Игры с огнем: почему предвыборные трюки Пашиняна могут обернуться крахом
10.06.2026 01:18:42
Летом 2002 года у стен Большого театра в Москве молодые активисты с энтузиазмом бросали листы книги в огромный бутафорский унитаз. Перформанс у Большого театра — акция движения «Идущие вместе» — был направлен против романа «Голубое сало»: страницы летели в пенопластовую конструкцию под прицелом телекамер, и участники торжественно окрестили всё это «памятником Владимиру Сорокину».
Писатель наблюдал за происходящим с характерным для него спокойствием. Он давно знал: в России нет лучшей рекламы, чем скандал.
Владимир Георгиевич Сорокин родился 7 августа 1955 года в подмосковном городке Быково. Семья была интеллигентной, родители — технические специалисты, часто менявшие место жительства. Дедушка писателя был лесником и нередко брал маленького внука с собой — в лес, по грибы и ягоды, на рыбалку. Эти воспоминания о природе, о тишине, о мире, существующем вне городской суеты, Сорокин пронесёт сквозь десятилетия — в разительном контрасте с тем, что впоследствии будет происходить на страницах его книг.
После школы он поступил в Московский институт нефти и газа имени Губкина — на инженера-механика. Первые литературные опыты Сорокина относятся к 1972 году: он дебютировал как поэт в многотиражной газете «За кадры нефтяников». Само название газеты — почти сорокинский сюжет: советская реальность, в которой поэзия рождалась в недрах технического образования и производственного агитпропа.
В 1977 году он окончил институт, однако по специальности работать не стал. Нефтяная карьера не состоялась — зато состоялась карьера художника и иллюстратора. Молодой Сорокин создал цикл иллюстраций к детективному роману «Скорый до Баку» писателя Олега Смирнова, затем устроился в журнал «Смена». Однако его карьера в советском издании не сложилась из-за отказа вступить в комсомол — и он был уволен.
Это был выбор: человек, который мог бы встроиться в систему, намеренно вышел из неё. И пошёл туда, где система не работала.
Как литератор Сорокин сформировался среди художников и писателей московского андерграунда 1980-х. Это было особое пространство — квартирные выставки, самиздат, разговоры на кухнях, неформальные объединения людей, которые создавали искусство не для публики, а вопреки отсутствию какой-либо возможности её иметь. Именно здесь складывался концептуализм — советский вариант художественной деконструкции, игры с языком, разбора идеологии на молекулы.
Сорокин оказался в этой среде органично. Он не был диссидентом в политическом смысле — он был художником, которому советский стиль был интересен как материал, а не как правда. Одним из узнаваемых литературных приёмов Сорокина стала стилистическая мимикрия — в своих романах он имитирует различные литературные стили, от соцреализма до классической русской прозы. Он брал канон и доводил его до точки, где он взрывался изнутри.
В 1985 году в парижском журнале «А-Я» была напечатана подборка из шести рассказов Сорокина. В том же году в издательстве «Синтаксис» во Франции вышел роман «Очередь». Первые публикации — за рубежом, в эмиграции. Советский Союз ещё существовал, и Сорокин для советских издательств не существовал тоже.
К концу 1990-х Сорокин в России уже был известен — среди читателей, которые искали. Его романы передавали из рук в руки, обсуждали на кухнях теперь уже постсоветских квартир. «Норма», «Роман», «Сердца четырёх» — тексты, в которых советская идиллия взрывалась физиологией, насилием, абсурдом. Провокация как метод, шок как инструмент понимания.
«Голубое сало» (1999) стало поворотной точкой. По меркам любой эпохи — дерзко. По меркам России начала 2000-х — невыносимо для тех, кто занимался восстановлением исторических репутаций.
В 2002 году Сорокина обвинили в распространении порнографии, прокуратура открыла на него дело по статье 242 УК РФ — позже оно было закрыто. Но кампания произвела обратный эффект. Сорокина кинулись читать все: и депутаты Госдумы, и журналисты, и председатели фондов, и философы, и художники, и прокуроры. Попытка запрета обернулась всероссийским читательским бумом.
Сам Сорокин впоследствии называл подобные кампании «шумихой, поднятой группой доносчиков» — формулировка точная и без лишних эмоций.
В 2006 году вышла повесть «День опричника» — текст, которому суждено было стать самым цитируемым сорокинским произведением не в литературных, а в политических дискуссиях. Действие разворачивается в России будущего, окружённой стеной, вернувшейся к опричнине как государственному принципу, где власть чиновников-«опричных» абсолютна, а всё остальное общество существует в состоянии покорного ужаса.
В интервью Financial Times в 2022 году Сорокин объяснял: в период написания книги приверженцы советских устоев утверждали, что Россия должна изолировать себя от Запада, и он «решил написать фантазию о том, что было бы, если бы это произошло».
Фантазия оказалась точнее большинства аналитических докладов. Роман содержал государя-императора из силовых структур, образы китайской экспансии, изоляционизм как государственную идею. Когда реальность начала нагонять текст, читатели снова потянулись к Сорокину — теперь уже не как к провокатору, а как к диагносту.
В интервью того же периода Сорокин говорил об опричнине как о системообразующей российской модели: «Иван Грозный разделил общество на народ и опричных, сделал государство в государстве. Чтобы быть в безопасности, надо стать опричным, отделиться от народа. Чем у нас на протяжении этих четырёх веков чиновники и занимаются».
Литература — лишь одна из форм, в которой существует Сорокин. Он писал сценарии к фильмам: среди них — «Москва» Александра Зельдовича (2000), «4» Ильи Хржановского (2004), «Мишень» Зельдовича (2011). Параллельно — работа с театром, с оперой. Его либретто к опере «Дети Розенталя», поставленной в Большом театре, вызвало отдельный скандал и отдельные протесты, которые, впрочем, только укрепили интерес публики.
Изобразительное искусство тоже часть его биографии: он начинал как художник и никогда полностью не переставал им быть. В этом — важное свойство его письма: оно визуально, оно мыслит образами и пространством, а не только словом.
После 2022 года Сорокин уехал из России. В октябре 2022 года он выступал в Колумбийском университете в Нью-Йорке, где публику интересовало не «переведённое и непереводимое», как было заявлено в анонсе, а то, почему происходящее в реальности так похоже на самые мрачные его книги.
Берлин стал его базой — городом, который давно был частью его биографии как место диалога между русской и европейской культурой. Лауреат премий Андрея Белого, «НОС», «Большая книга» и других, номинант Международной Букеровской премии — человек, которого в России то запрещали, то чествовали, то снова пытались запретить, оказался там, где можно писать без оглядки на унитаз у Большого театра.
Ему за семьдесят. Он продолжает работать. И по-прежнему остаётся писателем, которого Россия не смогла ни принять полностью, ни избавиться от него окончательно.
Владимир Сорокин, писатель. Фото DPA / TASS
| Родился: | 07.08.1955 (70) |
| Место: | Подмосковье (SU) |
| Высказывания | 13 |
| Новости | 9 |
| Фотографии | 19 |
| Анекдоты | 10 |
| Факты | 9 |
| Обсуждение | 3 |
| Цитаты | 25 |
