Людибиографии, истории, факты, фотографии

Владимир Долинский

   /   

Vladimir Dolinskiy

   /
             
Фотография Владимир Долинский (photo Vladimir Dolinskiy)
   

День рождения: 20.04.1944 года
Возраст: 74 года
Место рождения: Москва, Россия

Гражданство: Россия

Когда жена из тюрьмы не дождалась, был на грани самоубийства

актер

Актера Владимира Долинского страна узнала еще в конце 60-х по «Кабачку «13 стульев» (пан Пепичек). И забыла. Потому что наш герой умудрился попасть в тюрьму. Второе дыхание он обрел благодаря блестящим эпизодическим ролям в культовых захаровских фильмах – «Обыкновенном чуде» (Палач) и «Том самом Мюнхгаузене» (Пастор). Ну, а потом было великое множество комических ролей в антрепризах и характерных – в телесериалах, а также смешной повар в программе «Большое кулинарное путешествие» на «первой кнопке». В общем, не жизнь, а кино – телесалат с весьма острым соусом.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Twitter Print

23.03.2006

Адский труд – готовить перед камерой

– Что-то необычное увидели за границей во время съемок «Большого кулинарного путешествия»?

Реклама:

– Я был в Италии, Греции, Венгрии. Но поскольку работал 20 часов в сутки, что в Тоскане, что в Улан-Удэ – все едино. Мне проще заработать денег, поехать в ту же Италию специально на экскурсию и с удовольствием ее посмотреть. Когда вышел из кулинарного проекта, сразу легче себя почувствовал. Потому что съемки на 40-градусной жаре, софиты, пламя конфорок плюс незнание языка и разгильдяйство администрации, которая вовремя не нашла переводчика, и ты уже сам на пальцах вынужден объяснять, что хочешь спросить, – все это адский труд!..

Владимир Долинский фотография
Владимир Долинский фотография

Уйдя с ТВ, я с огромнейшим удовольствием снялся в фильме «Тупой жирный заяц» режиссера Славы Росса, выпускника ВГИКа! Это картина о провинциальном пожилом актере, который в детском театре играет вонючего тупого жирного зайца, а ему хочется Гамлета, Лира. Очень трогательная, смешная история.

– Сюжет, похоже, вас задел, но к вам-то он не имеет никакого отношения – вам же всегда везло на роли в театрах.

– Не скажите. Не такая уж у меня и богатая театральная биография. Подолгу я нигде не держался, характер дурной: то уходил сам, то меня выгоняли. Дольше всего служил в театре у Марка Розовского. Сейчас с большим удовольствием играю в антрепризных постановках: «Слухи», «Второе дыхание», «Место, похожее на рай», «Мужчины на час». Александр Анатольевич Ширвиндт не так давно пригласил в Театр сатиры, но я согласился только на роль в одном спектакле «Ни сантима меньше!» – подгадывали его к 80-летию Ольги Александровны Аросевой.

– Ваши отношения с Театром сатиры складывались драматично – Плучек вас выгнал, но потом, когда попали в тюрьму, бывшие коллеги вас поддержали.

– Да, они помогли. С их помощью мне скостили год в порядке помилования, после возвращения помогли с пропиской.

Лучшие дня


Блистательный секс-символ
Посетило:133
Найджел Джон Тейлор
Самый тяжелый лимузин
Посетило:125
Майкл Мачадо
Между небом и землёй, между жизнью и смертью
Посетило:124
Никита Михайловский

– Вот если б сейчас вернулись в труппу, было бы красивое завершение истории.

– Да так, по сути, и получилось. Если мужчина вернулся к женщине, какая разница, зарегистрировали они свои отношения в загсе, пошли к священнику или просто живут вместе?

– С Плучеком общались после того, как он вас уволил?

– Нет, не видел больше и не любил его никогда. Но Ширвиндт – совсем другое дело. Мне было лестно и приятно, когда он меня пригласил в «Сатиру». И тем не менее я вернулся в театр на договорных условиях. Почему? А потому, что, если работаешь в труппе, вывесили приказ – изволь репетировать роль, даже если она не нравится. Когда происходит становление актера, ему дом-театр необходим – чтобы засветиться, прорваться. А мне-то зачем постоянное место службы? Мне это уже неинтересно. Я в антрепризе каждый раз схожусь словно на ринге со спарринг-партнером. Татьяна Васильева, Смирнитский, Стеклов, Ильин – надо что-то «украсть» у них и удивить самому. Ну где бы еще я встретился с таким количеством замечательных актеров?!

Еще я снялся на «Мосфильме» в мюзикле «Бедная крошка» («Дюймовочка») Евгения Гинзбурга. Жаба – Аронова, Крот – Джигарханян, Жабенок – Гальцев, Мышь – Рутберг, а я – Болотный президент. Симпатичная компания, и музыка замечательная.

В ШИЗО пел Галича

– Когда Брежнева в «Красной площади» играли, сугубо личные чувства к нему испытывали? Все-таки он олицетворял режим, от которого вы пострадали.

– Почему я пострадал?

– Четыре года в тюрьме и на зоне за продажу валюты – сегодня это выглядит абсурдом. Ведь не убили, не ограбили, в конце концов.

– Ну и что? Ходорковский тоже никого не убил и не ограбил. Я нарушил закон, который был в стране. Сейчас он кажется смешным и нелепым, а тогда... Это было то же, что убить, ограбить.

– И в то время вы так же рассуждали?

– Я знал, на что шел, но думал, что проскочу, обойдется. Когда брал валюту за рубль, а продавал за два, казалось, возмездие где-то далеко. Но однажды в шесть утра раздался звонок, за дверью сказали: «Откройте, старший следователь по особо важным делам майор Шестеркин» – тут у меня и запотело одно место.

– Неужели перепродажа валюты была так выгодна?

– Рядом со мной работали Ольга Аросева, Михаил Державин, зять Буденного, – зрелые актеры, достаточно обеспеченные по тем временам люди, в отличие от меня. И поэтому, когда я купил один раз валюту по дешевке – для поездки за границу, а она сорвалась, – подумал: дай продам. И продал. И сразу наварил две театральные зарплаты за несложную процедуру. Понравилось. Решил попробовать еще. И допробовался. На пятый раз взяли того, у кого брал, а потом и до меня очередь дошла.

– Слышала, в тюрьме и на зоне вы много читали. Что именно?

– В Лефортово, где просидел год и 17 дней, перечитал всего Некрасова почему-то. Помню, тревожился о жене – дождется или нет. В тюрьме прочел поэму «Русские женщины» про жен декабристов: «А сверху мне муж по-французски сказал: «Увидимся, Маша, – в остроге!» Еще запомнился Маршак: «Когда, как темная вода, лихая, лютая беда была тебе по грудь, ты, не склоняя головы, смотрела в прорезь синевы и продолжала путь…» Я думал: это о моей жене, она не склонит, будет ждать...

– Дождалась?

– Да ну, о чем вы говорите! Отобрала квартиру, распродала вещи – и все пироги. Тогда это было очень тяжко – я балансировал на грани самоубийства.

– А стихи помните до сих пор.

– Знаете какая интересная штука – в критические моменты наша память выдает такие вещи! Я же не пробовал вспоминать это. В Лефортово меня посадили в штрафной изолятор за систематическую симуляцию – я там себе периодически резал вены, хотел через дурдом уйти, это представлялось единственным выходом. В 6 утра в камере поднимают нары к стенке, на полу – слой ледяной воды, и ты в тоненьком белье весь день ходишь по кругу. Я там пел песни, читал стихи – оказалось, что столько всего знаю! Советские песни, Галича, Вертинского, Высоцкого... Декламировал стихи и думал: «Вот если бы меня сняли на камеру и увидели, как блестяще я это делаю!»

– То есть и в аду вы оставались актером... А ведь к тому времени вы уже выходили на сцену с настоящими звездами – Папановым, Мироновым, Татьяной Пельтцер.

– С Пельтцер очень дружила моя мама. Они резались в карты, в преферанс – накрывали на стол, готовили разные закусочки, ставили коньячок. В комнате мат-перемат, дым от папирос. Есть замечательная история: как-то они собрались вчетвером – Татьяна Ивановна, мама, Оля Аросева и Валентина Токарская. А мама только вернулась с зоны, со свидания со мной. Пельтцер спрашивает: «Ну что, была у этого засранца?» – «Была, Танечка. Ты не представляешь, он вышел на вахту, худой, вот такие плечи, бритая голова, грудь нараспашку, на ней снежинки лежат, глазищи горят... Словом, красавец!» – «Ну, е..ть, прям Бестужев-Рюмин!» – сказала Пельтцер.

Мама умерла 14 лет назад, царство ей небесное. Нелегкая ей досталась судьба – еще до отца она была замужем за наркомом связи Берманом, которого расстреляли в 1939 году. После смерти папы вся ее жизнь сосредоточилась на мне. Ей пришлось выдержать пять моих жен – она очень переживала наши расставания, больше, чем я и мои супруги. С ними со всеми мама оставалась в чудных отношениях, кроме той, которая тогда продала меня задешево.

Папа не дожил до моего выхода на сцену. Он был главный инженер Литфонда СССР, строил, в частности, писательский поселок Красная Пахра. В общем, я из хорошей детской был и непонятно, в кого такой уродился... Дрался ужас как! В 10-м классе меня не принимали ни в одну школу района. Папа отправил в Питер, но и оттуда выгнали, правда, дали возможность сдать экзамены. Потом сразу поступил в Щукинское.

– Никто не помогал?

– Помогла тетка, она работала секретарем дирекции Театра Вахтангова и попросила у Этуша, Шлезингера и Львовой, чтобы, когда они будут в Ленинграде на гастролях, я им почитал. И если есть смысл мне поступать, пусть скажут. Я читал стихи Симонова и страшно шепелявил: «Ты помниф, Алефа, дороги Фмоленфины?» Они меня послушали и решили: «Переживаний полный лифчик, но дикция никуда не годится. Если справку принесет, что дефект речи можно исправить, пусть поступает, потому что у мальчишки явный талант». Мало того, что я принес такую справку, так еще два месяца позанимался и к моменту поступления почти не шепелявил. Меня приняли, а в конце первого курса выгнали за драку – год я провел в геологической экспедиции, на буровой, потом Захава снова взял со словами: «За одного битого двух небитых дают».

Дочке обещал выдернуть ноги – если закурит

– Научились вспыльчивость контролировать?

– Я вообще, конечно, взрывной, но отходчивый. Очень на меня повлияло рождение дочери. Стал чаще сдерживаться, понял, что нужен кому-то. Я уже не скажу: «Будь что будет!» Надо сделать так, чтобы дочке было хорошо.

– Полина поздний ребенок. В 45 уже не каждый решится впервые стать отцом – слишком большая ответственность.

– Что такое для мужика 45? Время просвистело, как пуля у виска – фьють! – и не заметил, как Полине уже 17. Она студентка Щепкинского училища, юная женщина, красотка. Я попросил людей, которым доверяю – Володю Иванова из Щукинского, Юлю Рутберг ее послушать. «Обязательно девка должна поступать», – сказали они хором.

– Что-то свое находите в дочери?

– Внешне – ничего общего. Она очень похожа на маму мою покойную – у нее русское лицо, такое курносое, овальное. (Достает мобильник и показывает фото дочери на экране.) Мама-то у меня русская, папа – наполовину еврей, наполовину поляк. Но отчество все равно Абрамович. Правда, особых сложностей с «пятым пунктом» не возникало.

– Вы суровый отец?

– Я очень люблю Полину и поэтому бываю жесток. Я ей сказал: «Закуришь – ноги из жопы выдерну. Как только об этом узнаю – а я обязательно узнаю, – считай, что больше в институт не ходишь, а пойдешь на маляршу учиться. Я тебя сам устрою, сниму комнату и буду давать тысячу рублей в месяц». Ей известен мой характер, и она обожает институт, поэтому для нее это серьезно.

– Сразу вспомнила, как отец отправил вас на буровую вместо съемок в «Войне и мире», которые вам тогда подвернулись.

– Я ему до сих пор за это признателен.

– Думала, наоборот, обижены.

– Нет. Тогда обиделся, а теперь понял, что это был единственный вариант, иначе я никогда вообще не вернулся бы в театральный. Потому что где съемки, там и гульба, и пьянки. А в геологической экспедиции только и жил тем, чтобы получить хорошую характеристику и вернуться к любимому делу. Думаю, и Поля будет благодарить меня за то, что я так резко с ней обхожусь. Она с детства знает, что такое слово «нет», знает, что я никогда ей не позволю обидеть мать – нечего во мне поддержки искать в этом случае. Поля в 16 экстерном закончила школу – и в этом большая заслуга и моя, и моей жены. Дочь молодец, она мне вообще нравится, у нее крепкий характер. Вокруг нее объединяются.

– А жена чем занимается?

– Она про себя говорит: «Я была актрисой». Однажды решила, что два актера в семье – слишком жирно. У Натальи была очень трудная жизнь, она долго мыкалась по углам. Ее бывший муж – прекрасный человек. Но они такие одинаковые, что им нельзя жить вместе – оба неприспособленные к жизни, слишком светлые друг для друга. Когда мы с Наташей сошлись, я очень скоро понял, что она – моя женщина. К этому пришлось долго идти – все получилось не сразу и не вдруг, и романы у меня были, но она мне многое простила. Хотя порой обижаемся друг на друга. И это дорогого стоит. Намного хуже, когда мне было все равно, как на меня посмотрят, что скажут. Свежесть отношений присутствует, тьфу-тьфу, не сглазить. Мне всегда с Наташей интересно, сейчас вот закончу спектакль и с такой радостью поеду домой – буду жаловаться ей, как болит ребро после съемок, обижаться, что она не приготовила мой любимый салат.

– Правда, что на шпагат садитесь?

– Сажусь. Когда-то занимался вольной борьбой, плаванием. Я не то чтобы спортивный, но крепкий, растянутый. Мне и самому приятно, что я могу сесть на шпагат в свои 60 с хвостиком. Зрители всегда аплодируют, когда я это делаю на сцене.

– Комфорт любите?

– Смотря какой. Я больше люблю на газетке граненый стаканчик, баночку кильки в томате и хлебушек, чем шикарный ресторан. И хотя у меня есть возможность туда пойти, больше всего люблю, когда жена дома готовит. У меня есть возможность одеваться лучше, чем я одеваюсь, но мне так удобно в этих джинсах и свитере! Недавно построил очень небольшую дачу – деревенский домик из бруса. Не люблю кирпичные дома и огромные участки. Так что сейчас я, тьфу-тьфу, своей жизнью очень доволен. Я даже боюсь иногда, что все так хорошо.

– Это вам воздалось за ваши суровые испытания в юности.

– Да ладно... Ну и хрен с ним, что отсидел, подумаешь – четыре года из шестидесяти, а ведь это тоже багаж жизненный: два романа случилось там, с одной – в зоне, с другой – на поселении, и драки были, и радость встреч с матерью, и горечь расставания с ней, и счастье возвращения. Это все жизнь...

– По принципу «есть что вспомнить»?

– Конечно! Я во многом интересней стал после этого опыта. Уходил одним, вернулся другим. Научился трем вещам, которые не понимал в молодости – ждать, терпеть и догонять. Я столько раз поднимался и падал и снова догонял своих более успешных друзей и знакомых. Догнал, а многих и перегнал.

– Говорят, судьба – это характер, по-моему, это про вас.

– Может быть... Еще я очень тщеславный. Мне надо, чтобы жена и дочка могли мной гордиться.

Generic placeholder image
Надежда Келлер
Люблю исследовать биографии интересных людей




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели


Всемирно известный сказочник
Посетило:380
Ханс Кристиан Андерсен
Всемирная истори шпионажа (Джакомо Казанова)
Посетило:510
Джакомо Казанова
Або Тбилисский
Посетило:392
Або Тбилисский

Добавьте свою новость

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history