Людибиографии, истории, факты, фотографии

Владимир Войнович

   /   

Vladimir Voinovich

   /
             
Фотография Владимир Войнович (photo Vladimir Voinovich)
   

День рождения: 26.09.1932 года
Место рождения: Сталинабад, СССР
Дата смерти: 27.07.2018 года
Место смерти: Москва, Россия
Возраст: 85 лет

Гражданство: Россия, Германия
Соцсети:


25 Декабря 2009 г. Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича(рассказанные им самим)

Русский писатель.

В конце января 2010 года увидит свет новая увлекательная книга-автобиография Владимира Войновича «Автопортрет. Роман моей жизни».

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

05.01.2010

К созданию книги причастны и «Новые Известия»: значительная часть воспоминаний с марта 2005 по июль 2006 года была напечатана в нашей газете под названием «Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича (рассказанные им самим)». Каждую неделю Владимир Войнович «сдавал» нам новую главу, и каждую пятницу можно было зачитываться историями из жизни писателя, столкнувшегося и с послевоенной разрухой, и с гонениями. Посещавшего и заседания Союза писателей, и студии «вражеских голосов». Благодаря Войновичу многие наши читатели смогли убедиться, что обычная жизнь, а в особенности писательская жизнь, может быть ничуть не менее увлекательной и интересной, чем выдуманные литературные сюжеты и истории. В канун выхода книги мы публикуем для читателей «НИ» еще одну главу, в которой рассказывается о том, как для Владимира Войновича началась его эмиграция и почему популярная среди советских интеллигентов радиостанция Би-би-си чуть не довела его до инфаркта.

21 декабря 1980 года. Первые минуты на немецкой земле. Войновичей встречает Виктор Некрасов в аэропорту Мюнхена
21 декабря 1980 года. Первые минуты на немецкой земле. Войновичей встречает Виктор Некрасов в аэропорту Мюнхена

Эпистолярный кошмар в докомпьютерную эпоху

Реклама:

Моя эмиграция началась 21 декабря 1980 года, когда рейс 257 «Аэрофлота» доставил меня в город Мюнхен. В аэропорту меня встретил и привез в гостиницу «Сплендид» член Баварской академии изящных искусств, в которую я был избран заочно, немецкий писатель чешского происхождения Ота Филип. Проводил до номера, оставил визитную карточку и удалился. Тут же раздался телефонный звонок: Леонид Владимиров, Би-би-си. Круг вопросов был естественный: литература, цензура, права человека, творческие планы. Владимиров закончил разговор приятным сообщением, что за интервью я получу гонорар, который будет выслан мне, если я скажу, по какому адресу. А какой у меня здесь может быть адрес, если я только что переселился из совершенно другого мира? Впрочем, вот визитка Ота Филипа с адресом: Мюнхен, Амалиенштрассе, 10. Пока не обзаведусь собственным адресом, гонорар можно прислать сюда. Естественно, на выписку гонорара и на присылку его мне ушло сколько-то времени, за которое я обзавелся постоянным жильем и собственным адресом: Ханс Кароссаштрассе, 5, деревня Штокдорф под Мюнхеном. Тогда в Германии было принято иметь резиновые штампы с адресом, и я себе заказал такой, чтобы каждый раз не писать его от руки. Естественно, я сообщил свой адрес всем, с кем находился тогда в переписке, в том числе и Би-би-си.

Через несколько дней мне позвонил Филип с известием, что из Лондона пришел денежный перевод. Я купил бутылку вина, сел в машину, поехал за тридцать километров в город, посетил Филипа. По случаю моего приезда жена Ота Маша приготовила обед. Выпили, поели, поговорили, и день прошел.

На другой день опять был звонок из Би-би-си с просьбой написать для них какую-нибудь юмореску. Я написал юмореску и отправил, указав свой адрес и попросив будущую корреспонденцию адресовать прямо мне. Юмореска прошла в эфир, мне начислили гонорар и отправили на имя Ота Филипа. Ота позвонил, я купил бутылку вина, сел в машину, поехал, мы пообедали, поговорили и свечерело.

Между прочим, моя юмореска на Би-би-си многим очень понравилась, о чем сообщил мне по телефону Франк Вильямс, заместитель главы русской службы. Он же просил писать им и дальше что-нибудь в этом духе. Я сказал: «Хорошо, но, пожалуйста, не посылайте гонорар Ота Филипу. Он живет далеко, мне ездить туда каждый раз не с руки и незачем, тем более что я уже не бомж, имею свой собственный адрес и могу это удостоверить своей личной печатью». Франк записал мой адрес, я сочинил новую юмореску и через некоторое время опять обедал у Ота Филипа по поводу пришедшего к нему моего гонорара. Два дня спустя Маша Филип снова кормила меня, по случаю прибытия из Лондона новой депеши.

В этот раз ко мне обращался лично директор русской службы Барри Холланд. Отчасти повторяя слова своего заместителя, он сообщал мне, что русская служба довольна моим сотрудничеством и желает продолжать наши рабочие отношения. Я поблагодарил Барри за похвалу и заодно попросил его лично еще раз записать и сообщить подчиненным мой собственный правильный адрес, а господина Филипа больше не беспокоить. Барри сказал «хорошо», но следующая корреспонденция опять пришла к Филипу.

Поскольку я установил с Би-би-си более или менее постоянную связь, оттуда стали приходить разные бумаги: просьбы что-нибудь написать, контракты, анкеты, письма радиослушателей. И весь этот почтовый поток в течение лет приблизительно трех шел на Амалиенштрассе и оседал в ящике Ота Филипа. Подписывая контракты, заполняя анкеты, отвечая на письма, я каждый раз и все настойчивей просил посылать мои письма мне, а не Ота Филипу и, чтобы обратить внимание на просьбу, ставил штамп со своим адресом и писал его от руки в начале письма, в середине и в конце, обводил его красным фломастером, наводил на него разноцветные стрелы, как на картах военных сражений, но все было бесполезно, письма регулярно поступали на имя Ота Филипа.

Лучшие дня

Мастер эксцентрики и гротеска
Посетило:24543
Георгий Вицин
Другая теория Эйнштейна
Посетило:12217
Альберт Эйнштейн
Рекорд в ящике
Посетило:4063
Скай Броберг

Впрочем, не совсем так. Имя этого бедного и ни в чем неповинного адресата постепенно подвергалось последовательной трансформации. Сначала Филипа называли Ота потом Ода, потом Ога, потом Опа, что по-немецки значит «дедушка», потом Ома, что означает «бабушка». Процесс искажения развивался. Сперва изменялось только имя, затем дошло до фамилии. Ома Филип, Кома Филер, Дома Милер, Дора Малер, Дура Шалер и чем дальше, тем больше, до абсолютной неузнаваемости. Через некоторое время стали путать имя, фамилию и название улицы, именуя ее последовательно: Амалиештрасе, Оталиенштрассе, Шоталиенкассе, Шмантилиенмассе и так далее. Я не представляю, какие розыски производили немецкие почтальоны, но все эти корреспонденции регулярно доставлялись Ота Филипу, к которому я продолжал ездить как на работу.

Не думайте, что я сидел сложа руки.

Каждый раз при получении письма, адресованного Дробу Тухтеру или Кону Шперлину, я приходил в ярость, звонил в Лондон по телефону, но чаще прибегал к эпистолярному жанру, разражаясь то язвительной, то гневной филиппикой. Иногда перемежал текст указанием адреса примерно таким образом: «Дорогой Барри, в ответ на Ваше предложение написать одноактную пьесу, сообщаю, что меня зовут не Кроп Вишлер, и не Прост Трайлер, а Владимир Войнович, и проживаю я не в Мюнхене, а в Штокдорфе на Ханс-Каросса-штрассе. Пьесу я готов написать даже полутораактную, но при условии, что Вы пришлете Ваш заказ на мою фамилию, а не на другую и по моему адресу. Но если Вы будете и дальше слать мне корреспонденцию через Ота Филипа под всеми его псевдонимами, то вашей радиостанции придется платить мне отдельно за бензин на поездки в Мюнхен, на вино, которое я каждый раз покупаю, а Филипу выплачивать денежную компенсацию за обеды, которыми меня регулярно кормит его жена».

И эта угроза ни на кого не подействовала.

Несколько раз в ответ на очередное послание из Лондона я отправлял им лист бумаги, весь заляпанный штампами с моим адресом. Никакого результата.

Поначалу вся эта история казалась мне забавной вроде безобидного анекдота, потом стала все больше меня раздражать, и, в конце концов, при очередном сообщении Филипа о новой корреспонденции из Лондона меня уже просто трясло. У меня появилось что-то вроде мании преследования, я стал думать, что какие-то злые люди на Би-би-си или засланные на эту радиостанцию советские шпионы специально хотят довести меня до инфаркта или до сумасшедшего дома.

Время от времени мне приходила мысль вообще прекратить всякие контакты с радиостанцией и ни за какими письмами больше не ездить. Но возможность прямо обращаться к моим читателям в Советском Союзе была мне очень дорога, и гонорары, получаемые в результате, были не лишними. В конце концов, я решил проверить, после каких усилий мне удастся довести мой адрес до сведения работников радиостанции. Я подумал: пусть это будет чем-то вроде научного эксперимента, поставленного на себе. Так в прошлом некоторые врачи проверяли свои вакцины, заражая самих себя чумой или холерой.

Тем временем Ота Филип решил сменить жилье и переехал в другую часть Мюнхена, может быть, в надежде, что письма из Би-би-си там его не достанут. Не тут-то было. Немецкие почтальоны, проявляя исключительную добросовестность и чудовищную сообразительность, находили бедного Оту и там. Он опять звонил, сохраняя (не понимаю, как ему удавалось) полное спокойствие. И чтоб я не нервничал, объяснил мне однажды, что все дело в компьютере.

Тогда, в начале 1980-х годов, компьютеры были еще не везде, но в некоторых больших компаниях все-таки были. О них рассказывали всякие страсти, для кого забавные, а для кого и драматические. Самая знаменитая история была с человеком, которому компьютер торговой компании регулярно выписывал счет за несовершенные им покупки. Правда, счет был соответственный – на ноль долларов, ноль центов. Сперва тот человек вел себя благодушно, как я. Потом стал нервничать и слать компании сердитые письма, уверяя, что он у нее никогда ничего не покупал. Неумолимый компьютер отвечал ему напоминаниями, а потом и угрозами, что его долг в сумме ноль долларов ноль центов за просрочку платежа увеличивается каждый день на ноль процентов, и если он не оплатит счет в течение ноля дней, то ноль будет многократно помножен на ноль и так далее, и все это длилось до тех самых пор, пока получатель угроз не сообразил, что надо делать. Он выписал и послал компьютеру чек на ноль долларов ноль центов плюс ноль процентов за ноль просроченных дней. Компьютер этот чек зарегистрировал, записал в свою глупую память, внес на баланс компании и успокоился навсегда.

Ота мне объяснил, и я с ним согласился. Конечно, эти шутки вытворяет компьютер. Живые люди просто не могут не обратить внимания на все мои просьбы, мольбы, вопли и заклинания. На это способна только бездушная машина. И я понял, что надо делать.

Однажды Франк Вильямс попросил меня приехать в Лондон и прочесть главы из моего нового романа. Я явился в редакцию, неся в одной руке портфель с рукописью, а в другой – горсть гвоздей. Франк, встреченный мной в коридоре, удивился:

– Вы собираетесь у нас что-нибудь ремонтировать?

– Нет, я собираюсь высыпать эти гвозди внутрь вашего компьютера, чтобы он сгорел от короткого замыкания.

– Интересная идея, – одобрил Франк, – но дело в том, что у нас нет никакого компьютера.

– Как! – закричал я, потрясенный. – У вас нет компьютера?

– Вас это удивляет? – спросил Франк, сам удивившись моему удивлению.

Сейчас это невозможно представить, но в начале тех же восьмидесятых годов даже одна из крупнейших в мире радиостанций не имела ни одного компьютера. В редакционных комнатах, как в старину, трещали пишущие машинки, в редких случаях электрические.

Но меня потрясло не отсутствие компьютера, а то, что, как оказалось, не машина, а все-таки люди, находясь со мной в постоянной переписке, не удивлялись тому, что их автор столько времени не имеет своего адреса. И не обращали внимания на адрес на каждом моем конверте и на каждом подписанном мной документе. И не замечали всех моих специальных иронических и истерических обращений и по этому поводу, вопросительных и восклицательных знаков и проклятий в свой адрес. Франк слушал, хихикал, ему было смешно (еще бы!), но он же, кажется, был немного смущен и что-то бормотал про так называемый человеческий фактор.

Человеческий фактор это, как известно, такой фактор, которым объясняют всякие глупости, сделанные не машиной, а человеком ввиду несовершенства его психофизического устройства. Когда он, управляя автомобилем, перепутал педали и вместо тормоза нажал на газ или, сажая самолет, забыл выпустить шасси, или в животе прооперированного больного оставил скальпель, но ведь человек, сказал я Франку, обычно из своих ошибок делает выводы и старается их больше не повторять. В данном случае это не человеческий, а Нечеловеческий фактор и давайте его исправлять.

– Давайте, – согласился Вильямс.

– Хорошо, – согласился и я. – У кого на станции есть мой адрес?

– У меня, – сказал он.

– Идемте к вам.

У себя в кабинете он раскрыл записную книжку, нашел искаженный адрес Ота Филипа. Я попросил книжку, своими руками вычеркнул адрес Филипа, вписал свой и спросил, у кого еще могут быть записаны мои данные. Оказалось, что еще у двух секретарш. Я посетил обеих и внес нужные исправления.

Я был в Лондоне несколько дней, записал на пленку отрывки из романа, встретился с друзьями, посетил Британский парламент и Национальную картинную галерею, погулял по Оксфорд стрит, послушал болтунов в Гайд-парке, посмотрел развод караула у Букингемского дворца, вернулся в Штокдорф и – что вы думаете? – звонит мне бедный Ота Филип, к нему на имя Кросна Франтила пришло письмо: Франк Вильямс, которому я только что вписал свой правильный адрес, благодарит меня за посещение радиостанции, с удовольствием вспоминает наши встречи, надеется, что и мне было приятно.

Я ответил немедленно, что мне было очень приятно, но из Штокдорфа собираюсь переселиться непосредственно к Ота Филипу, которого вы называете каждый раз какими-то именами, каких никакой человек даже придумать не мог бы. Где вы опять раскопали этот дурацкий адрес? Проверьте свою записную книжку еще раз, не заколдована ли она. Проверьте и запишите: мой адрес... На оставшейся части листа я опять написал свой адрес своим почерком и печатными буквами, поперек листа и вдоль. А когда и на это письмо пришел ответ через Ота Филипа, я взревел, перепугав всех домашних, и взялся за очередное послание к Барри Холанду.

«Дорогой Барри, – написал я, – меня зовут Владимир Войнович. Когда Вы, наконец, запомните, что я живу на улице Ханс Каросса в деревне Штокдорф? Я не живу в Мюнхене. Я не живу на Амалиенштрассе, Дамилиен и Шмантилиенштрассе. Я живу на Ханс Кароссаштрассе и зовут меня (спросите ваших радиослушателей, они подтвердят) Владимир Войнович. Если вы не перестанете надо мной издеваться, я напишу на вас сатиру и вы, поскольку у вас никто ничего не читает (даже писем, адресованных вам), вы, не читая, передадите мою сатиру в эфир. Если Вам приходится слушать свое же радио, Вы, может быть, услышите мою передачу и узнаете, что я, ваш автор, имярек, проживаю на улице Ханс Каросса...»

Через несколько дней мне пришло письмо от Барри Холанда. Оно было адресовано... А вот и не угадали. Я нашел его в своем почтовом ящике на улице Ханс Каросса. Барри обещал, что отныне так будет всегда. «Но если Вы хотите, – добавил он, – написать на нас сатиру, мы возражать не будем. У нас есть только одно пожелание: пусть это будет смешно».

Я тогда предложением Барри не воспользовался, потому что эта история долго еще не только не казалась мне смешной, но была причиной ночных кошмаров.

Но с тех пор прошло много лет, кошмары кончились, можно и посмеяться.




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Свен Фишер. Биография
Посетило:14148
Свен Фишер
Родственная душа
Посетило:24821
Михаил Ломоносов
Николай Пржевальский. Биография
Посетило:29125
Николай Пржевальский

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history