Людибиографии, истории, факты, фотографии

Сергей Безруков

   /   

Sergey Bezrukov

   /
             
Фотография Сергей Безруков (photo Sergey Bezrukov)
   

День рождения: 18.10.1973 года
Возраст: 44 года
Место рождения: Москва, Россия

Гражданство: Россия

Когда все про себя знаешь – не забываешься

Актер

Говорить громкие слова я не буду, чтобы меня не уличили в этакой назидательности. На мой взгляд, театр – это психотренинг. Мне важно, чтобы на время спектакля люди открылись душою. Пусть даже, выйдя из зрительного зала, они опять оденутся в броню. Но чем чаще они будут приходить в театр, тем чаще они будут становиться сами собою, а не теми, кого они играют или представляют, как говорят, в обычной жизни. В этом смысле театр – это терапия, душевная терапия.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Twitter Print

02.04.2010

В этом сезоне Сергей Безруков одну за другой сыграл две роли классического мирового репертуара: Сирано де Бержерака (в одноименной пьесе Э. Ростана, поставленной А. Синотовым и С. Безруковым в творческом объединении «Арт-Питер») и Фигаро («Безумный день, или Женитьба Фигаро», сделана К. Богомоловым в Театре п/р О. Табакова, премьера состоится в рамках фестиваля искусств «Черешневый лес»). Французская драматургия очень подходит актерской природе Сергея Безрукова прежде всего легкостью и изяществом текста, романтизмом и благородством характеров и искрометностью реприз.

Сергей Безруков фотография
Сергей Безруков фотография

Такие две фонтанирующие пьесы! Наверное, играть их легко и приятно?

Реклама:

– Я бы все-таки назвал «Сирано» более серьезной, чем «Фигаро» – просто, потому что сама пьеса серьезней, масштабней по проблематике. Что касается «Фигаро», то это частная история, частный случай одного человека, и проблемы там заложены только любовные, лежащие в области взаимоотношений мужчины и женщины: ревность, измена. История Фигаро касается многих, но все равно это не такие масштабные проблемы, как в «Сирано»: художник и власть, героическая любовь. У меня забавно получилось по жанрам с этими двумя премьерами. У Ростана жанр «Сирано» определен так: героическая комедия. А сам Сирано произносит текст: «С безумною испанской драмой соединим французский фарс». Что у Бомарше? Опять испанская драма во французском фарсе. Водевиль, написанный французом про Испанию – то есть опять испанская драма во французском варианте. Пьесы как будто отзеркалили друг на друга. Хотя наш «Фигаро» – не вполне водевиль и фарс. Мы очень сильно драматизировали всю историю и особенно моего персонажа. И в этом мы готовы посоперничать с огромным количеством водевильных «Фигаро», которые были, есть и будут. Мы в этой истории увидели очень серьезного человека, который прожил очень нелегкую жизнь... «Давно, усталый раб, замыслил я побег, В обитель дальную трудов и чистых нег» – вот куда стремится наш Фигаро в его 30 лет. Многие, кто видел спектакль, увидели в нем наметки «Гамлета». Я думаю, потому что мы ушли от водевиля в сторону драмы. И, мне кажется, это правильно, потому что просто потешать публику водевилем – сейчас уже неинтересно.

Вам предлагают играть все роли, о которых вы мечтаете?

– Нет. Я мечтал сыграть Хлестакова, а судьба наградила меня Чичиковым, за что я очень благодарен. У меня есть Глумов еще – из русской классики. Мне было бы интересно поиграть персонажей Чехова. Что касается Достоевского, то я его побаиваюсь – он слишком подсознательный. У меня много ролей, где нужно включать подсознание, но у Достоевского слишком много болезненности, болезненной трагедии. Еще мне было интересно сыграть Толстого. Я начал сниматься у Соловьева в «Анне Карениной», где играл Вронского, но потом мы не совпали по графикам, и в результате снимался другой актер.

Жалко?

– Жалко. Конечно, жалко. Возвращаясь к «Фигаро», хочу еще сказать, что это спектакль, в котором мне приятно находиться на сцене. Я имею в виду атмосферу спектакля, реквизит, костюмы, декорации – все подлинное. Так же как и в отцовском «Пушкине». В его трактовке я играю доступного Пушкина, а доступность его в том, что он живой. И помогает мне в этом атмосфера спектакля. Так же как и в нашем спектакле «Фигаро»: живая вода, настоящая дорожка из камней. Я так устал от условностей в театре, честно говоря! Поэтому в «Сирано» у нас реальные клинки того времени, XVII века. Реальные. И мне это, и как актеру, и как сорежиссеру спектакля, было важно. Как и возрастной ценз героев: Роксане – 21–22 года, а Сирано – всего 25! Они почти ровесники, что всегда пропускают, промахивают постановщики. А мне было важно, что в Сирано есть и романтический юноша, страстно влюбленный, и серьезный воин, в минуту опасности становящийся зверем. Я рад, что для моих новых ролей мне пришлось многое вспомнить или выучиться делать специально. Для Сирано я вспоминал фехтование. Для Фигаро я обучился ремеслу цирюльника – но не современного, а цирюльника XVII века, когда просто отхватывали ножницами пряди волос как можно короче – из соображений гигиены, чтобы под париком вши не заводились. Как брить опасной бритвой я тоже теперь знаю, специально брал уроки у известного и модного парикмахера Павла Ваана.

Вы не хотите после таких двух работ в театре взять паузу?

Лучшие дня


Прыгнуть, чтобы стать сильнее
Посетило:20
Марк Копп
Зоя Антонова
Посетило:6
Зоя Антонова
Полиглот с абсолютным слухом
Посетило:5
Поль Робсон

– Хочу. Если бы вы знали, сколько труда мне стоит сыграть того же Сирано – это же четыре часа на сцене! Это каторжный труд. Сейчас мы снимаем с репертуара спектакль «Признания Феликса Круля». Я его играю уже десять лет, и мне стало просто физически тяжело. Я устал от негативной энергетики, которая идет через моего героя в зал в конце спектакля. Последний монолог Феликса Круля – это отрывок из «Майн кампф» Гитлера, и приходилось его пропускать через себя и выплескивать весь этот негатив в зал. Своеобразная шоковая терапия для зрителя. Иногда мне даже становилось не по себе, когда после этого монолога аплодировали. Кому аплодируете? Мне, актеру, или этому чудовищу? Честно говоря, я просто устал от своего героя. Теперь рад, что вместо Феликса в моей жизни появился светлый Фигаро.

После рецензий на фильм «Тарас Бульба», где вы читаете за кадром текст Гоголя, стало очевидно, что к вам накрепко прилип ярлык «фирменная задушевность Сергея Безрукова».

– Я думаю, что люди, которые этот ярлык на меня навешивают, просто не видели многого из того, что я делаю, или не хотят видеть принципиально.

Не раздражает, что вас порой сравнивают с вашими персонажами?

– Меня это только подхлестывает, только мотивирует работать дальше. Что касается той самой задушевности, то можно сказать «задушевность», а можно – искренность. И это большая разница. Что плохого в актерской искренности, я понять не могу. Все мои работы – искренни. Потому что я иду по школе, по правде. Мои герои, они живут. Есть актеры, которые играют, а я – живу. И я не первый, кто сказал эту фразу, но я присоединюсь к словам великой Фаины Георгиевны Раневской: «Я не играю, я живу!» А в «Тарасе Бульбе» я просто читаю искренний или, если хотите, задушевный текст Николая Васильевича Гоголя. И это было очень сложно, поверьте. Надо было найти меру органичности в этой крайне пафосном тексте: «Вот она, Сечь!» Как эту фразу произнести вообще?! Мы невероятно долго и мучительно бились с Владимиром Бортко над тем, как же все-таки надо читать этот текст, чтобы он звучал, но не запредельно пафосно, и не был в то же время сказан a propos. Это было сложно.

Вам бывает просто в профессии?

– Я не знаю, что вы вкладываете в понятие простоты. Простота, еще говорят, хуже воровства.

Вы знаете, что вам легко, как профессионалу, а что – выходит за пределы вашей профессиональной зоны комфорта?

– Я не брался бы, наверное, петь, как профессиональный певец. У меня актерское пение. Поэтому на эстраду я ни ногой, там и без меня много поющих, но у меня есть моноспектакль-мистерия «Хулиган» – это композиция из девяти моих песен на стихи Есенина и непосредственно сами стихи и поэмы. Что касается песен, то это все равно актерское исполнение, потому что, допустим, я сначала читаю поэму «Черный человек» со всем надрывом, без которого невозможно читать Есенина, а потом сразу пою. Ни один профессиональный вокалист на это бы не пошел. Удар по связкам чудовищный. Насколько у меня после этого получается еще и петь, честно, не знаю. С трудом. Я это знаю, но выхода из ситуации нет. Либо то, либо другое, либо петь, либо читать. А голос я уже свой изучил. Дело в том, что еще я к 35-ти уже многое про себя знаю, как об актере.

Это не скучно?

– Нет. Наоборот. Это очень сильно мобилизует. Потому что когда многое про себя знаешь – не забываешься. И должен постоянно работать, себя тратить, самосовершенствоваться. И процесс этот, честно я вам скажу, по-моему, бесконечный. Все равно каждый раз есть куда расти, что-то исправлять, что-то улучшать.

А откуда берете что тратить?

– Не знаю. Это загадка. Но актерская профессия – это всегда риск и испытание себя. Когда я приступал к работе над спектаклем «Псих», мне было страшно, потому что я понимал, что иду на два с половиной часа заикания и внутренней истерики на сцене – от самой ситуации человека, загнанного в психушку. На самом деле, чтобы играть психушку, не обязательно там бывать. Актерский организм так создан, что воображение порой заменяет реальный опыт. И искренность актерская тоже берется от воображения. Меня этому учили во МХАТе, и это я стараюсь выполнять каждый вечер, выходя на сцену. Это сложно, потому что сил порой не хватает, но надо. Я предпочитаю актерскую честность на сцене. Зритель должен получить то, зачем пришел.

А зачем он пришел?

– Он должен со-пе-ре-жи-вать: с тобой, с твоим героем. Он должен вместе с тобой обрадоваться, полюбить, вместе с тобой погрустить, вместе с тобой подумать, а порой и поплакать. И вместе с тобой испытать всю гамму, всю палитру человеческих чувств, эмоций.

Чтобы что – в результате?

– Для каждого этот результат свой. Говорить громкие слова я не буду, чтобы меня не уличили в этакой назидательности. На мой взгляд, театр – это психотренинг. Мне важно, чтобы на время спектакля люди открылись душою. Пусть даже, выйдя из зрительного зала, они опять оденутся в броню. Но чем чаще они будут приходить в театр, тем чаще они будут становиться сами собою, а не теми, кого они играют или представляют, как говорят, в обычной жизни. В этом смысле театр – это терапия, душевная терапия.

Вы кому-нибудь из актеров завидуете?

– Нет.

Вообще?

– Вообще. А зачем? Я в этом смысле самодостаточный. У меня хорошие роли – первые роли мирового репертуара. Ни Бог, ни режиссеры меня в этом плане не обидели. То, что я делаю, приносит мне огромное удовольствие. Огромное. Это и есть актерское счастье: когда тебе на сцене хорошо, и ты можешь доставлять это «хорошо» зрителям.

Вы не боитесь, что это в какой-то момент может кончиться?

– Нет. Секрет знаю. Стоит перестать вкладываться, и тогда все. Честность, честность и еще раз профессиональная честность. Когда отдаешь свою энергию, ярость, слезы, любовь, радость, то, зачем приходит зритель, все воздается на поклонах. Потому, следуя секрету, стараюсь быть предельно честным в профессии. И надеюсь, что мое актерское счастье проживет со мной еще очень-очень долгие годы.

Generic placeholder image
Катерина Антонова
Люблю исследовать биографии интересных людей




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели


Элина Быстрицкая: Роскошная и талантливая
Посетило:311
Элина Быстрицкая
Мэтр российской эстрады
Посетило:299
Илья Резник
Адам Шлезингер
Посетило:282
Адам Шлезингер

Добавьте свою новость

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history