Автор: Андрей Пуминов [01.06.2006]

Писатель, ушедший в Ничто

Родился Лем в 1921 году в польском городе Львове, в семье ассимилированных евреев. В детстве его крестили, что потом не помешало ему стать последовательным атеистом. (Что, в свою очередь, не помешало быть самым преданным автором главного католического издания Польши даже в тяжелые 50-е годы.)

Отец его, известный львовский ларинголог, был человеком обеспеченным. Писать ребенок научился в четыре года. Первым произведением стало письмо отцу из деревни о посещении деревенского туалета, в дырку которого Станислав выбросил ключи хозяина дома, в котором они остановились.

В 1939-м Лем получил аттестат о среднем образовании. А вскоре во Львов пришла красная армия и советская власть. Станислав хотел учиться в политехническом. Сдал экзамены. Но его не приняли по причине «буржуйского» происхождения. Благодаря старым врачебным связям отец с трудом сумел пристроить сына в мединститут.

Потом пришли немцы. Семье Лема удалось скрыть свое происхождение. А сам Станислав ушел работать механиком-сварщиком в гаражи немецкой фирмы.

После войны Львов перестал быть польским. В рамках программы репатриации Станислав переехал в Краков, где продолжил обучение по медицинской части.

– Покинутый Львов навсегда остался занозой в сердце Лема, – рассказывает украинская журналистка и переводчица Леся Воронина. – Ему было больно оттого, что «с Польшей после войны обошлись, как со старым пустым шкафом» – просто передвинули с Востока на Запад. В его памяти этот город всегда оставался красивым, уютным, польским. И ему было больно осознавать, что позже Львов был уже не таким чистым и европейским. И совсем не польским.

В Ягеллонском университете Кракова Станислав познакомился с Барбарой Лесняк, девушкой шляхетной (когда в Польше началась реституция, ей даже были возвращены какие-то земли). Он ее «осаждал» три года. В 1953 году они поженились и оставались вместе до его смерти.

– Барбара – удивительная женщина. Сильная и самодостаточная, – вспоминает русский переводчик Лема Константин Душенко. – До пенсии она работала по профессии – рентгенологом, хотя заработки Станислава позволяли оставить работу. Я ее не раз упрашивал об интервью, но она отказывалась. Объясняла это так: «Не нужно. Вы же будете меня представлять лишь как «жену Лема».

Литературное творчество Станислава начиналось с поэзии. Как поэт он не прославился, а научно-фантастический роман «Астронавты», изданный в 1951 году, стал знаменитым. После «Эдема» (1959), «Возвращения со звезд» (1961), «Соляриса» (1961) Лема уже называли выдающимся, если не великим.

– В 60-е годы Лем начал приезжать в СССР, – продолжает Душенко. – Тут он впервые узнал, что такое настоящая слава. Его приняли как своего в высших кругах. Особенно Лем гордился тем, что наравне общался с нашими великими физиками – лауреатами Нобелевской премии.

– Я впервые увидел Лема, когда в 60-е он трижды приезжал в Питер, – рассказывает Борис Стругацкий. – Собиралась обычная питерская компания – Варшавский, Брандис, Брускин (переводчик «Соляриса»)... Мы выпивали понемножку и много разговаривали – о литературе, о Вселенной, о мире, о жизни на Земле и иных планетах. Лем недурно владел русским, и проблем перевода не возникало. Разговаривать с ним – одно наслаждение: он был блистательный полемист, потрясающий эрудит, остроумец. А его воображение!.. Нет и не было в литературе ХХ века писателя с таким мощным, многогранным и изощренным воображением! Мы еще не понимаем, какого гиганта потеряли: Рабле и Свифт в одном лице. Равных ему не найти со времен Уэллса. Человек-Гора!

В Союзе началась и эпопея с экранизацией «Соляриса». Лем настаивал на том, чтобы в фильме Кельвин предстал человеком, полным ожиданий – в космосе его ждет что-то прекрасное. Тарковский же, напротив, считал, что космос неприветлив и герой должен скорее вернуться на родную землю.

– По рассказам Андрея, Лем был недоволен тем, как его роман был преобразован в сценарий, – говорит сестра Андрея Арсеньевича Марина Тарковская. – Роман был научным, а для Тарковского важен другой аспект – нравственный, человеку нужен не космос, а человек. Андрей много спорил с Лемом, ездил к нему в Польшу на переговоры. Но Лем настаивал на своем.

Потом писатель корил себя, что при ведении переговоров по «Солярису» поддался самоуговорам и позволил исказить свой замысел...

В условиях либерального по сравнению с СССР социализма Станислав получил все возможности для работы. Слава Лема перевалила за океан, и в 1973 году Американское сообщество научных фантастов приняло его в свои ряды. А через несколько лет оттуда вычистило – за статью, раздалбывающую в пух и прах Американскую НФ (за низкий уровень и излишнюю коммерциализацию). Одним из немногих писателей, о ком Лем отозвался похвально, был Филипп Дик (по его произведениям сняты лучшие голливудские НФ фильмы: «Бегущий по лезвию», «Вспомнить все», «Особое мнение»). А сам Дик в 1974 году написал знаменитое письмо в ФБР, в котором утверждал, что Лема не существует, это литературный проект, придуманный марксистами, чтобы разложить США. Станислав отнесся к этому с юмором, поскольку все знали, что у Дика проблемы с наркотиками…

Сам же Лем все больше уходил от беллетристики, его тянуло к работам научно-философского, футурологического плана. Причем анализ Станислава, как правило, был хирургически точен. А его «Сумму технологий» часто называют «книгой века».

– Когда я общался с Лемом, – рассказывает критик и библиограф Владимир Борисов, – то он произвел на меня впечатление хорошего быстродействующего компьютера, способного одновременно выполнять несколько операций: загружать сайт, обрабатывать данные и давать задание на печать. Все это там, за высоким лбом. Причем общение со мной было отнюдь не самым сложным заданием, что-то вроде отправки файла на печать. При этом он был блестящ, остроумен, реактивен…

В 1968 году у Станислава и Барбары родился сын – Томаш, ребенок поздний и долгожданный. Когда в 1982 году в Польше раздавили «Солидарность» и ввели военное положение, семейство Лемов уехало в Западный Берлин, потом в Вену, где Станиславу дали грант. У него начались проблемы со здоровьем. В Вене ему сделали несколько операций. Потом в соцлагере пошла перестройка и «бархатные революции». В 1988 году Лем с женой вернулись в Краков. В Польшу приехал и Томаш Лем, отправленный в США на учебу в Принстонском университете (сейчас Томаш занят издательским делом, у него родилась дочь).

– С конца 80-х годов и до последних дней Лем писал очень много. Я подсчитал, – поясняет Душенко, – каждые три дня он выдавал эссе или публицистический текст. Зная пять языков (не считая польского, русский, украинский, немецкий, английский, французский), он перелопачивал горы литературы. Я высылал ему журнал «Природа», который он очень уважал, и два толстых журнала – «Новый мир», «Знамя»… Многие говорили, что с годами он стал мизантропом. Не согласен. Он смотрел на земные проблемы с глобальных, космических позиций. И в своем анализе всегда был беспощаден.

Некоторые, выхватывая из контекста отдельные фразы, говорят об антироссийской позиции Лема. Но в той же мере можно говорить о его антиамериканской, антиевропейской, антипольской и т.д. позиции. Он всегда критиковал то, что заслуживает критики. Его одинаково раздражали как русская военная, дипломатическая неуклюжесть, так и глупость нынешнего американского президента и бессмысленная антироссийская риторика – польского.

В Москву Станислав Лем в последний раз приезжал весной 1996 года на презентацию своей книги – сборника рассказов – впервые изданной в России с соблюдением всех авторских прав (!). В прохладную погоду писатель был одет очень легко и немного старомодно: рубашка, жилетка, шейный платок. Лем никуда не торопился. Для каждого, кто хотел с ним пообщаться или просто подписать книгу, находил хотя бы пару слов. При этом грустно улыбался: «Я рад, меня тут хорошо знают и любят. Жаль только, мои книги столько лет издавались пиратским способом, в вашей стране всем было наплевать на авторские права». Кстати, в подарок от своих поклонников он получил целую библиотечку своих «незаконных» книжек...

– Мы с Лемом были старыми друзьями еще с тех пор, когда он только приехал из Львова, – рассказывает Ежи Помяновский, главный редактор литературного журнала «Новая Польша», – а в последние 12 лет в Кракове жили недалеко друг от друга. Но при этом я не ходил к нему в гости, хотя мне хотелось. Я разговаривал с ним только по телефону и только по делу, потому что экономил время гениального философа, не хотел отвлекать его окололитературными разговорчиками. На самом деле, ознакомившись со всем его творчеством, я убежден, что Лем – это мутант, ведь согласно дарвиновской теории человеческое племя должно развиваться... И до последних дней, несмотря на пессимизм, махровый рационализм и тяжелую болезнь (прежде всего диабет), Станислав оставался обаятельным человеком, полным юмора. Это удивительно...

Яростный безбожник, Лем сказал о смерти просто и понятно: «Умирая, мы уходим туда, откуда пришли – в Ничто». Сейчас, когда очередь дошла до него, хотелось бы, конечно, произнести что-то получше, посветлее. Но язык не поворачивается – саркастичный Лем этого бы не одобрил.

Tags: #станислав #львов #рассказывает #станислава #писатель #человеком #получил #хотел #польским #просто #всегда #душенко #роман #соляриса #впервые

Дополнительные фотографии