Ирина Горбачева: откровенный разговор о теле, еде и внутренней свободе
11.03.2026 05:53:05
Сто шесть железных фигур стоят в чикагском Грант-парке. У них нет голов. У них нет рук. Их поверхность изъедена и изрыта, словно кожа, обожжённая временем. Они не идут никуда и не приходят ниоткуда — просто стоят, толпой, каждая чуть отличаясь от другой, но все одинаково лишённые лица. Туристы фотографируются на их фоне, дети пробегают между ними. Инсталляция называется «Агора». Её автор — Магдалена Абаканович — к моменту установки была уже живым классиком, но эти фигуры без голов и рук несли в себе историю, начавшуюся задолго до Чикаго. Она начиналась в 1943 году, в лесной усадьбе под Варшавой, когда пьяные солдаты вермахта ворвались в дом и на глазах тринадцатилетней девочки отстрелили матери руку.
Марта Магдалена Абаканович родилась 20 июня 1930 года в деревне Фаленты, в нескольких милях от Варшавы. Её мать, Хелена Домашевская, происходила из старинной польской шляхты. Отец, Константы Абаканович, принадлежал к полонизированному роду липковских татар, возводивших свою родословную к Абака-хану — монгольскому правителю XIII века, потомку Чингисхана. Семья отца бежала из России после Октябрьской революции в возрождённую Польшу.
Детство Магдалены прошло в тридцатидвухкомнатном особняке посреди лесов — мир слуг, гувернёров и отстранённых родителей. Вторая дочь, рождение которой стало разочарованием: мать отчаянно хотела сына. Одинокая девочка искала утешение в лесах и полях Фаленты. «Часами я смотрела на траву и воду, — вспоминала она позже. — Я хотела подчинить себя им, чтобы понять тайны, которые отделяли меня от них». Природа стала первым языком, который Абаканович освоила в совершенстве. Позже она напишет о лесах своего детства: «Странные силы обитали в лесах и озёрах, принадлежавших моим родителям. Призраки и необъяснимые силы имели свои законы и свои пространства... Среди растений и животных всё было хорошо. Человека я постичь не могла».
Первого сентября 1939 года ей было девять лет. Танки въехали на территорию родительского поместья, и леса, в которых она пряталась от одиночества, превратились в зону боевых действий. Отец вступил в Армию Крайову — польское подполье. Дом стал убежищем для партизан. Девочка научилась собирать и разбирать оружие. Потеря леса, по её словам, оставила ей ощущение пустоты: «Как будто мои внутренности вынули, а внешняя оболочка, лишённая опоры, сжалась и потеряла форму».
В 1943 году случилось то, что определит всё её искусство. Пьяные солдаты вермахта ворвались в дом и открыли беспорядочную стрельбу. Пуля оторвала матери правую руку в плече. Мать выжила. Но тринадцатилетняя Магдалена навсегда сохранила образ изувеченного тела — и ни одна из сотен её будущих скульптур не будет иметь рук.
В 1944 году семья бежала в Варшаву — прямо накануне Варшавского восстания. Два месяца кровавых уличных боёв. Четырнадцатилетняя Магдалена работала помощницей медсестры в импровизированном госпитале. Она видела, как женщин и детей привязывали к танкам и использовали как живые щиты. Она видела изуродованные тела — и образы смерти и увечий впечатались в неё на всю жизнь.
После войны семья продала остатки имущества на чёрном рынке и открыла газетный киоск. Аристократическое прошлое стало опасным — Польша оказалась под советским контролем. Когда Магдалена решила поступить в Академию изящных искусств в Варшаве, ей пришлось соврать о происхождении: назвалась дочерью конторского служащего. Дворянское прошлое закрыло бы перед ней двери. Она даже стала использовать второе имя — Магдалена — вместо Марты, чтобы скрыть свои корни.
Чтобы выжить в Варшаве студенткой, она сдавала кровь и по ночам держала фонарь для рабочих, ремонтировавших трамвайные пути.
Академия тех лет была задушена соцреализмом — единственной допустимой формой искусства. Картины улыбающихся крестьян на фоне заводов. Реализм, «национальный по форме, социалистический по содержанию». Абаканович ненавидела эту атмосферу. «Мне нравилось рисовать, ища форму, кладя линии одну рядом с другой, — вспоминала она. — Профессор приходил с ластиком в руке и стирал каждую лишнюю линию на моём рисунке, оставляя тонкий, сухой контур. Я ненавидела его за это».
Но именно в Академии она прошла обязательные курсы текстильного дизайна — ткачество, шелкография, работа с волокном. Техники, которые казались прикладным ремеслом, станут инструментом революции в мировом искусстве.
В 1954 году Абаканович окончила Академию. В том же году она познакомилась с Яном Космовским — инженером-строителем, студентом Варшавского политехнического университета. В 1956 году они поженились. Детей у них не было. Космовский стал её опорой на десятилетия — помощником, фотографом, менеджером, техническим консультантом. Он документировал её работу тысячами фотографий и помогал с инженерной стороной монументальных инсталляций.
1956 год — Польская Октябрьская оттепель. Смерть Сталина тремя годами ранее, приход Гомулки, ослабление культурного давления. Впервые за годы польские художники могли экспериментировать. Абаканович рванулась в свободу, как пружина, сжимавшаяся десятилетие.
Её первая персональная выставка состоялась в 1960 году в галерее «Кордегарда» в Варшаве — масла и гуаши. Власти закрыли её ещё до официального открытия. Но Абаканович уже шла дальше. Она нашла свой материал: верёвки, сизаль, мешковину, конский волос. Она распускала канаты, списанные с кораблей, красила волокна и ткала вручную — не по шаблону, а импровизируя, как джазовый музыкант.
В 1962 году её работы были представлены на Первой международной биеннале гобелена в Лозанне, Швейцария. Парижский галерист Пьер Поли мгновенно понял масштаб: «Он сразу уловил тот поиск свободы, который мы, польские художники, выражали в своих работах», — вспоминала Абаканович.
В 1965 году она получила Гран-при Сан-Паульской биеннале — и на выигранные деньги они с Космовским наконец смогли переехать из однокомнатной варшавской квартиры в более просторную. С новым пространством выросли и работы.
Так родились «Абаканы» — серия, давшая имя целому направлению в искусстве. Огромные, трёхмерные текстильные скульптуры, свисающие с потолка или стоящие на полу. Ни живопись, ни гобелен, ни скульптура в классическом смысле — нечто совершенно новое. Чёрные, красные, жёлтые, коричневые массы ткани, из которых торчат верёвки, словно внутренности или волосы. Поверхность — складки, узлы, прорези, напоминающие кожу, раны, органы. «Верёвка для меня — как окаменевший организм, как мышца, лишённая активности», — говорила она.
Критик из 4Columns позже написал об этих работах: «Руки и сердца, и плоть, и лёгкие. Внутренности и кожа, отверстия и разрезы. Наросты и одежды, растения и животные... Пахнущие шерстью, торфом, мешковиной, сизалем».
В 1970-х Абаканович совершила ещё один поворот. От абстрактных текстильных форм — к человеческим фигурам. Но каким: без голов, без рук, полым изнутри, с грубой, изрытой поверхностью из мешковины и смолы. Каждая фигура делалась вручную — похожая на другие, но не идентичная. Как люди в толпе.
В 1980 году она представила Польшу на Венецианской биеннале сорока скульптурами согбенных торсов — серия «Спины». «Меня спрашивали: "Это про концентрационные лагеря в Польше?" "Это церемония в древнем Перу?" "Это ритуал на Бали?" — рассказывала она Chicago Tribune. — На все эти вопросы я могла ответить "да", потому что моя работа — об общих проблемах человечества».
В этом была суть метода Абаканович: личная травма, переплавленная в универсальный образ. Отстреленная рука матери стала безруким торсом. Толпа на Варшавском восстании стала безликой массой скульптур. Детское одиночество в тридцатидвухкомнатном особняке стало пустотой внутри фигур.
«Искусство не решает проблем, но заставляет нас осознать их существование, — говорила она. — Оно открывает наши глаза, чтобы видеть, и наш мозг, чтобы воображать».
«Эмбриология» (1978–1981) — шестьсот мягких объектов из мешковины, хлопка, марли, конопли, нейлона и сизаля, разложенных на полу. Формы напоминали валуны, камни, коконы — или, как написал Artforum, «пелёнки для невидимых младенцев, наваленные друг на друга, как в братской могиле». «Катарсис» (1985) — тридцать три бронзовые фигуры. «Инкарнации» (1986). Серия «Военные игры» — из деревьев, забракованных как слишком неправильные для лесного хозяйства и слишком опасные для обочин дорог: Абаканович подбирала их и превращала в искусство.
С годами работы Абаканович становились всё масштабнее и всё прочнее — бронза, камень, железо, бетон. Её скульптуры появились на улицах и в парках по всему миру: Иерусалим, Сеул, Миннеаполис, Канзас-Сити, Даллас, Вашингтон, Лиссабон, Париж, Нью-Йорк.
Главным монументальным проектом стала «Агора» (2006) — сто шесть безголовых и безруких чугунных фигур в чикагском Грант-парке. Постоянная экспозиция, переданная Польским министерством культуры. «Мы живём во времена, необычные по разнообразию форм агрессии, — говорила она об этой работе. — Сегодня новая опасность окружает нас, как если бы все были против всех. "Агора" должна стать символом, метафорой этого особого исторического момента, когда мы нуждаемся друг в друге, когда мы хотим опереться друг на друга больше, чем когда-либо».
В Вашингтоне, в Саду скульптур Национальной галереи искусств, стоят её «Пуэллы». В Милуоки — «Птицы познания добра и зла». На крыше Метрополитен-музея в Нью-Йорке выставлялись её работы. Проект для парижского делового района Ла-Дефанс так и не был реализован, но мемориалы жертвам Хиросимы — были. «Нераспознанные» — тридцать шесть безголовых фигур — стоят в её родном Познани, где она преподавала четверть века.
С 1965 по 1990 год Абаканович была профессором Академии изящных искусств в Познани. В 1984-м — приглашённым профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Более ста групповых и персональных выставок по всему миру. Её работы — в коллекциях MoMA, Центра Помпиду, Института искусств Чикаго, Метрополитен-музея, Музея современного искусства в Чикаго, галереи Тейт.
Среди наград: Гран-при Сан-Паульской биеннале (1965), премия за выдающиеся достижения в скульптуре Нью-Йоркского центра скульптуры (1993), Всемирная премия имени Леонардо да Винчи (1999), премия за пожизненный вклад Международного центра скульптуры (2005), Большой крест за заслуги перед Германией (2010).
Магдалена Абаканович скончалась 20 апреля 2017 года в Варшаве после продолжительной болезни. Ей было восемьдесят шесть лет. Её муж Ян Космовский пережил её на год — он умер в 2018-м. Детей у них не было. Абаканович похоронена на Повонзковском кладбище — старейшем в Варшаве.
Ещё при жизни Абаканович и Космовский основали Фонд искусства и культуры имени Марты Магдалены Абаканович-Космовской и Яна Космовского, который с 2019 года выделяет гранты на исследование наследия художницы и поддержку проектов, продолжающих её веру в преобразующую силу искусства. В 2022–2023 годах лондонская галерея Тейт Модерн провела масштабную ретроспективу «Каждый клубок нити и верёвки». В 2023 году Google посвятил ей главную страницу — Doodle в день рождения.
Влияние Абаканович прослеживается в работах колумбийского скульптора Дорис Сальседо, использующей материалы, имитирующие человеческую кожу, и алжирского художника Кадера Аттиа, чья инсталляция «Призрак» — ряды сидящих фигур из алюминиевой фольги с опущенными головами — выглядит как прямое продолжение её идей.
Она изобрела «Абаканы» — и это слово вошло в словарь мирового искусства. Она превратила мешковину и сизаль в язык, на котором можно говорить о войне, утрате и одиночестве. Она создала безголовых, безруких фигур — и в этой изуродованности оказалось больше человечности, чем в тысячах реалистических портретов.
«Люди способны достичь так многого — и при этом несут ответственность за собственное падение», — говорила она. Эту формулу можно было бы выгравировать на любой из её ста шести чикагских фигур. Они стоят в Грант-парке, без лиц и без рук, среди людей, спешащих по своим делам, — и молчаливо напоминают о том, что девочка из разрушенной усадьбы под Варшавой пыталась сказать миру шестьдесят лет: человеческое тело хрупко, человеческое достоинство хрупко, и только искусство способно сохранить память о том, что мы потеряли.
Фото: AP
| Родилась: | 20.06.1930 (86) |
| Место: | Фаленты (PL) |
| Умерла: | 20.04.2017 |
| Место: | Варшава (PL) |
