Шереметев. Любовь, творящая добро

О графе Николае Петровиче Шереметеве (1751–1809) в среднекультурном обиходе полагается знать не так много: ну владел подмосковными \"театральными\" усадьбами Кусково и Останкино; ну женился на собственной крепостной актрисе Параше Ковалевой-Жемчуговой. Все? Маловато.

Автор: Виктор Листов

Сайт: Знаменитости

На самом деле в жизни графа женитьба и владение усадьбами – не самое главное. А может, и не самое любопытное.

В тусклый ноябрьский день 1796 года правительственный курьер из Петербурга на взмыленных лошадях промчался от Тверской заставы к Кремлю. И поползли по Москве шепотки да слухи:

– Знаете уже? Матушке-государыне Екатерине Алексеевне апоплексический удар приключился.

– Как! Как! Как! Вы это наверное знаете?

– О, да. Скажу и больше. При новом государе, Павле Петровиче, в большую силу входит граф Николай Шереметев. Наш, московский. Петра Борисовича сын.

Слухи подтверждались.

Императрица Екатерина еще дышала, когда наследник – цесаревич Павел расположился в покоях Зимнего дворца и отдал свое первое распоряжение:

– Обер-гофмаршалу Барятинскому сказать, чтоб он службу оставил, ехал домой, а во дворец отнюдь не являлся.

Призвав к себе обер-камергера графа Шереметева, Павел объявил:

– Будешь исправлять должность обер-гофмаршала.

Корни этой "смены караула" уходили в глубь ХVIII столетия. Барятинский в 1762 году участвовал в низложении государя Петра Ш, отца Павла. А с Николкой Шереметевым цесаревич Павел дружил с детства: вместе играли, учились, ухаживали за фрейлинами. Однажды в маскараде юный великий князь был одет шахом, а его приятель Николка – визирем. Странны пути судьбы. Теперь давняя детская игра обретала черты державной реальности. Павел становился императором (как бы шахом), а Николай – обер-гофмаршалом (как бы визирем), первым чином двора, распорядителем всей придворной жизни.

Такой поворот фортуны графа Николая Петровича не обрадовал.

По характеру своему был он добрый московский барин – театрал, хлебосол, созерцатель. Служил, конечно. Как же в России без службы? Но карьеру делать не старался и суеты придворной не любил. Изволь вседневно участвовать в церемониальных выходах, дежурствах, празднествах, литургиях. Насчет этого матушка-государыня Екатерина строга была. Чуть проманкируешь, скажешься больным, сейчас изволь платить крупный штраф: доктору на лечение, а священнику за молебен о здравии раба Божия камергера Шереметева.

А при дружочке-то Павле Петровиче придворные правила еще, пожалуй, построже будут. Эх, бросить бы сию холодную Северную столицу, удрать бы в милую Москву, в Кусково, в Останкино. Бродить бы по аллеям парков, вдыхать ароматы оранжерей, разучивать с актрисами роли на домашнем театре. Украшать и пестовать отечественный Версаль за московской заставой.

Нельзя. Служба.

Древний род Шереметевых который уж век стоит у трона царского. Дед, Борис Петрович, первый русский фельдмаршал. Любимец Петра Великого. Герой Полтавской виктории и других многих сражений. Однажды, отбив у шведов Ригу, Борис Петрович полюбил рижскую жительницу, литовскую крестьянку Марту Скавронскую, которую Петр I сделает потом императрицей. Не наследственная ли у нашего графа склонность к крестьянкам? Не тут ли причина его женитьбы на Параше?

Ничто не предвещало этакого мезальянса.

Прошел Николай Петрович все ступени благородного воспитания – хорошие манеры, танцы, знание европейских языков. Само собой – путешествие в чужие края: Голландия, Англия, Франция. В Париже он представлен будущему королю Людовику ХVI и его августейшей супруге Марии Антуанетте. Они веселятся, превращают жизнь в вечный праздник. И не знают, что там впереди великая революция – кровавая плаха ждет обоих.

Пока же молодой Шереметев в восторге от парижских театров, от волшебного царства Корнеля, Расина, Мольера. В багаже московского вельможи бессчетное множество парижских пьес, оперных либретто, нотных записей, эскизов театральных костюмов и рисунков декораций.

В театральных креслах Кускова, Останкина сиживали Екатерина Великая, Павел I, польский король Понятовский, сонм московских и петербургских вельмож, дипломатов, крупных сановников. Николай Петрович "угощал" своими спектаклями. Его крепостные актрисы, набранные по родовым деревням, получали настоящее образование и воспитание. Лучшие европейские наставники учили их не только сценическим искусствам, но и языкам иностранным, наукам, светскому обращению.

Немногие дамы-аристократки, пришедшие на останкинский спектакль, могли бы соперничать в образованности со вчерашними Акульками да Малашками, выступавшими перед ними на сцене.

5 ноября 1780 года двенадцатилетняя Параша Ковалева-Жемчугова впервые исполняет главную партию в комической опере "Колония". Знал ли тридцатилетний Шереметев, что это его судьба? Его счастье? Вряд ли. Параша – дочь горбатого кузнеца. Воспитанница. Актриса. И опять – странны, неисповедимы пути судьбы. Одна из ролей Параши – солдатская дочь Лоретта в одноименной опере композитора Демеро. Там оперный граф влюблялся в незнатную девушку и предлагал ей руку и сердце. Непритязательный, наивный спектакль. Но в жизни все вышло именно так, как на сцене: граф полюбил свою актрису из крестьянок. Тайна этой страсти хранилась долгие годы – в Кускове, в Москве, в Петербурге.

В краткое царствование Павла I прикован Николай Петрович к брегам Невы. Необходимые поездки в Москву и обратно тяжело переносит Параша. Петербургский климат ускоряет и без того скоротечную ее чахотку. В письме к сестрице, Варваре Петровне Разумовской, граф жалуется: "Находясь в беспрерывных заботах по должности, я не имею почти времени подумать о собственных делах. Крайне сожалею, что по известной Вам слабости здоровья, – едва силы имею".

И еще письмо – к управляющему имениями:

"Главное смотрение – над музыкантами, танцовщицами и прочими людьми. Остаются здесь в доме дети, немцы, итальянцы, которым в небытность мою делать удовольствия. Здесь же остаются девушки, актрисы, танцовщицы, за коими также смотрение – чтоб никаких не было неблагоразумностей. Певчим быть так же в послушании, не пьянствовать, по чужим церквам не петь".

Убийство Павла I в 1801 году пережил Николай Петрович тяжело. Сам граф в заговоре, конечно, не участвовал – Боже упаси. Но скорее всего знал о готовящемся злодеянии. О нем чирикали все петербургские воробьи на крышах. Николай Петрович, видимо, остался верен не столько Павлу, сколько своему правилу: быть в стороне, не замешиваться в придворные интриги.

Нового государя пятидесятилетний граф знавал еще мальчиком. Поэтому чувствовал себя при нем свободнее. После коронации Александр I уезжает в Петербург, а Николай Петрович наконец остается дома, в Москве.

Через несколько недель он женится. Без колокольного звона. Тихо, таинственно. Так, что даже московские маменьки и невесты ничего не узнали о свадьбе самого богатого в России жениха.

Свою свадьбу с Парашей Николай Петрович готовил загодя. Все-таки негоже графу идти под венец с простой девушкой из крепостных. Давно уж отпустил он свою возлюбленную на волю. А теперь – деньги-то всевластны – граф в глубокой тайне выправляет ей новые бумаги. Нет больше девки Парашки, нет больше театральной актриски Жемчуговой. Есть благородная польская дворянка Параскева Ковалевская.

6 ноября 1801 года свадебные кареты останавливаются у церкви. Только вот у какой церкви? Семейное предание Шереметевых и московская легенда гласят, будто это церковь Симеона Столпника, что на Поварской улице. И только недавно нашлась запись в церковной книге храма Николы Чудотворца, стоявшего когда-то на Сапожковской площади близ Троицких ворот Кремля. Там и совершалось таинство сего брака.

Счастье оказалось недолгим.

Всего через полтора года в Петербурге Параша умрет в родах, оставив Николаю Петровичу сына – Дмитрия. Глубоким трауром оделся шереметевский дворец на Фонтанке. В следующем веке об этом напишет обитательница дворца Анна Ахматова:

Что бормочешь ты, полночь наша?

Все равно умерла Параша,

Молодая хозяйка дворца.

Тянет ладаном из всех окон,

Срезан самый любимый локон,

И темнеет овал лица.

Вдовствовал Николай Петрович трудно, мучительно. Пренебрегал службой. Сторонился увеселений. Не ездил ко двору. Всё напоминало ему годы счастья – такого полного и такого короткого. Чистый голос Параши звучал для него в пустых залах и на оставленных сценах. И все снилась Москва, стены Странноприимного дома в строительных лесах.

Давно, еще в 1792 году, начал Николай Петрович возводить богадельню близ московской Сухаревой башни. Место называлось Черкасские огороды и когда-то принадлежало матери графа. За постройку приюта взялся архитектор Елевзой Назаров, из шереметевских крепостных. А довершал проект великий зодчий Джакомо Кваренги. Под его гениальным карандашом рождались дивная ротонда церкви, высокая белая колоннада, уверенный размах дворцовых крыльев.

Снаружи – дворец; внутри – убежище для больных, бездомных, увечных.

В нем, в Странноприимном доме, видел теперь граф смысл и оправдание всей своей жизни. Положил он на содержание богадельни огромный капитал – 500 тысяч рублей. Да завещал ей "в вечность" село Молодой Туд с деревнями в Тверской губернии – восемь тысяч душ. Из средств тех следовало кормить и обихаживать призреваемых, помогать семьям, попавшим в беду, давать приданое бедным невестам. Приданое присуждалось по 23 февраля, в годовщины смерти графини Прасковьи Ивановны.

Потом, уже за чертой земной жизни графа, в Странноприимном доме будут лечиться раненые – герои 1812 года, сражений на Шипке и у Плевны, защитники Порт-Артура.