Абсолют Эдит Штайн

Скромную мемориальную доску не сразу заметишь среди изобилия витрин. На месте торговых зданий находился до войны монастырь кармелиток. Улица была разрушена бомбардировками. Мемориальная доска озадачивает сопряжением иудейского семисвечника-меноры и католического креста, увитого колючей проволокой. Текст, помещенный между символами, извещает, что в обители жила монахиней Эдит Штайн. Два года назад Папа Иоанн Павел II причислил Эдит Штайн к лику святых. Нынешний глава католической церкви объявил святыми больше христианских мучеников, праведников, учителей, чем его предшественники в минующем веке вместе взятые, - Эдит Штайн была 280-я. Но Эдит Штайн - исключение среди этих братьев и сестер по вере. Она - еврейка.

Автор: Владимир Порудоминский, Кельн

Сайт: Знаменитости

Эдит родилась в 1891 году в Бреславле. Традиционная семья, коммерческое дело - торговля дровами. С самого детства ход мыслей Эдит не сливался с тем, что составляло предмет раздумий остальной родни. Подолгу глядя на огонь в печи, на дым, струящийся из труб в небо, она не сравнивала сосновые дрова с березовыми и не спрашивала о ценах за кубометр.

Позже - и довольно рано - выяснилось, что она ищет абсолютную Истину.

Дома зажигали субботние свечи, но Эдит сидела чужой за праздничным столом. Нет, она не отказалась от веры отцов - она отказалась от веры вообще: религии, которые ей были известны, не вели к той Истине, которую она желала найти.

После школы она избирает поприще, пугавшее совершенной непрактичностью, - философию. Но для нее философское исследование соединяется с прагматическими побуждениями: без постижения сущности явлений и предметов она не представляет себе своего реального существования. Ее целеустремленные способности не остаются незамеченными. Она становится одной из ближайших учениц Эдмунда Гуссерля, - его создание, феноменология, увлекает за собой многих выдающихся последователей.

В феноменологии Гуссерля, науке о "чистых принципах сознания", избравшей своим предметом "царство чистых истин", "априорных смыслов", Эдит Штайн открывает желанные подходы к пониманию мироустройства.

Но человеческие страдания, осмысляемые ею как метафизическая категория, врываются в повседневный быт: начинается Первая мировая, и Эдит откладывает занятия философией - идет сестрой в военные лазареты, тифозные бараки. Однажды, оказавшись во Франкфурте, она заходит в собор, видит, как в огромное пустое пространство храма входит женщина, уличная торговка, становится на колени и начинает молиться. Обращение единичного человека к Богу вторгается в постоянные раздумья Эдит Штайн о поисках абсолютной Истины как исчерпывающего и неопровержимого знания. Надежда найти Истину, обретя истинную веру и с ней Бога, уже не оставляет ее.

Она обрела эту истинную веру, когда за одну ночь прочитала автобиографию святой Терезии. Испанская монахиня Терезия из Авилы, жившая в XVI веке, в трудной борьбе учреждала обновленные обители кармелитского ордена, со строгими правилами, - глубокая внутренняя молитва шла об руку с неустанным и тяжелым апостольским служением, претворением в действительность заветов Нагорной проповеди.

Дата крещения Эдит совпадает с праздником обрезания Господня. В тот день, когда новорожденный Иисус был принят в веру Авраама, Исаака и Иакова, еврейка Эдит Штайн принимается в веру Христа.

В стремлении к абсолюту она хотела бы таинством крещения свести в единое целое свою веру, ученые труды и житейские занятия. Она мыслит теперь свои философские сочинения как молитву: служение Богу и людям. Бог входит в ее философию феноменологически строго: Он есть Истина. "Единственная альтернатива: закат Европы или возвращение к надмирному, надчеловеческому источнику всего - к Богу". Вера для нее - не приложение к жизни благочестивой католички, а сама жизнь и образ жизни. Эдит Штайн становится монахиней в старинной (триста лет истории) обители кармелиток в Кельне. Теперь ее имя - Терезия Бенедикта от Креста.

Приход национал-социалистов к власти в 1933-м отодвигает на задний план святую дату - 1900-летие земной гибели Иисуса Христа. Кармелитская монахиня получает приглашение на торжества в Рим, но не едет: ждет, чтобы Ватикан ясно определил свое отношение к нацизму. Нацизм, в свою очередь, с каждым днем все требовательнее заставляет монахиню думать о своем народе - евреях и собственном еврействе.

"Мне открылось, что Бог положил тяжелую длань на свой народ и что судьба этого народа также моя". Она пишет Папе Пию XI, призывая его открыто выступить в защиту еврейского народа, и получает в ответ частное письмо с благословением. 2 августа 1942 года у ворот монастыря появляются два эсэсовца. Они доставляют сестер Штайн (старшая, Роза, тоже приняла католичество) на сборный пункт. 7 августа отсюда отправляют в Освенцим 987 евреев. Поезд прибывает на станцию назначения 9-го. Всю партию прямо из вагонов ведут в газовые камеры. Чудом уцелевшие очевидцы запомнят двух необычных в этой колонне женщин в монашеском облачении.

Легендарным основателем ордена кармелитов считают пророка Илью. Он, как известно, был унесен на небо в огненной колеснице. Эдит Штайн ушла на небо дымом освенцимского крематория.

Когда эсэсовцы брали их из монастыря, она сказала сестре: "Пошли, мы идем за наш народ".

Известный богослов потом сформулировал: "Она осталась еврейкой и стала христианкой". В ладной на вид, благополучной формулировке сосредоточена взрывная доля трагического противоречия двух тысячелетий.

В Кельне поставили памятник Эдит Штайн. Она изображена на нем тремя фигурами - в трех ипостасях. Сидящая девушка, задумавшаяся о будущем пути. Женщина- ученый с расщепленной - физически, на скульптуре - головой: она еще не в силах сопрячь искомую истину науки с истиной веры. Наконец, монахиня, ступившая на узкую каменистую тропу. Но тропа, по которой она идет, упирается в кучу обуви - ботинки, женские туфли и детские туфельки: люди снимали их с ног, прежде чем войти в газовую камеру. Все возвращается на круги своя:

Решение Папы причислить Эдит Штайн к лику святых единодушного восторга не вызвало. Она погибла только потому, что была еврейкой. И для иных евреев она - одна из шести миллионов, унесенных Катастрофой. Как и для иных христиан, которые не видят в ее трагической гибели именно христианского мученичества. Критики церкви подозревают Папу в попытке задним числом искупить позицию Рима в отношении холокоста. А страстные ревнители - в чрезмерно расширительном толковании святости. Но в решении Папы есть что-то, что выше, значимее подсчетов и расхожей логики, разного рода практических соображений.

Прохожие на торговой улице спешат мимо щедрых витрин, редко кто обратит внимание на скромную мемориальную доску, в символах и тексте которой воплощены боль и надежда нашей истории.