Людибиографии, истории, факты, фотографии

Вячеслав Полунин

   /   

Vyacheslav Polunin

   /
             
Фотография Вячеслав Полунин (photo Vyacheslav Polunin)
   

День рождения: 12.06.1950 года
Место рождения: Новосиль, , Орловская ,СССР
Возраст: 70 лет

Гражданство: Россия
Соцсети:


Посажу себе две капусты…

Советский и российский актёр, режиссёр, клоун, мим.

"Дураки, как двери - они открываются", – написала одна российская газета про Славу Полунина. Мне очень понравилась эта хлесткая формулировка, но после разговора со Славой я должен внести поправочку. Он клоун, причем редчайшего таланта, а чтобы столь гениально играть дурака, нужно самому быть тонким и глубоким человеком. Таков он и есть. Мне открылся редкий умница.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

17.12.2008

– Почему детей-дошколят не рекомендуете брать на свои спектакли?

Вячеслав Полунин фотография
Вячеслав Полунин фотография

– Если на маленьких детей ориентироваться, надо делать два спектакля. Но две функции совмещать не получается. Надо часть отнять у детей, часть – у взрослых, а ничего отнимать не хочется. Для взрослых мы делаем интеллектуальные игры, детям это скучно и непонятно. Дети и так счастливые, а взрослых надо учить быть счастливыми.

Реклама:

– А вот Голливуд делает анимацию двуствольную: и для детей, и для взрослых.

– Может быть. Но я не вмещаюсь в такую узкую щель, не хочу загонять себя в масштаб детского театра, хотя дети получают от меня большое удовольствие. Я дюже большой. Мне интересны интеллектуальные игры, ассоциативные планы. Мне же тоже хочется удовольствие получать.

– Слава, со "Снежным шоу" вы объездили, без преувеличения, весь мир. Как-то обронили, что почти в каждой стране приспосабливаете спектакль к ее менталитету и традициям. Каким же образом?

– Только примерно пятая часть стран не нуждается в сценических корректировках. Приезжаешь в Мексику – как будто в Москве выступаешь. Та же эмоциональная волна, тот же тип энергетики. Поэтому мексиканские сериалы столь любимы в России. Мексиканцы сопереживают персонажу, за него страдают. Чума просто! Мы там четыре раза были, и в пятый зовут. Есть такие страны – Корея, Мексика, Италия, Канада, Англия, всего десяток, где мы как дома, и раз в год обязательно должны приехать.

– А где сложно нащупать контакт?

– Поначалу так было в Англии. Они молчат во время спектакля. А клоуну необходим контакт. А потом мы поняли, что их молчание очень содержательно: они все схватывают, переживают внутри, ну в конце выдают сразу. А в нескольких странах пришлось переделывать очень сильно. В Испании наша сдержанность непонятна. Им нужно, чтобы на всю катушку. Пришлось потрудиться, но это помогло и спектаклю в целом.

Лучшие дня

Путь самурая
Посетило:17108
Кен Ватанабе
Энтони Майкл Холл. Биография
Посетило:14479
Энтони Майкл Холл
Главный тренер ФК 'Спартак'
Посетило:7910
Дмитрий Аленичев

– Мне-то казалось, что у испанцев и мексиканцев очень близкое восприятие.

– Совершенно разное! Мексиканцы ищут чувственности, испанцы – страсти. Для испанцев я к двум персонажам прибавил еще пять. И пошел в зал. Им, как в корриде, надо энергию изливать.

– А итальянцы?

– Думал, такие же, как испанцы. Выяснилось, нет. Итальянцы... (вскакивает и показывает в лицах, какие они все экспансивные коллективисты). Зал – как единая фамилья. То же самое в Израиле: мы вместе пришли смотреть вот это (показывает, как израильтяне приветствуют друг друга, увидев в зале). Но публика меняется, появляются новые поколения зрителей, и приходится корректировать шоу. С одним билетом много раз не прокатишься. С французами мучались недели три – никак не могли найти контакт. Успех был, хлопали, надавали всякие премии, а любви – нет. Нашли неожиданный ключик. Наши барды похоже на их шансонье. Пришлось выбросить рассчитанный на англичан абсурдизм и поменять его на метафорику, когда в каждом жесте, в каждой пантомиме прочитывается второй смысл. Сразу заработало!

– А как в Америке?

– Я взял на два года контракт с Cirque du Soleil, чтобы разобраться, что за публика в Америке и Канаде. Выдержал год. Взмолился: ребята, больше не могу на конвейере. Оставил за себя замену. Американцы – как дети. Им нужны впечатления. Все голливудские фильмы и ТВ на этом построены – постоянный экшн. Мои же спектакли держатся на медитативном принципе. Я постепенно вовлекаю зрителя и тяну его, тяну за собой. А здесь каждые три секунды должна быть новая игрушка. Их к этому приучили. Что приятно, американцы встречают открыто, очень тепло. Мало наций, которые сразу к тебе расположены. Чтобы разогреть англичан, надо примерно полчаса. Американцы сразу готовы: "Смотри, вон идет, какой чудак, а-а-а! Я за билет заплатил, так что порадуюсь на всю катушку".

– Вы творческий человек, а значит, не можете стоять на месте. Вам не скучно одно и то же играть, как заезженную пластинку?

– Я много раз пытался менять спектакль. Приходят и требуют: а почему вы не играете этот номер? А тот? Есть вещи, к которым люди хотят постоянно возвращаться. Общую структуру шоу не меняю, хотя по деталям, по компонентам все время обогащаю, варьирую. Шоу – как гладкий шар, ничего из него не торчит. И актеры, при всем их разнообразии, удивительно вписываются в этот шар. При этом вы должны понять, – полная свобода импровизации. Для клоуна же главное – свобода, а все остальное повод, чтобы встретиться с публикой. Повторить все досконально в клоунаде нельзя. Это система вышивания отношений между публикой и тобой. Неправильный стежок – и контакт потерян. Нужно быть каждую секунду искренним. Если ты формально повторяешь вчерашнее – ничего не выходит. Ни одна шутка не работает при повторении. Ты должен проживать ее заново каждый вечер.

– Кроме вас, сколько актеров на сцене?

– Уф... В Лондоне два актера играли спектакль, и мы получили премию Лоуренса Оливье. А может быть двадцать актеров в том же самом шоу. Обычно – пять-десять. Кто сегодня приходит ко мне, тот выходит на сцену. Приходят журналисты, я им предлагаю выйти на сцену. Выходят. Спектакль – крепкая система, вмещающая все, что вокруг. Есть ведущие, они тянут веревку, а остальные цепляются за нее. Роберт Саральп должен был приехать с Кавказа, но, увы, заболел, у него сильная аллергия. Будет играть мой сын Ваня. Как в комедиа дель-арте свободный сценарий, по которому мы вышиваем.

– Профессионализм актерский важен?

– Должна быть минимальная планка. Иначе я даже не разговариваю. Приходят тысячи желающих – это не значит, что я всех возьму в спектакль. У меня сейчас будут играть лучшие клоуны Англии и Канады. Сегодня они будут главные роли играть, а завтра ты их даже не заметишь. Я обычно набираю близких себе по духу, хожу по кабаре, в цирк. По всему свету находятся актеров шестьдесят, близких мне. Когда я еду куда-то, то прикидываю, кого именно пригласить, обзваниваю, складываю композицию.

– А что вы еще делаете, помимо шоу?

– Монтирую двенадцать серий своего киноархива. Сейчас мне надо смонтировать мой ранний номер "Низзя". В одной версии он идет 4 минуты, в другой – 42 минуты. Один и тот же номер. Просто ситуация и атмосфера были разные. Театр клоунады – театр импровизации, как джаз. Время само по себе ничего не значит. Сюжет изначально эпический: маленькая желтая точечка бьется, чтобы выжить в бесконечной синеве бытия.

– Почему желтый цвет?

– Мой самый любимый. Несколько недель назад мы собрали первый всемирный конгресс дураков. Более ста лучших клоунов мира приехали в Москву. Мы просили всех приехать в желтом, театр весь сделали желтым, желтый корабль подвесили. Цвет сумасшествия, желтый дом, и цвет солнца, королевский. Шут-король. Я открыл театральный центр под Парижем в огромной мельнице. Я ее выкрасил в желтый цвет. Все, кто проезжают мимо, оборачиваются. Мы с мэром долго ругались. Желтый цвет в этом районе запрещен – у каждого района свой цветовой код. Но хитростью удалось обмануть бдительность.

– С Михаилом Шемякиным давно не общались? Ведь он во Францию из Америки переехал.

– Постоянно видимся. Он живет со мной рядом. 40 минут езды. Я к нему в библиотеку каждую неделю приезжаю. У него самая лучшая библиотека по искусству.

– Вы же собирались с Шемякиным что-то вместе сделать?

– Пытались. Застряло. По разным причинам. Я хотел на его картинах серии "Карнавалы Санкт-Петербурга" сделать спектакль. Сделали сценарий, но не нашли денег на декорации. Если мы что-то задумываем, то размахиваемся от одного конца Вселенной до другого ее конца. Сделали вторую пробу, и я пригласил Терри Гиллиама, вы знаете его?

– Еще бы! "Бразилия" – гениальный фильм.

– Гиллиам переделал сценарий, и мы сделали в Израиле вторую версию, часовой документальный фильм. Может, покажут его в Канне. Теперь предстоит взяться за третий этап проекта, уже с Шемякиным.

– Слава, не было мыслей в вашей стилистике поставить классику, ну, например, "Нос" Гоголя или "Шинель"?

– Я много раз в ту сторону двигался. Не получается. У Мейерхольда тоже не получалось. Вранье – все, что он делал. У меня есть сценарии по Хармсу, по "Алисе в стране чудес". Пробовал. Но каждый раз я так далеко ухожу от первоисточника, что уже неудобно говорить, что это как-то связано с ним.

– Есть в вашем шоу момент умирания героя на сцене. Он, истыканный стрелами, как Святой Себастьян, пытается расчистить себе местечко на сцене, и зритель хохочет. Смерть и смех – необычное, шоковое сочетание, не правда ли?

– Помимо Святого Себастьяна я в этом номере вдохновлялся Улановой, танцующей "Умирающего лебедя". Когда-то я влюбился в клоунаду, то есть она была во мне, и я ее нашел, распознал. С тех самых пор своему любимому существу пытаюсь дать то, что оно заслуживает. Клоунада – глубокое, великое искусство. Мне жаль, что его часто упрощают и обедняют. Я пытаюсь расширить пространство клоунады. Вот почему я к Мише Шемякину пошел, ведь он метафизик, творит трагические фантасмагории. Тайна и смех – вроде бы несовместимые вещи. Смех разрушает тайну мгновенно. Я пытаюсь сделать клоунаду тайной, создать то, что считается неправильным, нереальным. Со смертью немного проще. Карнавальная традиция предписывает прорываться сквозь страх. Именно шуту дают это право. Любимая средневековая картинка – шут танцует со смертью.

– Разлет музыки в вашем шоу поразительный: от Blue Canary, которую все уже на зубок знают, до Carmina Burana Карла Орффа в патетическом финале. Кстати, в любимом народом номере Blue Canary вы заменили трех персонажей, очень разных, командой похожих друг на друга зеленых человечков. Почему?

– Этих человечков мы сделали специально для Нью-Йорка. Американцам ближе смех, нежели чем красота. Французу ближе эстетизм, американцу – тепло. Во Франции они исполняют изысканный декадентский танец, в Америке – это просто три забавных уродца на помойке.

– Чувствуется, вам очень нравится средневековая живопись и искусство раннего Возрождения.

– У меня шикарная библиотека, много альбомов по искусству. Очень люблю Брейгеля, Босха, Фриду Калло, символистов, сюрреалистов, наивное искусство. Когда уехал из России, то стал больше любить визуальные образы, отдавая им предпочтение перед актерским, игровым началом. Все больше ухожу к живописности, потому что считаю: 21-й век переходит к визуальному способу общения. Литературный язык все меньше отвечает задачам современной коммуникативности. В бесконечности визуального образа обнаруживаются все время новые качества. У меня, как вы знаете, был театр "Лицедеи", я пытался исследовать законы общежития группы людей с разными характерами, так сказать, мир оболтусов, которых приподнимает поэзия. Я был увлечен исследованием их пространства. Когда понял, что мне это уже неинтересно, то начал создавать новую труппу. Из той труппы только два человека, Сережа Шашелев, глухонемой, и Антон Адасинский, который сделал свой театр "Дерево", оказались органичными для нового, трагикомического, метафизического, эпического пространства.

Новая тема потребовала нового спектакля, новых актеров. Я всегда тяну за две ниточки. Если беру эпическое, то рядом обязательно возникает интимное, тонкое. Я довожу спектакль до состояния трагического, но не могу на этом его завершить. Я сделал два спектакля как бы полемизируя с Беккетом. Хочу доказать, что абсурдность, безвыходность вовсе не определяют нашу жизнь. Они существуют, но не могут быть основой жизни. Человек всегда борется с абсурдностью бытия. Как и мои персонажи, я не собираюсь жить по законам абсурдизма, я буду жить, как хочу. Хорошо может быть всегда – и сегодня, и завтра. И вчера было хорошо.

– А в кино вы больше не будете сниматься после фильма "Привет, дуралеи!" Эльдара Рязанова?

– Пытаюсь найти своего режиссера. Веду переговоры с Кустурицей. Ну, не знаю.

– После "Дуралеев" было ощущение, что вы обожглись. Ведь полного счастья не возникло ни у зрителей, ни у критиков.

– Я счастлив, что это произошло. Но считаю, что не смог себя выразить, кроме того, что просил меня сделать Рязанов. Знаете, я не смотрел фильм. Наши миры с режиссером существуют, видимо, параллельно. Гротеск для меня как дыхание. А в лирической комедии мне трудно существовать.

– "Асисяй" – тот случай, когда затертость не мешает воспринимать ваш персонаж каждый раз свежо и с восторгом. В нем есть, не побоюсь этого слова, классичность.

– Один журналист написал: "Ничто не вечно под Луной кроме Полунина" (заразительно хохочет).

– От политики вы далеки?

– Совершенно не интересуюсь.

– Счастливый человек.

– И кризис меня не интересует совершенно. У меня есть кибитка, приглашу друзей, посажу себе две капусты, чего мне еще надо. Люди, которым нужно что-то сверхобычное, уж не знаю зачем, имеют кризис. Что искали – то получили.

– Итак, вы программно антикризисный человек.

– Я счастливый человек по сути. Я знаю, зачем люди ко мне должны приходить – взять у меня секрет счастья.




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Энтони Майкл Холл. Биография
Посетило:14479
Энтони Майкл Холл
Карли Поуп. Биография
Посетило:8049
Карли Поуп
Как стать полиглотом?
Посетило:11782
Зиад Фазах

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history