имущих.
А главное — Бодаревский не скрывал, что работает ради заработка. Он брал много заказов, писал портреты, которые нравились заказчикам, не стыдился того, что его искусство хорошо продается. В глазах идейных передвижников это было непростительным предательством.
Яков Минченков, художник-передвижник, оставил жесткие воспоминания: «Портретист Бодаревский Николай Корнильевич был тяжким крестом для передвижников. В молодости подававший надежды как живописец и отмеченный Крамским, он был избран членом Товарищества, но скоро как-то распустился, перевел все на заработок, на деньги».
Главным антагонистом стал Ефим Волков, ныне почти забытый пейзажист. Воспоминания современников сохранили картину почти комического противостояния: «Выставка не открывалась без того, чтобы Волков не поссорился с Бодаревским, и очень крупно. Доходило дело до того, что некоторые иногда опасались: не подерутся ли Волков с Бодаревским».
Когда Бодаревский выставлял женские портреты или жанровые сценки на пляже, Волков приходил в ярость. Он говорил коллеге «откровенные, крайне обидные для авторского самолюбия слова» и приказывал рабочим снимать «непозволительные по правилам передвижников картины». Под «непозволительными» подразумевались скромные по современным меркам ню, которые коллеги считали порнографией.
«Когда к передвижникам влилась новая струя из Московского общества художников — Бялыницкий-Бируля, Жуковский, Петровичев, Туржанский и другие, за которых, к слову сказать, самым ярым ходатаем был Репин, — для новых пришельцев явился совершенно недопустимым Бодаревский. Мало кто теперь помнит этого ужасного художника, специализировавшегося на женских портретах и являвшегося воплощением пошлости. Все его красавицы точно сошли с конфетных или папиросных коробок, только в увеличенном виде», — так писали о нем коллеги.
Но Бодаревский не сдавался. Он оставался членом Товарищества передвижников до 1918 года, продолжал выставляться, несмотря на травлю. Устав Товарищества не позволял исключить его просто за «неправильный» стиль или коммерческий успех. И чем больше его ненавидели коллеги, тем охотнее покупала его картины публика.
В 1889 году к Бодаревскому обратился Василий Ильич Сафонов, директор и главный вдохновитель строительства Большого зала Московской консерватории. Заказ был грандиозным: четырнадцать портретов выдающихся композиторов для зала на 1700 мест.
Бодаревский работал над заказом двенадцать лет. К открытию Большого зала в марте 1901 года все четырнадцать портретов были готовы и установлены на свои места в овальных лепных рамах работы скульптора Александра Аладьина. Бах, Гендель, Глюк, Гайдн, Моцарт, Бетховен, Мендельсон, Шуберт, Шуман, Вагнер, Берлиоз, Глинка, Чайковский, Рубинштейн — пантеон музыкальных гениев смотрел на публику консерватории с холстов одного мастера.
В 1953 году, во время борьбы с космополитизмом, портреты Мендельсона, Гайдна, Глюка и Генделя сняли и заменили на изображения Римского-Корсакова, Мусоргского, Даргомыжского и Шопена работы других художников. Это было символично: даже через три десятилетия после смерти Бодаревского его пытались вытереть из истории. Лишь в 1999 году комендант Большого зала случайно обнаружил портреты Мендельсона и Гайдна. Их отреставрировали и установили у центрального входа в партер. Где находятся портреты Глюка и Генделя — неизвестно до сих пор.
Другой масштабный проект — участие в создании мозаик для храма Воскресения Христова на Крови в Петербурге. Наряду с Виктором Васнецовым, Михаилом Нестеровым, Андреем Рябушкиным и другими знаменитыми мастерами, Бодаревский создал эскизы для шестнадцати мозаичных панно. «Святой Владимир», «Святая Мария Магдалина», «Святая Царица Александра», «Николай Чудотворец», «Богоматерь с двумя ангелами» — эти образы до сих пор украшают один из красивейших храмов России. Но имя их создателя большинство посетителей не знает.
Бодаревский писал портреты императрицы Александры Федоровны. Его кисти принадлежат полотна, изображающие первых лиц империи, представителей аристократии, богатых купцов, артисток, писателей. В 1908 году, за известность на художественном поприще, ему присвоили звание академика Императорской Академии художеств. В 1913-м в Петербурге состоялась его персональная выставка.
Современница вспоминала: «Вспоминая о Николае Корнилиевиче Бодаревском через целое полустолетие, перевидав за мою долгую жизнь бесчисленное множество людей разных типов и национальностей, должна сказать, что не встречала человека объективно более красивого по чистоте линий и тонкости раскраски его скульптурного облика. Он был высок ростом, движения его были пластичны».
Минченков добавлял другие штрихи к портрету: «Необычайно напыщенный и салонный тон, французская речь с дамами, целованье их ручек, обхаживание денежных особ и, несмотря на довольно значительный заработок, постоянная задолженность... Строил Бодаревский из себя художника-барина какой-то высшей марки».
Действительно, Бодаревский не играл роль нищего гения. Он одевался со вкусом, вел светский образ жизни, не стыдился успеха и денег. Для передвижников, многие из которых культивировали аскетизм и презрение к материальным благам, это было еще одним поводом для осуждения.
Парадокс Бодаревского заключался в его универсальности. Он одинаково хорошо писал исторические полотна и религиозные сюжеты, портреты и жанровые сценки, пейзажи и ню. Эта широта воспринималась коллегами как «всеядность» и «неразборчивость». Считалось, что настоящий художник должен искать свою единственную тему, свой неповторимый стиль, а не браться за все подряд.
Его украинские жанровые сцены — «Свадьба в Малороссии», «Яблочный спас в Малороссии», «Девочка с гусями» — показывали красочный, праздничный народный быт. Никакой социальной критики, никакого обличения. Просто жизнь, полная солнца и радости.
Его портреты отличались большим сходством с моделью, цветовой гармонией и свободной манерой письма. Но в них действительно не было той глубокой психологической характеристики, которую умел создавать Репин или Крамской. Бодаревский писал внешнее — и делал это виртуозно. Его заказчики хотели видеть себя красивыми, элегантными, успешными — и получали именно такие портреты. Без карикатурной идеализации, но и без беспощадного анализа души.
«Девочка с кошкой» и «Девушка с цветком» вызвали особенное негодование передвижников. Эти работы сочли эталоном пошлости и «смертным, непростительным грехом для передвижника». Именно этой кошкой, по выражению современников, Бодаревский подписал себе приговор.
А публика между тем скупала репродукции этих «пошлых» картин, развешивала их в гостиных, дарила на праздники. Его работы тиражировались на эстампах и открытках огромными тиражами. У мастера не было отбоя от заказчиков — аристократы, купцы, интеллигенция, даже императорская семья обращались к нему.
Минченков оставил еще одно любопытное свидетельство о характере Бодаревского: «Он брал ее [красоту] как неотъемлемое и само собой понятное, а потому держал себя скромно. Одевался со вкусом, в гармонии со своей внешностью, все казалось сросшимся с ним самим».
Художник был влюблен в Веру Репину, дочь Ильи Ефимовича, много лет безуспешно за ней ухаживал, но получил отказ. Она вышла замуж за другого. Эта неразделенная любовь добавляет человеческое измерение к образу салонного денди и преуспевающего портретиста.
Сестра Бодаревского, Екатерина Корнелиевна Дерягина (в девичестве Бодаревская), тоже была художницей. Семья поддерживала творческие устремления обоих детей — редкость для того времени.
После революции 1917 года Бодаревский вернулся в родную Одессу. Империя рухнула, императорская Академия художеств прекратила существование, Товарищество передвижников доживало последние годы. Заказов на роскошные портреты больше не было. Изменился сам воздух эпохи.
В 1921 году жизнь художника оборвалась. Точная дата смерти не сохранилась — известно лишь, что это произошло осенью. Ему было 70 лет. Некоторые источники утверждают, что он умер во время голода, связанного с Гражданской войной, но документальных подтверждений этому нет.
Бодаревского похоронили на Первом городском кладбище Одессы, среди могил многих знаменитых людей — младшего брата Пушкина Льва Сергеевича, актрисы Веры Холодной, героя обороны Одессы генерала Дмитрия Остен-Сакена. В 1934 году кладбище закрыли, а в 1935-м — снесли вместе с храмом «Во имя всех святых». На его месте открыли парк культуры и отдыха имени Ильича (ныне Преображенский парк).
Могила художника не сохранилась. Вместе с кладбищем исчезла и последняя материальная память о нем в родном городе.
После смерти Бодаревского его имя старательно вычеркивали из истории русского искусства. Передвижники к 1930-м годам были канонизированы советской властью как прогрессивное реалистическое направление. А «салонный», «коммерческий», «пошлый» Бодаревский не вписывался в эту схему.
Ни монографий, ни альбомов его работ так и не издали. В музейных каталогах его имя упоминалось вскользь. Картины хранились в запасниках Третьяковской галереи, Русского музея, но не выставлялись. Некоторые его работы стали известны широкой публике, но без указания авторства.
Только в начале XXI века началась робкая переоценка. В 2005 году полотно «Крестьянская украинская девочка» было продано с аукциона в Лондоне за 86 тысяч фунтов стерлингов — неплохая цена, свидетельствующая о растущем интересе коллекционеров.
Современные искусствоведы пытаются восстановить справедливость. Бодаревский принадлежит к числу заметных мастеров русского искусства второй половины XIX века. Его творчество — это голос эпохи, отличный от передвижнического дискурса, но не менее важный. Он представлял ту часть общества, которая хотела видеть в искусстве не социальную критику, а красоту, радость, праздник.
По характеру живописи и жанровым приоритетам его относят к «поздним передвижникам» — художникам, разрабатывавшим традиционные темы и сюжеты, но без свойственного ранним передвижникам эмоционального напряжения и социального пафоса. Он был мостом между академизмом и реализмом, между идейным искусством и коммерческим успехом.
Произведения Бодаревского хранятся в Государственной Третьяковской галерее, Государственном Русском музее, Эрмитаже, Одесском художественном музее, музеях Алтайского края, Омска, Закарпатья. Его мозаики украшают храм Спаса-на-Крови. Два портрета композиторов до сих пор встречают посетителей Московской консерватории.
Передвижники хотели, чтобы его забыли. И на несколько десятилетий им это удалось. Но искусство оказалось сильнее идеологии. Картины пережили своих критиков. И сегодня, глядя на портреты работы Бодаревского, мы видим не пошлость и не космополитизм — мы видим эпоху, запечатленную рукой мастера, который умел работать и не стыдился этого.
«Свидание», 1880-е
Посмотреть фото
| Родился: | 06.12.1850 (70) |
| Место: | Одесса (RE) |
| Умер: | 01.01.1921 |
| Место: | Одесса () |
