Людибиографии, истории, факты, фотографии

Владимир Корнилов

   /   

Vladimir Kornilov

   /
             
Фотография Владимир Корнилов (photo Vladimir Kornilov)
   

День рождения: 29.06.1928 года
Возраст: 74 года
Место рождения: Днепропетровск, Украина
Год смерти: 2002
Место смерти: Москва, Россия

Гражданство: Россия

Лейтенант с декабристскими эполетами (из антологии Евтушенко)

Советский российский поэт, писатель и литературный критик.

Владимир Корнилов родился на Украине в семье инженеров-строителей и был лишен какой-либо лощености и надменности. У него просто-напросто не было для таких мелочей места в душе, как у всех настоящих русских интеллигентов, ибо душа была занята книгами и тем, что выше книг, – муками совести.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Twitter Print

11.12.2009

Стройный новехонький техник-лейтенант, появившийся в середине пятидесятых в нашем деревянном домике на Четвертой Мещанской, поразил меня тем, что сразу выложил:

Владимир Корнилов фотография
Владимир Корнилов фотография

– Как ты можешь с такими клас-

Реклама:

сными рифмами писать ниочёмщину? Это же всё равно, что из идеального дерева вместо скрипок делать скалки – тесто раскатывать! Тебе что, музыка важнее или тесто?

Образ мне понравился сразу и навсегда. А лейтенант без всякого перехода с нервно сбивчивой незащищенностью заговорил о нашей с ним общей вине. Выбирая, о чем писать, мы не слышим, как взывает к нам история России, которая, оставаясь сердобольной и гостеприимной, бывала такой жестокосердой к своему народу, как, может быть, ни одна другая страна. Жестокосердой к тем исполосованным помещичьими розгами крепостным, которые встретили Наполеона вилами и дрекольем, но потом снова были пхнуты на плохо замытые от прежней крови скамьи под те же самые розги. Жестокосердой к царю, давшему долгожданную волю крестьянам, но взорванному бомбой при восьмом покушении. Жестокосердой к советским крестьянам-солдатам, спасшим мир от фашизма и тут же прикованным беспаспортностью к своим нищим колхозам. Жестокосердой к поэтам – от избиваемого палками Василия Тредиаковского до замученного в лагере Осипа Мандельштама. Его обжигающе леденящие стихи о Сталине «Мы живем, под собою не чуя страны…», написанные, когда мне было чуть больше года, я впервые услышал именно от этого лейтенанта с пылающими гражданской истовостью глазами.

Хотя время было уже не сталинско-бериевское, он наговорил мне в день знакомства разных разностей лет этак на пяток. И сразу показался похожим на декабриста, только не петербургского, не великосветского, а какого-нибудь провинциального, скажем, черниговского, и я почти угадал.

Владимир Корнилов родился на Украине в семье инженеров-строителей и был лишен какой-либо лощености и надменности. У него просто-напросто не было для таких мелочей места в душе, как у всех настоящих русских интеллигентов, ибо душа была занята книгами и тем, что выше книг, – муками совести. Говорил да и писал он без закодированной метафоричности, прямиком. Но главным достоинством его стихов была внутренняя почти физически ощутимая необходимость высказаться о том, о чем душа изболелась, что накипело. А сейчас этой накипелости не чувствуется, всё больше холодноватое побулькиванье.

Его стихи – это напряженные, на разрыв аорты исповеди. А по его крепкой, шершавой прозе можно догадаться, что там многое биографично: «У нас была девчонка, Зойка Дубинская, дочка директора Госбанка. В третий класс она уже не пришла. Говорили, что ее отправили в детдом. И еще у некоторых в классе стали пропадать отцы. Врагов народа было пропасть. Каждый месяц в учебнике истории надо было зачеркивать фамилии и заклеивать портреты маршалов и народных комиссаров. Автора украинской мовы – Васютинского – с обложки бритвой соскабливали».

Однако тут проступает не только биография писателя, но и биография поколений, росших в государстве, державшемся на страхе.

Лучшие дня



Посетило:163
Елена  Турбал

Посетило:152
Анна Саливанчук

Посетило:124
Вячеслав Довженко

Владимир Корнилов был одним из первых, старших шестидесятников, преодолевших этот страх, и одним из учителей этого преодоления для шестидесятников младших. Если его стиху порой не хватало легкой артистичной случайности, это с лихвой искупалось неслучайной нелегкостью выношенности, почти монашеской целомудренностью правды.

Он не принадлежал к тем поэтам, у которых за ветками не видно леса. Однако иногда доводил до безветочности свой стволовой стиль стиха. Зато в его стихах, благодаря отсутствию излишеств, всё было по делу. Он не писал о том, что умиротворяло, убаюкивало – да и было ли такое у него? – а только о том, что его терзало, устыжало, мучило неотвечаемостью на вопросы.

До армии он учился в Литинституте, откуда его трижды исключали как за «идейно-порочные» стихи, так и за прогулы. В 1957 году по нему с борта газеты «Советский флот» пальнул статейкой «Зарифмованная пошлость» некий капитан 1-го ранга: «Картина, нарисованная поэтом в первой же строфе, отталкивает своей грубостью и пошлостью – где-то на задворках, у штабеля дров курсант целует свою милую. Не так любят друг друга наши юноши и девушки». Нравственная брезгливость к подобному ханжескому поучительству, частенько маскирующему начальственный служебный развратец, перешла у Корнилова в правило: не быть, как они.

Его путь от знаменитого альманаха «Тарусские страницы», сразу попавшего под прицел Большого Брата, неизбежно вел к тем, кого называли диссидентами, кто на деле спасал нравственный престиж интеллигенции, а среди них самой светлой и крупной фигурой был академик А.Д. Сахаров. Великий физик, сделавший столько для обороны нашей родины, написал серьезную работу о мирном сосуществовании Запада и СССР. И направил ее сначала вовсе не за океан, а собственному правительству. Но ответом Сахарову стала унизительная слежка и отстранение от секретных научных исследований, а затем ссылка в Горький. И инакомыслие, и отстаивание прав человека, совершенно нормальные в нормальном обществе, у нас почему-то стали называть антипатриотизмом, да еще и злобным. Но ни в одном из обращений, взывающих к разуму и милосердию, подписанных Сахаровым, где рядом стала появляться и подпись Корнилова, не было даже намека на злобу – только забота о чести и достоинстве нашей страны и наших людей.

В беседе с Татьяной Бек он сказал: «Вот вы кого-то возненавидели и начали писать о нем стихотворение, – но удастся это стихотворение, лишь если на последней строчке вы полюбите и простите врага. Зло должно в недрах поэзии становиться добром. Как такое делается – всегда тайна».

Немало сделавший для рассвобождения России, Владимир Корнилов оказался во время перестройки единственным из поэтов, кто вместо восторженного присоединения к хору беспечных воспевателей свободы нашел в себе смелость сказать о свободе иначе:

Я ведь ждал ее тоже

Столько долгих годов,

Ждал до боли, до дрожи,

А пришла – не готов.

В том и была трагедия горбачевской перестройки, что большинство населения, включая самого ее инициатора, оказалось к свободе не-го-то-во. А признаться в этом хватило сил только одному из всех нас – Корнилову. Как никто, он понимал, что к чему. И если бы оказался на Сенатской, то был бы против того, чтобы на тот декабрьский снег упала хотя бы одна капля крови.

Не дай нам Бог снова превратиться в собственность государственную. Мы это проходили и знаем, чем всё кончилось. Государство должно стать нашей общей собственностью. Но наша совесть – это не частная собственность. Как, впрочем, и мы сами. И есть люди, которые становятся нашей совестью, когда мы оказываемся перед трудным нравственным выбором. От их глаз нельзя спрятаться, ибо они не вне нас, а внутри. Одним из таких людей для меня был и остается Владимир Корнилов. И не только для меня – он для многих был мерилом гражданского неравнодушия и совестливости, унаследованных от классической русской литературы, в которой и заключена наша национальная идея. Ее почему-то днем с огнем ищут, как будто она потерялась, а она сиротливо ждет на книжных полках – только руку протяни.

Видел я Володю и седобородым, но и тогда в нем проглядывал тот самый молоденький лейтенант, заявившийся в середине пятидесятых без звонка на Четвертую Мещанскую, чтобы сказать мне нечто важное, чего я никогда не забуду.

Generic placeholder image
Антонина Балакина
Люблю исследовать биографии интересных людей




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели


Тимофей Зайцев
Посетило:10902
Тимофей Зайцев
Дмитрий Тымчук
Посетило:961
Дмитрий Тымчук
Хранитель традиций Малого театра
Посетило:373
Юрий Соломин

Добавьте свою новость

Здесь
history