Автор: Андрей Пуминов [28.04.2013]

"В молодости Зыкина звала меня безграмотной чувихой'

+— Екатерина Феоктистовна, ваши главные хиты — «Судьба-судьбинушка», «Молодушки, молодки» в начале 1990-х пели все. В прошлом году вы отпраздновали свое 70-летие. Чем живете сейчас? В последнее время о вас ничего не слышно... — Живу гастрольной деятельностью. Концерты, конечно, меня выжимают до изнеможения. Летать много приходится, а я уже не молоденькая. Временами чувствую, что надоело мне это. Но если неделю нет выступления, то все, мне кажется, я умерла. +— Вы рано лишились родителей. Почему Людмилу Зыкину считали своей крестной мамой? — А потому, что я поступила в училище имени Ипполитова-Иванова по ее протекции. Она тогда, будучи в возрасте, сама в нем училась. Молодые артистки из деревень приезжают в столицу и думают, что Бога за бороду поймают. Вот я была именно такой. Непроходимая провинциалка, двух слов связать не могла: говорила «рубель, вместо рубль, айда, че тебе надо?» Была такой чукчей с Урала. А она меня полюбила, взяла за руку, привела к директору училища и говорит: «Мамуленька, (она ее так называла) надо этой безграмотной чувихе помочь». Я знала певцов, которые приходили к Зыкиной за помощью, а она их выгоняла. Хотя в глаза могла сказать: «Идем, я тебе помогу!» Однажды я охрипла, а она заставила меня спеть одно трудное произведение. Наш общий педагог поставила мне эту песню, но я чувствую, что не так. И вот Людмила Георгиевна приходит к нам на пары через месяц и говорит при всех: «Встань и спой мне эту песню». Я спела, как педагог велел, Зыкина выслушала внимательно и говорит: «Это что за х…? Где Шаврина, почему я ее не слышу?» Я молчу. А она посадила меня в свою машину и говорит: «Ну, я от тебя не ожидала! Где твое лицо?» Я расплакалась, сказала, что педагог так петь сказал. Зыкина на этом не успокоилась, когды мы приехали к ней домой, усадила меня за стол. Мы с ней картошку с капустой едим, и вдруг звонит та самая преподавательница, а Зыкина ей говорит: «Мамочка, я тебя прошу, не делай больше такого. Шаврину учить — только портить». Она всегда незаметно, исподволь мне помогала. Я ей в глаза о своих чувствах не говорила, но в душе ликовала, что у меня есть Зыкина. +— А как она вас от назойливого мужа спасла? — Мой первый муж, композитор Григорий Пономаренко, не давал мне жить. Когда я замуж за него вышла, то была 18-летним ребенком, а он старше меня на 24 года. Вскоре у нас сын появился. А когда сыну Грише три года исполнилось, разочаровалась в нем. Я развивалась, вперед шла, а он как был Пономаренко, так им и остался. Разрешал мне петь только свои песни. Даже народный репертуар исполнять запрещал. У нас на почве этого скандалы случались. И вот однажды пожаловалась я Зыкиной на свою семейную жизнь. А она говорит: «Знаешь, соплячка зеленая, вышла за него замуж, так живи как человек и не строй из себя артистку!» И я заткнулась. А она позвала моего мужа к себе в гости и сказала: «Оставь ее в покое, разреши от тебя уйти. Она совсем еще ребенок. Ты отнял у нее целую жизнь». Сама Зыкина мне об этом так и не сказала. Пономаренко рассказал это уже перед нашим разводом. +— А еще вы ведь учились в училище с Аллой Пугачевой. Какой в обычной жизни была тогда «женщина, которая поет»? — Мы очень дружили в те годы. Сессии мы с нашим курсом отмечали, собираясь у кого-то дома, а если не получалось, шли в ресторан. Однажды с Аллой даже в «Метрополь» вместе пошли, отметить такое событие. Кавалеров мы не обсуждали — в те годы это было не принято, а вот про собак говорили. У нее собака, у меня. Никогда с ней не ругались. Я считаю, что Пугачева — это «ишак», который всю жизнь вкалывал, а успокоилась она только сейчас. +— Рядом с вами всегда было много поклонников. Как вы от них отбивались? — Кто понастойчивее был, тот со мной и оказывался (смеется). Сама я инициативы в этом деле не проявляла. Я так боюсь кавалеров, что не хочу больше: с молодости этих мужиков на руках таскала, все для них делала, готовила им по три блюда в день. Хватит, устала уже! Без мужчины, может быть и грустно кому-то, но не мне. Поверьте, если бы мне нужно было, я бы сама нашла. Но зачем портить себе жизнь и продавать свободу, за что? За стирание трусов или глажку брюк? Ни один мужик не стоит женского ногтя. Из тысячи один какой-нибудь декабрист найдется. А так я поражаюсь женщинам, которые уверены, что главное — выйти замуж. +— Вы рано остались сиротой, сами поднимали на ноги младших братьев и сестер. Как выживали в те годы? — Трудно приходилось. Узнавала, где есть такие работы, на которых выдают одежду. Например, сторожам тогда спецовки давали. Сосед наш на Урале говорил: «Девки, вам надо в милицию идти!» Мои сестры пошли в милицию, паек был, одежда рабочая была. Потом они закончили милицейскую академию, ушли на пенсию, одна капитаном, другая — полковником. Вот так и прожили жизнь. Сейчас мои сестры живут лучше меня — они трудяги. Одна семь лет у Бориса Ельцина в финансах работала. +— Вы не выглядите на свой возраст. Знаю, что в 38 лет решились на пластическую операцию. Больше таких экспериментов не проводили? — Мне больше нельзя — серце пошаливает. Да и сейчас столько хитростей появилось. В Ессентуках мне чудо-крем на плаценте под заказ делают. Он дорогой, но это того стоит. Я уже так к нему привыкла, что если долго не пользуюсь, кожа становится сухой, а когда кремом помажусь, прямо жизнью пылать начинаю. Можно сказать, что меня на этот крем, как на наркотики подсадили. Знаю, что у каждой большой артистки есть человек, который делает такие крема. У Аллы Пугачевой давно вон своя индустрия.

Tags: #зыкина #говорит #жизнь #однажды #педагог #сказала #пономаренко #замуж #молодости #безграмотной #чувствую #почему #училище #артистки #такой

Дополнительные фотографии