Людибиографии, истории, факты, фотографии

Иосиф Бродский

   /   

Iosif Brodskiy

   /
             
Фотография Иосиф Бродский (photo Iosif Brodskiy)
   

День рождения: 24.05.1940 года
Место рождения: Санкт-Петербург, СССР
Дата смерти: 28.01.1996 года
Место смерти: Нью-Йорк, США
Возраст: 55 лет

Гражданство: США
Соцсети:


Там, где кончаются стихи

Поэт, нобелевский лауреат

24 мая исполняется 70 лет со дня рождения поэта Иосифа Бродского

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

26.05.2010

Накануне обозреватель "Известий" Наталья Кочеткова отправилась бродить по Санкт-Петербургу, чтобы попытаться получше разобраться в поэзии местных улиц и в поэте, который по этим улицам ходил. Провожатым в этом предприятии выступил давний друг Иосифа Бродского Михаил Мильчик, ныне - заместитель директора Петербургского института реставрации, а заодно и председатель фонда создания музея Бродского.

Иосиф Бродский фотография
Иосиф Бродский фотография

Договор с Михаилом Мильчиком был такой, что мы встретимся у дома Мурузи - того самого, в котором Бродский вместе с родителями жил в знаменитых "полутора комнатах", впоследствии превратившихся в название его эссе. До условленного времени у меня оказалось лишних пара часов, так что я неторопливо брела по Невскому, свернула потом на Литейный, прошла мимо продовольственного магазина на углу, где уже толпилась группка утренних покупателей пива, а чуть позже миновала Мариинскую больницу. "Не здесь ли Бродский работал помощником прозектора в морге?" - почему-то подумала я.

Реклама:

Вокруг меня было слишком много прекрасного и в то же время совершенно обыденного. Я прочитала несколько мемориальных табличек: на противоположной от дома Мурузи стороне перекрестка Литейного и Пестеля жил Маршак, в здании напротив Преображенского собора - Рылеев, а совсем неподалеку находится Фонтанный дом - дворец Шереметева, в служебных корпусах которого жила Ахматова. О Бродском ни слова. Вместо него латунные таблички, развешанные то там то тут, сообщают о времени работы стоматологической клиники, бара-кальяна, антикварной галереи. Несколько квартир на верхних этажах дома Мурузи выставлено на продажу. Размер предлагаемой площади от 100 до 220 м, цена не указана.

За этими невинными наблюдениями меня и застает Михаил Исаевич Мильчик. Мы не успеваем толком познакомиться, как мой провожатый начинает несколько экскурсионным тоном объяснять, что маленький Иосиф вообще-то жил не здесь. Поначалу он бывал то у отца, то у матери, потому что у них были разные комнаты. У отца на Обводном канале, а у матери в доме, который граничит со Спасо-Преображенским собором. А в 1955 году родители обменяли свои две комнаты на те самые "полторы комнаты" в доме Мурузи. Я прошу Мильчика хоть на минуту в них заглянуть. Он соглашается при условии, что мы не будем там долго - соседи не слишком радуются таким визитам, и лишний раз их не стоит беспокоить.

Раз уж зашел разговор о доме, то стоит сказать, что дом Мурузи был построен в 70-е годы XIX века как доходный дом князем Мурузи, греком из Турции, который получил большие деньги за "большие заслуги перед Российской империей" или, попросту говоря, за шпионаж.

- Квартира, которая нас с вами интересует, располагается в этом углу. Вот видите парадное, на котором вывеска "Недвижимость и юриспруденция". Ранним утром 4 июня 1972 года мы с Иосифом вышли прямо оттуда, Иосиф сел в такси, чтобы ехать в Пулково. Вот прямо из этого самого места он уехал из России навсегда. Теперь пойдем внутрь.

Подъезд (простите - парадное) просторный, но довольно запущенный. Потертые стены покрыты бледной масляной краской, лестница засыпана пылью, похожей на цементную. На ступенях видны скобы для креплений ковровых дорожек. Пахнет затхлостью и сыростью. Подходим к квартире.

- Вот. Я попросил оставить здесь звонок, которым пользовался Бродский. - И на следующие пять минут я погружаюсь в сложную интригу создания музея Бродского в питерской коммунальной квартире. Фонд создания музея при помощи Альфа-Банка выкупил половину этой коммуналки - комнату родителей Бродского и две комнаты по соседству. Но при этом ни о каком музее в "полутора комнатах" говорить пока нельзя. Во-первых, на жильцов посещение квартиры посторонними оказывает воздействие гораздо более сильное, чем любые стихи. Во-вторых, даже если случится выкупить всю квартиру целиком, проблемы это не решит - нужно где-то хранить фонды. Строго говоря, нужна еще одна квартира, но об этом по вполне понятным причинам никто и не заикается. В центре Петербурга в хорошем доме это, мягко выражаясь, недешево.

Лучшие дня

Первый прыжок из космоса
Посетило:12433
Джозеф Киттингер
Джессика Лэнг: Любимая девушка Кинг-Конга
Посетило:8731
Джессика Лэнг
Брэм Стокер. Биография
Посетило:4402
Брэм Стокер

Тем временем мы входим в темную переднюю. Под ногами растрескавшийся линолеум, в прогалинах которого виден паркет, в нескольких метрах впереди на фоне обшарпанных обоев - соседская вешалка с одеждой. Но мы до нее не доходим и сворачиваем налево - в комнату родителей Бродского, которая внутренним переходом была соединена с комнатой сына. Собственно, потому и "полторы комнаты".

На звуки нашей импровизированной тяги к прекрасному из комнаты, где жил поэт (она не выкуплена), выглядывает соседка - блондинка средних лет в халате. Она неохотно здоровается и снова исчезает. Входим. Просторная квадратная комната, 32 квадратных метра. Почти пустая. Из мебели: буфет, пианино с двумя водочными стопками на нем, несколько стульев (ничего из этого Бродским не принадлежало). На стенах фотографии Иосифа, в основном сделанные его отцом Александром Ивановичем.

- Ближе к балконной двери оставался небольшой проход, - вспоминает Мильчик. - Иногда я приходил - а проход задраен. Отношения с родителями у Иосифа, как у всякого молодого неординарного человека, ведущего себя не так, как надо, были разные. 4 июня, когда мы провожали Иосифа в Пулково, рано утром, часов в шесть, я пришел сюда. Я попросил Марию Моисеевну ничего в комнате не трогать. Она выполнила мою просьбу. Мы вернулись часа в три, еще немного посидели - Бродского провожало довольно много людей, человек 25-27. Потом, когда все разошлись, я тщательно снял ту комнату вместе с тем, что там было брошено: забытыми ключами, оставленной мелочью на столе... Вы наверняка спросите, зачем я это сделал.

- Зачем вы это сделали?

- Ну, прежде всего для меня это было важным событием в жизни. Это первое. Второе - отъезд в некотором смысле напоминал похороны. Мы все были уверены, что никогда больше не увидимся. Это было прощанием навсегда. Кроме того, я тогда был научным сотрудником реставрационной мастерской, и по сей день приходится сталкиваться с разрушенными, разобранными, искаженными интерьерами. Я знаю, как трудно добывать данные о них. Я уже тогда почти был уверен, что музей будет. Конечно, я до него не доживу, он будет через много лет после моей смерти, но я могу облегчить жизнь коллег и сфотографировать все как было. Ну и на память себе - у меня многое с этой комнатой связано.

Выходим в коридор. Я заглядываю в так называемую общую комнату. Шепотом спрашиваю, как соседи относятся к тому, что они "живут" рядом с Бродским.

- Сосед горд.

- А соседка?

- Соседка... Эх! - Мильчик машет рукой.

Мы выходим на улицу, пересекаем Литейный и идем по Пестеля в сторону Пантелеймоновской церкви. На углу, там, где сейчас ресторан "Ваби Саби", оказывается, была кондитерская "Росконд", в которую Бродский ходил пить кофе.

- Она сохраняла парадный интерьер начала ХХ века, - просвещает меня Мильчик. - В советское время она, конечно, по части ассортимента сильно обнищала, но все-таки оставалась кондитерской. По-моему, здесь еще продавали хлеб и бочковый кофе. Знаете, что такое бочковый кофе?

- Из бачка?

- Да. Тогда кофе был такой: он где-то варился на кухне, потом его приносили в оцинкованном ведре, снимали с бачка крышку и переливали. В бачке был краник. Вы покупаете кофе, вам дают стаканчик, и вы сами наливаете. Дешево. И вкус соответствующий. Иосиф иногда сюда ходил пить кофе.

Некоторое время молча идем по улице. Тут я вспоминаю про Мариинскую больницу.

- Скажите, ведь какое-то время Бродский работал в морге...

- Месяца два.

- Не в Мариинской больнице?

- По-моему, он работал в морге областной больницы, которая находится на Выборгской стороне. Отсюда недалеко, через Литейный мост и направо по улице Комсомола. Да. Я думаю, что он пошел в морг не из соображений получить хоть какую-то работу. Дело в том, что тема смерти его занимала с младых лет. Временности пребывания на земле, скоротечности жизни. Так что на первый взгляд наивное желание прикоснуться к смерти через работу в морге, на второй - оказывается не таким уж и наивным.

Бродский из наших разговоров начинает получаться каким-то очень "строгим юношей". Поэтому я спрашиваю в лоб:

- Ну, хорошо, вот вы дружили, разговаривали. А о чем? О женщинах говорили?

- Подождите о женщинах... - отмахивается Мильчик. Вот он говорил: "Слушай, я тут стишок написал. Прочти". Причем иногда он делал жестокую вещь - он говорил: "Прочти вслух". Я отвечал: "Я же буду спотыкаться". - "Не важно. Прочти вслух". Я, конечно, чувствуя большую неловкость, с листа впервые читал вслух. Потом он мне объяснил, что ему важно было понять, где читатель, в прямом смысле слова читающий, спотыкается. Я иногда заходил на какие-то жалкие 20 минут-полчаса просто так посидеть, обменяться какими-то мнениями.

Тем временем мы оказываемся рядом с участковым пунктом милиции, на Пестеля, 9, у арки. На доме памятная доска в честь "героического полуострова Ханко".

- Я не случайно тут встал, - объясняет Михаил Исаевич. - Помните стихотворение Бродского "Фонтан памяти героев обороны полуострова Ханко":

Здесь должен бить фонтан, но он не бьет.

Однако сырость северная наша

освобождает власти от забот,

и жажды не испытывает чаша.

То есть мы с вами прямо идем по стихам Бродского.

У меня создается впечатление, что по стихам Бродского Михаил Исаевич в который раз идет сам, один. Так что я продолжаю наседать:

- Так женщины?..

- Женщины... Понимаете, я вообще не очень склонен. Он этого не любил...

- Он, может, и не любил, но женщин у него, кажется, было предостаточно.

- Это правда.

- Ну вы же не могли говорить только о литературе!

- Политические новости обсуждали...

- Футбол?

- М-да-а. Иосиф любил футбол. А так как я глубоко равнодушен к футболу и вообще к спорту, то за кого он болел, не знаю.

- А где вы, например, пили?

- Да ходить куда-то было не очень принято... Иосиф любил выпить, но я бы сказал, что в пределах допустимого... Вот знаете, что было: 1968 год - очень напряженное время. Готовится ввод советских войск в Чехословакию. У меня гостит Станислав Кржечик, мой чешский приятель. У меня день рождения. Иосиф приходит, что-то около 12 мы закончили сидеть за столом. Погода была отличная, почти белые ночи. Мы сели на трамвай, доехали до Петропавловской крепости. Бродский был в ударе. И мы ночью забрались на крышу бастионов - оттуда открывался роскошный вид на Неву. И вдруг нас заметил милиционер. Он начал нам свистеть. Иосиф сказал: "Мы уйдем от него". И мы побежали. А поскольку Иосиф знал Петропавловскую крепость лучше, чем этот милиционер, мы оторвались. Иосиф был счастлив. Потом мы пошли к Академии художеств. Устали. Нас было немного - я, моя жена, Кржечик и Иосиф. Помню, как он сел на ступеньки у воды, вода была почти недвижная, склонил голову и сказал: "Боже мой, такой город большевикам достался!".

- А поесть Бродский любил?

- Да! Мама хорошо готовила - он привык. Он любил, как и все мы, впрочем, корюшку, маринованную. Главное блюдо на столе 24 мая. Она дешевая, ее много. Ее жарили и потом мариновали. Очень вкусно. Я сам ее жарю и сейчас, но у меня нет времени, и я не очень умею. И потом, когда мы с ним встречались в Париже, мы раз в день ходили в ресторан и ели изысканную еду. Он очень любил устрицы. Я помню, нам принесли "Плато де мер". Я говорю: "Мы же вдвоем сидим - зачем же столько устриц". - "Съешь, не беспокойся!". И потом около каждого поставили четыре маленькие бутылочки вина. Я говорю: "Зачем четыре, ты что не мог одну бутылку заказать". Оказывается, разные сорта устриц - более острые и менее острые - нужно есть по кругу и после каждых прополаскивать рот разным вином. Правда, тут он не оригинален - почти все мои ленинградские знакомые стали гурмэ.

- Есть еще одна вещь, которую все обсуждают, - невероятное количество стихов с посвящением М.Б. - Марине Басмановой.

- Она очень красивая, - вспоминает Басманову Мильчик, - такой итальянской красотой. Удлиненное лицо... Она всегда была очень молчалива и замкнута. Я помню эпизод, когда она пришла к нам домой вместе с Иосифом. Я тогда с ней познакомился. Она не проронила ни одного слова. Иосиф читал стихи, велись какие-то разговоры, пили вино. Только она сидела молча. Она сказала только "Здравствуйте!", когда пришла, и "До свидания!", когда уходила. И тут я скажу удивительную вещь. Иосиф вообще не очень разбирался в людях, ошибок допускал много, но все три его основные женщины - Марина Басманова, Вероника Шильц (помните "Прощайте, мадемуазель Вероника") и Мария Соццани - очень разные, но ведут себя теперь абсолютно одинаково, не будучи друг с другом знакомы.

- Как они себя ведут - молчат?

- Молчат. Не ходят на мероприятия, связанные с Бродским, не пишут о нем, не дают интервью. И это делает Иосифу величайшую честь. При том что сам он раздал, наверное, не менее сотни интервью. Так что главный, кто сочинял миф о Бродском, - был сам Бродский.

В нашем разговоре было так много Иосифа Бродского и так мало самого Михаила Мильчика, что я пытаюсь выяснить на прощание последнюю вещь: что же, собственно, связывало поэта и искусствоведа-реставратора.

- У меня был интерес к его стихам, для меня они были открытием.

- А для него в вас? Бродский видел в вас внимательного читателя? Его интересовало ваше проникновение в его дела?

- Когда вы так формулируете, я готов сказать "да", но в то же время чувствую, что здесь есть какая-то неправда. Я не знаю.

Мы оба чувствуем, что разговор наш завершен и пора бы прощаться. Мильчику надо на службу, мне - коротать время до вечернего поезда. Искусствовед растворяется во дворах, и "Петербург Бродского" как-то вдруг перестает им быть. Я снова вижу людей, которые хотят пива и реку, которая просто течет. Пойти мне по магазинам, что ли, пройтись?

В 1990 году Иосиф Бродский дал интервью парижскому корреспонденту "Известий" Юрию Коваленко. Мы публикуем фрагменты этой беседы.

известия: "Бродский - ученик Ахматовой" - есть такая расхожая фраза. Какую роль сыграла она в вашей судьбе?

-иосиф бродский: Я хочу ответить по возможности

емко, но, пожалуй, мне не удастся, потому что однажды, попытавшись ответить на этот вопрос, я написал 200 или 300 страниц. Думаю, что более всего я обязан Ахматовой в чисто человеческом отношении. Мне повезло: два-три раза в жизни я сталкивался с душами, значительно более совершенными, чем вашего покорного слуги. Анна Андреевна для меня была, прежде всего, примером духовным, примером нравственным, а потом уже чисто профессиональным. Ей я обязан 90 процентами взглядов на мир (лишь 10 процентов - мои собственные), умением прощать. Может быть, это единственное, чему я как следует научился в нашей жизни.

и: Играет ли искусство какую-то социальную роль?

-бродский: Безусловно. Но я считаю, что формулировать эту роль никто не вправе. Искусство и социальные процессы, на мой взгляд, это явления параллельные, не взаимосвязанные. У искусства - собственная динамика, генеалогия, свое будущее. С этой динамикой и будущим жизнь либо более или менее совпадает, либо нет. Ну а искусство - это безотказный процесс, и поэтому оно зачастую оказывается впереди общества.

и: Поэт всегда пророк?

-бродский: Это побочный результат.

и: Правильно ли считать вашу поэзию элегической?

-бродский: Именно так я ее называю сам, и больше этого термина никто не употребляет. Она не всегда элегическая, хотя элегический тон, я полагаю, мне всегда присущ... Я не в состоянии говорить о себе всерьез и подвергать свое сочинительство анализу. Это все равно что кошке ловить собственный хвост. Я могу быть необъективен.

и: Однажды вы написали, что "одиночество - это человек в квадрате". Поэт - это человек-одиночка?

-бродский: Одиночка в кубе или уж не знаю в какой степени. Это именно так, и я благодарен обстоятельствам, которые в моем случае это физически подтвердили.

и: Кроме Ахматовой кто из поэтов вам наиболее близок?

-бродский: Державин, Кантемир, Баратынский, Цветаева, Мандельштам, Ходасевич, Пастернак. Я бы еще добавил, как это ни странно, Багрицкого.

и: Что самое важное для вас в жизни?

-бродский: Способность человека прожить именно своей жизнью, а не чьей-либо еще, иными словами, выработать собственные ценности, а не руководствоваться теми, что ему навязываются, сколь бы привлекательными они ему ни представлялись. В первую очередь каждый должен знать, что он собой представляет в чисто человеческих категориях, а потом уже в национальных, политических, религиозных.

и: Что вы цените выше всего в человеке?

-бродский: Умение прощать, умение жалеть. Наиболее частое ощущение, которое у меня возникает по отношению к людям, и это может показаться обидным, - это жалость. Наверное, потому что мы все конечны.

и: "Скоро 13 лет как соловей из клетки вырвался и улетел" - это ваше стихотворение вы считаете своим любимым. Почему?

-бродский: Потому что в этом стихотворении несколько иная поэтика и, кроме того, в нем употреблена другая каденция. И еще потому, что оно нравится двум или трем моим знакомым, одного из которых уже нет в живых.

и: Чем занимается Иосиф Бродский, "пока не требует поэта к священной жертве Аполлон"?

-бродский: Он читает, выпивает, куда-нибудь ходит, смотрит, как садится солнышко или как оно восходит...




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Родственная душа
Посетило:24881
Михаил Ломоносов
Джессика Лэнг: Любимая девушка Кинг-Конга
Посетило:8731
Джессика Лэнг
Давно уже не Гермиона
Посетило:9801
Эмма Уотсон

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history