Автор: Илья Кухаренко [25.11.2005]

ДЛЯ МЕНЯ САМОГО ЗАГАДКА, ПОЧЕМУ ПАРИЖ ПОВАЛИЛ НА НОС

Как проходят гастроли? Ощущается ли чрезвычайное положение?

- Нормально проходят. Вы же видели - и сколько народу, и как принимают. У нас все продано под чистую. Мы поем в двух составах, и у каждого из них свои сильные стороны. Для меня самого загадка - почему Париж валом повалил на никому здесь не известную оперу Шостаковича. Но интерес к этой премьере огромный.

Чья была идея привезти это название - ваша или Жерара Мортье (знаменитого руководителя Зальцбургского фестиваля, а ныне директора Парижской оперы.)?

- Я предложил - Мортье захотел, так что идея, наверное, общая. Нос - вещь очень современная. Эта музыка до сих пор очень провокационна. Мортье очень любит такие острые вещи, да и я, признаться, тоже. И мне очень импонирует, что французская публика нашу любовь разделила.

Кроме Носа вы взяли парижского Тристана - еще один весьма необычный проект...

- Я уже говорил: я должен был готовить и мартовскую премьеру с Вальтрауд Майер и Беном Хеппнером, но помешали планы в Ковент-Гарден, от которых уже невозможно было да и не хотелось отказываться. Поэтому дирижировал Эса-Пекка Салонен. Но фактически мне пришлось готовить спектакль заново, поскольку полностью сменился состав солистов. Должен сказать, мне было очень интересно, но и трудно работать с такой неожиданной постановкой, где столь много места занимает видео.

Где и с кем легче играть Тристана

- У Мариинки нет такого графика, как в Opera de Paris, когда подряд идет серия спектаклей только Тристана и Изольды, и у технического персонала возникает ощущение хорошего автоматизма, поэтому здесь меньше нервничаешь за то, как все пройдет. Что же касается оркестров - то я даже не могу сравнивать. И те и другие хороши по-своему: мариинцы тоже выдают в Вагнере совершенно уникальные эмоции.

+Беспорядки не помешали аншлагу

Гастроли мариинцев стоят риска позднего возвращения в спальные районы и пригороды, решили парижане - и раскупили буквально все билеты на спектакли Нос Шостаковича. Помехой аншлагам не стали ни беспорядки, ни отсутствие супергромких имен среди солистов.

Поставленный в прошлом сезоне абсурдистский шедевр раннего Шостаковича - прекрасный выбор для Парижа, воспитанного на искусстве дадаистов, пьесах Жарри и Ионеско. Потерянный нос майора Ковалева, к тому же еще и поющий, - герой вполне во французском духе. Гергиев, вероятно, и задумывал эту премьеру как экспортный вариант. Опера - редкая, имя - модное, постановка - умеренно модернистская. Ход оказался беспроигрышным.

Никакие бунтовщики и поджигатели не смогли сорвать аншлаг. Зал был полон (а это был уже не первый и даже не второй спектакль), хотя и выглядел несколько обыденно. В Опера де Бастий и так не очень-то принято наряжаться (даже пальто и шубы многие предпочитают не сдавать в гардероб), а тут и вовсе публика манкировала дресс-кодами, боясь, что поздним вечером слишком шикарный вид может стать причиной для агрессии, направленной против белой буржуазии с ее операми и бриллиантами.

Музыкально спектакль и на премьере слушался бесспорной удачей, а в Париже, пожалуй, еще и набрал оборотов. Фантасмагорическая и острая музыка Шостаковича - безусловно гергиевский материал, синхронный с некоей фирменной гергиевской формулой музицирования. Это совпадение подкупает и гипнотизирует. Загадкой остается и уникальная стилистическая и звуковая гибкость оркестра Мариинки, в равной степени блещущего как в Вагнере, так и в Шостаковиче.

Главной проблемой большинства солистов, как и на премьере, стал текст либретто - слова можно было разобрать лишь у майора Ковалева (Владимир Тюльпанов), его слуги Ивана (Эдем Умеров) и у дамы с приживалками (Ольга Маркова-Михайленко). Для Парижа с бегущей строкой французских субтитров это, конечно, не столь существенно, главное - поют хорошо, но вот отдельным попавшим на премьеру согражданам все ж таки обидно.

Постановщиком этого Носа нужно считать художника Зиновия Марголина. Это и удача, и проблема. Старорежимная режиссура Юрия Александрова, едва поспевая, бежит вослед буйной фантазии сценографа. В каждой сцене идей - на целый спектакль. Перевернутые крышами к публике дома и пляшущие мостовые. Сияющая металлическая арматурина а-ля Родченко, постель-гроб и какие-то разухабисто-духовные похороны Носа в Казанском соборе с Сирином и Алконостом. И вдруг - мелькающие на экране конструктивистские плакаты, на все лады складывающие в красно-черную геометрию НОС/СОН. Отфильтровать бы это все и выстроить - вышел бы, вероятно, шедевр. А так не вяжутся александровское комикование в духе Женитьбы Бальзаминова, замоскворецкие кудряшки и фестончики, балетные извозчики, тянущие носок в ковырялочке со страшной и дерзкой музыкой Шостаковича, да и со сценографическими фантазмами Марголина.

Публика посмеивается и резиновому носу в скрипичном футляре, и раздетой продавщице бубличков, и комментариям франкофона на верблюде, но горячие токи начинают ходить по залу только тогда, когда Гергиев нажимает на кнопку и темная гоголевская мистика наполняет пространство жутковатой дрожью. Ровно в эти моменты спектакль престает быть эксцентричным развлечением, и кажется, ровно за эту страшную метафизику и хлопают и без того испуганные парижане.

Tags: #очень #шостаковича #спектакль #премьере #мортье #публика #тристана #премьеру #солистов #самого #загадка #почему #париж #повалил #проходят

Дополнительные фотографии