Интервью

Андрей Максимов рано пришёл в журналистику. В 15 лет его сочинение, написанное при поступлении в Школу юного журналиста, опубликовала \"Комсомольская правда\". Закончив факультет журналистики МГУ, Андрей работал в газетах, на радио (вел на \"Эхо Москвы\" программу \"Диалоги о любви\"). Кроме того, сын известного поэта Марка Максимова пишет пьесы, одну из них - \"Пастух\" - поставил Сергей Арцыбашев. Скоро в Театре им. Гоголя состоится премьера его пьесы \"Маскарад Маркиза де Сада\" (режиссёр М. Фейгин). Максимов и сам занимается режиссурой - спектакли \"Моцарт и Сальери\", \"Сон императрицы\"... В июне вышел роман Андрея Максимова \"Посланник\". Однако наибольшую любовь аудитории Максимов получает как ведущий телепрограммы АТВ \"Ночной полёт\"

Автор: Виктория Колдаева

Сайт: Знаменитости

М.П.: Мы захотели с вами побеседовать прежде всего потому, что нам симпатична дружелюбная, доброжелательная атмосфера, которую вы создаёте в своей передаче "Ночной полёт". А при этом о вас иногда говорят как о человеке резком, недоступном. И всё это куда-то исчезает, когда вы принимаете гостей в "Ночном полёте".

А.М.: Мне трудно самому себя оценивать. В "Ночной полёт" я приглашаю человека, который мне интересен. А как можно, позвав человека в гости, плохо с ним обращаться?

М.П.: Но ведь есть на телевидении много людей интеллигентных, милых, очаровательных в общении. А когда включена камера, они почему-то надевают маску хама. Считается, что именно агрессивность сейчас востребована.

А.М.: Как ведущий я сделан Анатолием Малкиным, президентом АТВ. Если бы он говорил: "Хами, налетай", я бы изо всех сил старался так и делать, хотя мне это было бы тяжело. А Малкин сказал, что в кадре нужно не играть, а жить. И самый лучший комплимент, который мне говорят, что я в кадре такой же, как за кадром. И сегодня, когда у меня уже около 700 эфиров только "Ночного полёта", не считая "Старой квартиры", "Пресс-клуба" и так далее, я могу сказать - я так живу.

В.К.: Хорошо, вот вы живёте в кадре как в жизни. Вы приглашаете очень интересного человека, но он неприятен вам лично. Как быть?

А.М.: Такого не было ни разу. Были случаи, когда человек во время эфира вёл себя как-то не так... Но я всегда это показываю. И Малкин мне говорит: "Главное, что у тебя есть, - это искренняя реакция".

В.К.: То есть вы не приглашаете людей, которые вам не симпатичны?

А.М.: Да. Бывает, что я приглашаю людей, которые мне совсем не близки, но очень интересны. Например, Илья Глазунов. Но если человек мне по каким-то причинам несимпатичен, я его не зову. Я отказался беседовать с человеком по фамилии Хлебников - автором книжки о Березовском. Я никогда не видел его, не знаком. Я его не читал, может быть, он гений. Не знаю. И Березовский мне не кум, не сват, не брат. Но я в принципе не хочу говорить с человеком, который делает карьеру на изобличении кого бы то ни было. Слава Богу, я работаю на АТВ.

М.П.: Андрей Маркович, вы какой-то несовременный. Сегодня главная мода - как раз разоблачения.

А.М.: Мне кажется, что эта мода уже прошла.

М.П.: Я согласен с вами, дружелюбие, внимание к собеседнику, тактичная доброжелательная манера вести разговор - это достоинства вашей передачи. Но не выпадает ли это из негласно принятых норм телевидения?

А.М.: Никаких таких норм нет. Вот Владимир Познер - человек, перед которым я преклоняюсь, никого не разоблачает. Передача "Времена", за которую я бы отдал все ТЭФИ мира, была посвящена конфликту на НТВ. И он умудрился никого не обидеть. Ни ту, ни другую сторону. Или Кира Прошутинская - главный редактор АТВ, которая никого никогда не разоблачала. Конечно, есть и обратные примеры. Недавно я смотрел передачу про осетровых рыб. Раньше добывали много икры, теперь - мало. И это всё доказывается. А я смотрю и думаю: "А почему же при советской власти не было икры, а сейчас много?". Почему это не приходит в голову журналисту? И чем более будет стабилизироваться жизнь, тем менее будет у людей желания смотреть на такие "разоблачения". Вот ко мне приходил контр-адмирал Сенатский и рассказывал о том, как поднимают "Курск" - у него своя позиция. Он поднял много кораблей... Можно передачу строить на разоблачениях, а Малкин говорит: " Пусть он не разоблачает, а даёт советы, что нужно сделать". По фактам это одно и то же. И потом - устаёшь от разоблачений, убийств... Жанр "Ночного полёта" - разговор на кухне.

М.П.: Помните: "Красота - это страшная сила", но телевидение всё-таки сила ещё более страшная. Мы говорим об агрессивности общества. А в этом, на мой взгляд, есть и заслуга телевидения.

А.М.: Месяц назад у меня вышел роман "Посланник". Это о том, о чём вы говорите. Я считаю, если история человечества - это действительно борьба Бога и дьявола, то дьявол подсовывает человеку изобретения. Одно из них - телевидение, хотя мне телевидение во многом симпатично. Телевидение формирует аудиторию или наоборот? Говорят, все смотрят боевики. А вы пробовали показывать что-то другое? Почему в Финляндии, где я отдыхал в прошлом году, в субботу, в 20.30, показывают "В мире животных"? Прайм-тайм... Я не предлагаю показывать эту передачу в это же время по 1-му каналу. Я думаю, здесь как раз действуют коммерческие соображения, а не желания людей. У канала "Культура" - при всех её достоинствах и недостатках - есть свои зрители. Или "Обыкновенный фашизм" Ромма, который видели все. Показанный на ТВЦ, фильм всё равно собирает огромную аудиторию. Отрадно, что увеличился поток людей в театры...

М.П.: В кино стали больше ходить...

А.М.: Да. Это говорит о том, что людям надоело смотреть то, что показывают по телевидению.

М.П.: Согласен. Но есть ещё одно, чем ещё страшно телевидение. Не будем называть фамилий, хотя могли бы назвать, но существует такой термин, как отрицательное обаяние. Если каждый день в одно и то же время показывать тупую рожу, эта рожа будет всем казаться родной.

А.М.: Не совсем согласен. Мне нравится фраза Льва Новожёнова: "Если задницу показывать каждый день, она станет известной, но не перестанет быть задницей".

М.П.: Ваша программа тем и хороша, что у вас устойчивый рейтинг.

А.М.: Я хочу обращаться к тем же людям, к которым обращаюсь в театре. Если поставить цель получить огромный рейтинг - не вопрос. Позову ДеЦела или Наташу Королеву, что мне иногда очень хочется сделать, и соберу огромную аудиторию. Я же не буду говорить о том, о чём говорят с ними все остальные. Нельзя превращать рейтинг в цель. Тогда это будет, как та фраза Жванецкого, сказанная на одной из ТЭФИ, что рейтинг - послание тупых тупым... Мне кажется, что мы будем присутствовать, когда всё устаканится. Будут разные газеты - как "Экспресс-газета" и как ваша; разные передачи - вроде "Моей семьи" и "Мужчины и женщины". Если не произойдет какого-то социального кошмара, то всё успокоится. Ведь сейчас уже можно более или менее безбоязненно пойти в турагентство и отправиться в поездку, купить машину на авторынке и не бояться, что тебя убьют.

М.П.: Может быть, и не убьют...

А.М.: Ну да. По крайней мере, стало спокойнее, чем раньше.

М.П.: Но не кажется ли вам, что наш цех не очень-то развивает эту тенденцию?

А.М.: Я не ощущаю себя частью некоего цеха. Я был счастлив, когда меня приняли в ТВ-академию, но даже это не даёт мне ощущения некой профкорпоративности. В ТВ-цехе все разные. Факт существования Познера с его "Временами" говорит мне о том, что телевидение хорошее. Я переключаю на другой канал, а там - что-то запредельное.

М.П.: И тем не менее в общественном сознании вы - журналист.

А.М.: Я?

М.П.: Да. И все мы как бы одним миром мазаны. Иногда от этого горько.

А.М.: Вот мы подписываем свои персонажи чаще всего просто - имя и фамилия. Это моя идея, после того как я побывал на могиле Чаадаева, где написано: "Пётр Яковлевич Чаадаев". Или могила моего отца: "Марк Максимов". А рядом - "заслуженный деятель искусств" и так далее. Как относятся к Киселёву? Ведь не как к журналисту. Киселёв - это профессия, независимо от того, плох он или хорош. Или Добродеев, руководитель 2-го канала, - профессия Добродеев. Попцов - то же самое. Это раньше было: "Здравствуйте, я Иван Иванов, кандидат технических наук". Должность перестаёт играть роль, социальный статус человека становится не главным.

В.К.: Я не согласна. Киселёв, Добродеев - их имена стали профессией, потому что они известны.

А.М.: Речь не об этом. У меня периодически берут интервью. Мне звонит человек и говорит: "Здравствуйте, вас беспокоит журналист Иванов из такой-то газеты". Иванов приходит - либо я его люблю, либо нет. Вне зависимости от того, из какой он газеты. Я, поскольку человек верующий, считаю, что Бог не создаёт директоров шахт или начальников управлений. Соответственно так же я пытаюсь разговаривать с людьми или давать интервью. Был разговор с известным политиком - приватная беседа, так что не могу назвать фамилию. Обычно люди говорят два варианта ответа на приглашение: "С удовольствием" или "С удовольствием, но я очень занят" - вежливый отказ, значит. А этот политик сказал: "Я не приду". Я обалдел: "А что такое?". Он говорит: "Вы же меня будете спрашивать не только про политику, а про моё отношение к жизни, про любовь... А я не люблю про это говорить". Человек ощущает себя политиком и хочет таковым оставаться. Вот, например, Явлинский после эфира сказал: "Всё было хорошо, только много о политике говорили". Он хочет, чтобы к нему относились как к человеку. Меня такому отношению к людям научили мама с папой. Мама мне говорила ещё при советской власти - вот ты испытываешь перед кем-то трепет, а представь себе, какой он был смешной мальчик, какой забавный... Это осталось. За исключением людей, которых я невероятно уважаю. Например, Фазиль Искандер. Когда он разговаривает со мной, мне хочется присесть... Но таких людей немного.

М.П. У вас много способов самовыражения - вы писатель, вы занимаетесь театральной режиссурой, вы - телеведущий. Что приносит наибольшее удовлетворение?

А.М.: Разговор. Телеведущий только и делает, что говорит и слушает. Пишущий человек - на бумаге. Режиссёр говорит с артистами, а через них - со зрителями. Мне нравится рассказывать, слушать - сам процесс беседы.

В.К.: А кто приглашает людей на передачу - вы или Малкин?

А.М.: Я составляю длинный список и иду с ним к Малкину. Он утверждает. Кого-то обязательно вычеркивает. Потом редактор программы Наталия Герасимова начинает обзванивать людей и уговаривать их прийти.

В.К.: Уговаривать? Что, многие отказываются?

А.М.: Немногие. И срывов не было. Конечно, несколько раз кто-нибудь прибегал в последнюю минуту. Правда, раз Юлий Ким дал согласие на передачу, но потом отменил своё решение. И не пришёл. Я даже не знаю, почему. Я очень уважаю этого человека, но больше его не зову.

М.П.: А скажите... хотя этот вопрос касается уже личной жизни...

А.М.: Пожалуйста, спрашивайте - с удовольствием отвечу.

М.П.: Что вы можете сказать о своём отце? Сколько вам было лет, когда его не стало?

А.М.: Двадцать семь лет. Это было в 1986 году. Когда он умер, началось время разоблачений, а я был уверен, что никогда не вскроются гнусные письма, сомнительные документы с его подписью. Хотя папа в Союзе писателей был руководителем Секции поэтов, членом массы комиссий, он сумел не испачкаться, прожить честно. Однажды мы с отцом сидели в ресторане и в зал вошел какой-то человек. Все встали. И пока он не прошёл через зал, никто не садился. Отец сказал мне: "Это Пастернак..." Если верна теория о том, что дети выбирают родителей, то это был самый мудрый мой выбор в жизни. Отец и мама давали мне всегда правильные советы. Раз я разбил стекло мячом. Мяч был мой, все товарищи убежали, к отцу меня привёл за ухо сосед. Папа стукнул соседа по руке и сказал, что он не имеет права так себя вести. Он отдал деньги за разбитое стекло, а когда сосед ушел, отругал меня. Не за то, что разбил стекло, а за то, что меня поймали. Мальчик должен бить стекла. А в 11 лет меня забрала милиция за то, что со знакомой девочкой мы шли по улице и курили. Отец и мама сказали: "Куришь? Кури. Только ты ведь не по-настоящему куришь". Они поставили меня перед зеркалом и заставили взатяжку выкурить сигарету "Прима". Меня вывернуло. Я не курил после этого, пока не пришёл в "Комсомольскую правду", в "Алый парус", - там уж все курили...

Меня никогда не ругали за плохие оценки или порванные штаны. Ругали за то, что ничего не делаю и лежу на диване. Иногда мне казалось, я написал гениальный текст. Отец говорил: "Перечитай утром". Перечитывал... И переписывал. В творческом плане, конечно, влияние отца огромно. Как, впрочем, и мамы. Мама учила меня: "Ты не можешь написать записку: "Ушел. Буду в 6." Любой написанный текст должен быть текстом. Поэтому нужно добавить либо шутку, либо ещё что..." Моя теперешняя манера вести беседу - из детства. Она органична, потому что так разговаривали отец и мама.

М.П.: Хватит ли вас на то, чтобы так же воспитывать своего сына?

А.М.: Не знаю. На это надо много терпения. Сделать так, чтобы не воспитывая: "Сын, надо делать так-то", у ребенка складывались чёткие понятия, что хорошо, что плохо.

М.П.: Есть мудрая фраза - детей не надо воспитывать, надо жить и помнить, что они есть.

А.М.: Я не очень верю в истину таких красивых фраз.