Виктор Вембаньяма: 10 моментов, которые взорвали сезон
18.04.2026 01:48:00
Когда в октябре 1973 года Стокгольм объявил имя нового лауреата Нобелевской премии по литературе, один сиднейский критик поморщился. Ещё свежи были в памяти рецензии — те самые, где роман «Восс» называли «мистическим, двусмысленным, туманным», а газетный заголовок прямо гласил: «Самый нечитаемый романист Австралии». И вот теперь этот же самый «нечитаемый» оказался единственным австралийцем, которому Шведская академия присудила высшую литературную награду планеты.
Патрик Уайт не поехал в Стокгольм за премией. Вместо себя он отправил друга — художника Сидни Нолана.
Эта деталь говорит о нём больше, чем любая биографическая справка.
Патрик Виктор Мартиндейл Уайт родился 28 мая 1912 года в лондонском Найтсбридже — пока его состоятельные австралийские родители были в гостях в Англии. Семья вернулась в Австралию, когда ему было шесть месяцев, и осела в Сиднее.
Отец владел овечьей фермой. Мать была уверена, что всё английское — лучшее. Маленький Патрик жил в одной квартире вместе с сестрой, няней и горничной, тогда как его родители занимали соседнюю. Дистанция между ним и родителями сохранялась на протяжении всей его жизни.
В четыре года у него обнаружили астму — серьёзное заболевание, которым страдал ещё его дед. Из-за слабого здоровья он не мог участвовать во многих обычных детских занятиях. Зато рано начал читать. И писать. Его литературные опыты с девяти лет сводились в основном к стихам и пьесам.
Мать водила его в театр с шести лет. Уже в пять он ставил домашние спектакли в саду и танцевал для гостей. Мальчик, которому не давался спорт, нашёл свой способ присутствовать в мире — через слово и образ.
В тринадцать лет всё переменилось. Мать, убеждённая в превосходстве всего английского, отправила его в школу в Челтнеме. Отец, хотя и был убеждённым австралийцем, потакал большинству её капризов. Проводив сына в «английскую тюрьму», родители и сестра уплыли обратно в Австралию.
Уайт с трудом вписывался в новое окружение и впоследствии называл эти годы «четырёхлетним тюремным сроком». Он ушёл в себя, почти не имел друзей. В Лондоне, правда, нашёлся один близкий приятель — Рональд Уотерол, старший и несколько женственный мальчик со схожими интересами. Они ходили на спектакли, дежурили у служебных выходов театров, чтобы поймать взгляд любимых актёров. Когда Уотерол ушёл из школы, Патрик снова замкнулся.
Он просил родителей отпустить его стать актёром. Те предложили компромисс: сначала вернись в Австралию, попробуй жизнь на земле.
Он вернулся — и несколько лет работал на семейной ферме батраком-джекару. В частности, на ферме близ Уолгетта в 1931 году — опыт, который много лет спустя войдёт в плоть романа «Восс». Красная земля, слепящее небо, тишина такого масштаба, что она становится персонажем. Он ненавидел и обожал это место одновременно.
Потом был Кембридж — Королевский колледж, французская и немецкая литература. Он подолгу жил во Франции и Германии — в особенности в Ганновере, который станет вымышленной родиной Восса и Химмельфарба из «Всадников на колеснице». Два источника питали его воображение — европейская мысль и австралийская пустота. Он пытался удержать оба.
После Кембриджа — Лондон. Объявить, что намерен остаться в Лондоне и стать писателем, было неловко, когда предъявить почти нечего. Но его растерявшийся отец, читавший мало что кроме газет и племенных книг лошадей и с которым невозможно было обмолвиться словом, оставшись наедине в комнате, — к удивлению сына — согласился давать ему скромное содержание, пока тот будет пробовать писать.
Первые романы выходили и тихо тонули. Плохие пьесы, которые к счастью никто не ставил. Ранние романы, которые никто не удостаивал изданием. В 1935-м вышел первый поэтический сборник. В 1939-м — первый роман «Счастливая долина». Критики заметили. Австралия — нет.
Началась война. Уайт вступил в Королевские ВВС и стал офицером разведки. Он служил в Северной Африке, на Ближнем Востоке и в Греции.
Именно в западной пустыне Египта, среди песка и раскалённого воздуха, он придумал роман о немецком исследователе-мегаломане, затерявшемся в австралийской глубинке. Роман, который десять лет спустя назовут «Восс» и который принесёт ему первую настоящую славу.
Но главное, что дала ему война — это был не литературный замысел.
В 1941 году в Александрии, на одной из вечеринок, Уайт познакомился с Маноли Ласкарисом. Им обоим было по двадцать девять. Уайт служил офицером разведки в RAF, Ласкарис ждал зачисления в греческую армию. Общий знакомый, представивший их, не думал, что это продлится долго.
Это продлилось сорок девять лет.
Уайт называл Ласкариса — «этот маленький грек огромной нравственной силы, ставший центральной мандалой в прежде беспорядочном рисунке моей жизни». Биограф Дэвид Марр записал проще и точнее: «Все любили Маноли. Он был учтив, интуитивен и мягок. Он защищал людей от вспышек ярости Уайта, оставаясь при этом абсолютно преданным своему возлюбленному».
Послевоенный Лондон лежал в руинах. Среди этого пепла молодой писатель с двумя опубликованными романами чувствовал полную опустошённость — словно все его достижения ничего не стоят. Это ощущение — вместе с тоской по австралийским пространствам и желанием есть досыта — погнало его прочь из Европы.
В 1948 году Патрик купил небольшую ферму в Касл-Хилл к северо-западу от Сиднея. Они с Маноли посадили четыре кизиловых дерева — и дали ферме имя «Догвудс». Восемнадцать лет они продавали цветы, овощи, молоко, сливки и щенков шнауцеров.
Ферма убытков не приносила, но и богатства не давала. Зато давала другое — то самое погружение в австралийскую почву, воздух и свет, без которого его следующие книги были бы невозможны.
Третий роман «История тётушки» вышел в год возвращения, но продавался так плохо, что Уайт задумался: а стоит ли вообще продолжать? И взялся за ферму всерьёз.
Около 1951 года он начал снова писать — мучительно. Роман, который поначалу назывался «Пожизненный приговор земле», в итоге стал «Древом человеческим». Америка и Англия приняли его с восторгом. Австралия — с криками презрения и недоумения: как это некий «сомнительный австралиец» осмеливается нарушить натуралистическую традицию, и хуже того — представитель класса скотоводов претендует на призвание, которое было прерогативой школьных учителей.
В 1957 году вышел «Восс» — и всё изменилось.
Прототипом эпонимного героя стал Людвиг Лейхардт — немецкий исследователь, исчезнувший при попытке пересечь австралийский континент в 1840-х годах. Но Уайт писал не исторический роман. Он писал о гордыне, о духовном поиске, о пространстве — физическом и метафизическом — как испытании человека.
«Восс» стал первым лауреатом премии Майлса Франклина — главной австралийской литературной награды. Те самые критики, которые несколько лет назад отказывались его признавать, теперь были вынуждены склонить головы. Не с радостью. С вынужденным уважением.
Потом был «Всадники на колеснице» — и снова скандал: сцена, в которой еврей-беженец Химмельфарб подвергается пародийному распятию со стороны пьяных сослуживцев, одинаково возмутила и «мужланов», и «синих чулков». Уайт упивался этим возмущением. Он знал, что задел что-то настоящее.
Ещё в 1971 году, когда премию вручили Пабло Неруде, он написал другу: «Эта Нобелевская премия! Надеюсь, никогда больше не услышу о ней. Я определённо её не хочу; механизм за ней кажется немного грязным. В моём случае победа слишком сильно нарушит мою жизнь, и меня смутит быть представленным миру как австралийский писатель, когда, если не считать случайности крови, я чувствую себя по темпераменту космополитом-лондонцем».
Два года спустя премию дали ему самому. Он принял её.
На церемонию в Стокгольм отправился его друг, художник Сидни Нолан. Шведская академия формулировала так: «за эпическое и психологическое повествовательное искусство, которое ввело новый континент в литературу».
Нобелевские деньги он потратил на учреждение ежегодной литературной премии Патрика Уайта — для австралийских писателей, которых не замечает мейнстрим. Человек, которого сама Австралия годами не замечала, создал премию для тех, кого не замечает Австралия. Ирония, достойная его романов.
На церемонии «Австралиец года — 1973» он заявил, что этот день должен быть «днём самоанализа, а не трубных фанфар», и назвал историка Мэннинга Кларка, комика Барри Хамфриса и коммуниста-профсоюзника Джека Манди более достойными этого звания. Австралия морщилась. Уайт не останавливался.
Последние десятилетия жизни он провёл в доме в Сентенниал-парк — том самом, что достался им с Маноли после смерти матери. Они устраивали обеды для гостей. Уайт был радушным хозяином, но легко рвал отношения.
На знаменитой фотографии Макса Дюпена 1987 года: двое стариков — Патрик и Маноли — за столом. Уайт сидит чуть в стороне, голова почти уходит в плечи, брови сведены, взгляд опущен. На шнурке вокруг шеи — ручка. Он никогда не расставался с ней надолго.
Писал до последнего. Последний роман вышел в 1986 году под псевдонимом «Алекс Ксенофон Демирджян Грей» — с пометкой «в редакции Патрика Уайта». Даже на финише — игра с масками, отказ от прямолинейности.
Когда в 1990 году биограф Дэвид Марр завершил его жизнеописание, Уайт провёл с ним девять дней, перебирая детали. Через два месяца, 30 сентября 1990 года, он умер в Сиднее. Ему было семьдесят восемь.
Патрик Уайт — единственный австралиец, получивший Нобелевскую премию по литературе. Это звание не оспорено до сих пор.
Но важнее другое. Он сделал то, что казалось невозможным: взял «Великую австралийскую пустоту» — то самое плоское, материалистическое, самодовольное существование, которое сам презирал, — и превратил её в пространство для метафизики. Показал, что в красной пыли аутбэка можно найти столько же духовной глубины, сколько в соборах Европы.
Он искал «мистическое новое» и «ощущение силы, действующей глубоко внутри личности» — и находил это в людях, которых Австралия считала аутсайдерами: в художниках, беженцах, сумасшедших, стариках.
Его называли трудным. Недоступным. Высокомерным. Он был всем этим — и при этом писал о боли с такой точностью, что читатели на другом конце планеты узнавали в его героях себя.
«Это страна моего происхождения — вот что в конечном счёте имеет значение, нравится тебе это или нет. Именно из австралийской земли, из австралийского воздуха я черпаю свои литературные и духовные силы. Даже в самом своём ненавистном обличье Австралия необходима мне», — написал он однажды. Пророк без отечества. Который без этого отечества не мог.
Фото с сайта world-writer.com
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: | 28.05.1912 (78) |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: | Лондон (GB) |
| пїЅпїЅпїЅпїЅ: | 30.09.1990 |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: | Сидней (US) |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 18 |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 2 |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 21 |
