еврейский граф Монте-Кристо

В кресле министра строительства он выглядит совершенно обычным человеком, пожалуй, лишь несколько усталым. Щаранский - министр, депутат парламента, лидер партии. И все это в Израиле, с его запутанным клубком экономических, социальных, оборонных проблем. В том числе и проблем с жильем, решать которые как раз и положено Натану Щаранскому. Но я не могу не задать вопросы, на которые давно ищу ответы и их не нахожу. А он, очевидно, эти ответы знает.

Автор: Сергей Бавли

Сайт: MigNews.COM

Дороги, которые мы выбираем

В ушедшем в историю Советском Союзе можно было с легкостью украсть миллион, выжечь полтайги, утащить с родного производства тонну-другую металла - и при этом остаться на свободе. А вот открыть рот в неположенном месте да при этом публично поносить советскую власть всего означало только одно: долгую командировку в места не столь отдаленные. Или в лучшем случае (а может, в худшем?) - свидание с тюремной психиатрией.

Третьего варианты просто не дано. Но свой путь диссиденты, правозащитники и прочие недруги режима выбирали зряче, осознанно. Надеяться на снисходительность они не могли. В этом, собственно, для меня и заключается их феномен. Я ведь советскую власть тоже не любил. И как все (точнее - почти все), поносил ее под водочку на кухне, стараясь делать это негромко, так сказать, в рамках социалистического общежития. Потому что с детства усвоил, что даже стены имеют уши.

Символами нашего поколения были Андрей Сахаров и Александр Галич, Александр Гинзбург и Анатолий Марченко. А еще - Анатолий Щаранский, перед мужеством которого мы преклонялись, а бесстрашием - восхищались...

В кресле министра строительства он выглядит совершенно обычным человеком, пожалуй, лишь несколько усталым. Щаранский - министр, депутат парламента, лидер партии. И все это в Израиле, с его запутанным клубком экономических, социальных, оборонных проблем. В том числе и проблем с жильем, решать которые как раз и положено Натану Щаранскому. Но я не могу не задать вопросы, на которые давно ищу ответы и их не нахожу. А он, очевидно, эти ответы знает. Не случайно же (столько лет спустя!) на стене в его кабинете рядом с портретами президента и премьер-министра висит небольшая карточка Андрея Дмитриевича Сахарова...

Его университеты

- Натан, ну не любили вы советскую власть, так ведь почти никто не любил...

- Знаете, когда я получил первый урок двойной морали? В 1953-м, когда умер Сталин. Мне тогда было пять лет. Когда по радио отзвучало траурное сообщение, отец объяснил мне, что сегодня счастливейший день в жизни страны, но в особенности - еврейского народа. "Великий вождь", сказал отец, уже приготовил теплушки, в которых всех нас должны были переправить в Сибирь, но теперь этого не произойдет. А после этого добавил, что вслух этого, конечно, говорить нельзя:

- Таким образом, завет отца вы выполнили только половину: ненависть к Сталину и коммунизму сохранили, а вот насчет не говорить вслух:

- Ну, уже на следующий день в детском саду я "скорбел" вместе со всеми, и вместе со всеми пел песни о "Сталине мудром". Но именно с того дня и начались мои "внутренние неудобства", постоянный дискомфорт, от которого хотелось убежать. Я вырос, и начал "убегать". Как многие - в физику, в шахматы. Но пока рос, происходили различные события, оказавшие на меня большое влияние. Это прежде всего Шестидневная война. После ее триумфального завершения даже мальчишки-антисемиты во дворе начали поглядывать на меня с уважением. Характер анекдотов, и тот изменился. На смену "хохмам" про жадных и хитрых евреев пришли рассказы про израильских смельчаков, от которых убегают арабы. Я остро почувствовал свою связь с Израилем, я понял, что еврей, где бы он ни находился, все равно связан с этой страной, с ее народом.

Потом был 1968-й год, Чехословакия. Меня просто переполняла ненависть к советскому режиму. И тут я получил второй жизненный урок. Если помните, тогда семь человек вышли с акцией протеста на Красную площадь. В этот момент мне было стыдно, что я не нахожусь рядом с ними. И одновременно пришло понимание того, что у еврейского народа есть вечные, непреходящие ценности, традиции, что мы должны быть вместе, что вместе мы - сила. Так я пришел к сионизму.

Лекарство против страха

- Многие сионисты брали в руки чемодан, покупали на самолет и благополучно реализовывали свою мечту. Вы же предпочли "корзине абсорбции" "допровскую корзинку":

- Возможно, и я поступил бы, как многие репатрианты. Но тут подоспело знаменитое письмо Андрея Дмитриевича Сахарова (этот человек по сей день очень много значит для меня). Я понял: если великий ученый, достигший вершин в моей любимой науке, отказывается от всего во имя борьбы за свободу, демократию, свои идеалы, то мне уж как-то совсем грешно прятаться за физику. Я вошел в диссидентское движение, и мне даже удалось преодолеть в нем своеобразный раскол. Тогда ведь было как? Сионисты отдельно, диссиденты отдельно. Многие правозащитники, в то время полагали, что борьба за демократию не может сочетаться с национальной идеей. Мне удалось доказать, что это вполне совместимо.

- Пока вы это доказывали, Натан Борисович, вам упекли на 450 суток в тюремный карцер, а потом - на долгие годы в камеру. Простите, а банального страха вы не испытывали? В карцер-то вы сами себя загоняли, когда на все вопросы и предложения гэбэшников, давали, по Гашеку, "стереотипный ответ". Выбор, который у вас был: домой к жене, или в карцер, - не мучил?

- Страх был. Особенно в первые месяцы. Понимаете, эти психологические изменения происходят не сразу. Но, как только ты сделал осознанный выбор, вступил на путь борьбы с этой властью, сразу перестаешь ощущать себя рабом. И тебе становится как-то легко.

- Легко в карцер идти?

- В карцере приятного мало, можете мне поверить...

- Ну, как не поверить столь опытному специалисту...

- Но каждый раз, когда к тебе приходит гэбэшник и начинает предлагать какие-то сделки, ты понимаешь: если уступишь хоть в мелочи, то перестанешь быть свободным человеком, перестанешь уважать себя, потеряешь уважение друзей, наконец, попросту предашь дело, которое избрал. Еще раз повторю: самым тяжелым был первый месяц, когда ко мне постоянно приходил следователь и сообщал, что меня скоро расстреляют, что всем на меня давно наплевать, а о том, чтобы выпустить меня в Израиль, и речи быть не может. Потом как-то попривык. Это процесс: Я в тюрьме сделал вывод, что нарастание страха от постоянных угроз идет не быстрее, чем рост твоей внутренней силы, происходящий от ощущения себя свободным человеком. Нет никакого парадокса в том, что в Советском Союзе человек ощущает себя свободным именно в тюрьме. Именно это чувство свободы и дает тебе силы на сопротивление.

День победы

- Сегодня вы приезжаете в Россию в ранге министра израильского правительства. Вас встречают высшие российские государственные чиновники. Причем, так, как и положено встречать министра суверенной державы и депутата ее парламента. Вы испытываете в этот момент чувство... ну, пусть не злорадства, а какого-то морального удовлетворения, торжества?

- Без сомнения. Каждый раз, когда я приезжаю в Россию, я испытываю наслаждение от одержанной победы. Я был первым иностранным министром, который, прибыв с официальным правительственным визитом в Москву, отправился не в Большой театр, а в тюрьму "Лефортово". В тот самый карцер, в котором суммарно провел около полутора лет. Мне многие говорили: "Зачем ты идешь в тюрьму, да еще жену с собой ведешь? Ведь это такое нервное потрясение! Это мучительно!" Эти люди, к сожалению, не поняли, что двигало мною в тот момент. Я испытывал ощущение уникальной победы. В этом самом карцере 20 лет назад следователь мне доходчиво объяснял, что я никогда отсюда не выйду, что сионистского движения больше нет. Все это я отчетливо вспомнил, посетив "Лефортово".

Были, конечно, и другие воспоминания. Поднимаясь по ступенькам российского МИДа, я представлял, как когда-то на первом его этаже мы устраивали демонстрации, требуя выпустить нас в Израиль. Нас хватали милиционеры и развозили по московским вытрезвителям, хотя, как вы догадываетесь, никто из нас не брал в рот и капли спиртного...

Прошло 20 лет, уже нет ни КГБ, ни коммунизма, нет Варшавского блока. Да и того огромного карцера, который когда-то назывался Советским Союзом, тоже нет. Есть только миллион репатриантов, которых принял за последние десять лет Израиль. Ну, чем не повод для торжества?!

- Развалился Союз, произошел крах международной коммунистической системы, вы ощущаете свою причастность к этому?

- Да, конечно. Я даже помню то ощущение праздника, которое было у меня на душе, когда в последний раз прозвучал гимн Советского Союза:

- Увы, господин Щаранский, он сейчас снова звучит:

- Помню. Но ведь тогда Ельцин объявил, что последний раз. А у меня с этим гимном многое связано. В шесть часов утра вертухаи специально включали радио на полную мощь, чтобы все заключенные вставали под звуки гимна - символа той державы, которая держит нас за колючей проволокой. Под звуки александровско-михалковской песни арестованные диссиденты приветствовали друг друга шуткой: "Просыпаюсь, здрасьте, нет советской власти". Я к этому настолько привык, что перевел этот нехитрый стишок на иврит, и у нас с дочерьми вошло в традицию адресовать друг другу эти слова по утрам.

Тюрьма - не санаторий

- Говорят, длительное пребывание в тюрьме накладывает отпечаток на весь образ жизни человека? Вы чувствуете какие-то изменения в себе?

- Наверное, какой-то отпечаток есть. Процесс это очень сложный. И многое в нем зависит от того, как сам человек себя ощущает. Тюрьма может унизить, раздавить, сломать, а может и закалить. Я, например, очень много времени провел в одиночке, в карцере, что приучило неторопливо, спокойно все взвешивать, обдумывать, избегать скоропалительных решений. Я научился успокаиваться, отключаться, сам с собой играя в шахматы вслепую и регулярно выигрывая. Это умение иногда применяю на заседаниях кабинета министров, хотя получается далеко не всегда: так могут о чем-то спросить (смеется). А еще в тюрьме я понял, что внутри человека всегда есть какой-то дополнительный ресурс, нужно только уметь задействовать его. Это ощущение наполняет внутренней силой.

Партийная жизнь

- Исраэль ба-алия создавалась, как говорили прежде, по многочисленным просьбам товарищей репатриантов. Что же это за партия - секторальная, "русская" или какая-то другая?

- Идея создания партии новых репатриантов витала в воздухе давно. В начале она вызывала у меня активное неприятие, потом я относился к ней индифферентно. Вы правы, репатрианты хотели иметь собственное представительство в кнессете, чтобы защититься от нападок от со стороны истеблишмента. Но идея создания партии, ее философия лежали гораздо глубже. Израильское общество создано было ведь не в 1948 году, а еще в начале прошлого века. И основателями его люди, которые считали себя большими сионистами, хотя по сути оставались большими идеалистами и социалистами. Формируя израильское общество, они считали, что им удастся слепить нового еврея, который будет жить в новом государстве. Не исключено, что в тех условиях, это было правильно. Ведь тогда все решалось на собраниях в кибуцах, Гистадруте, других крупных и легко управляемых структур. Идеологические установки были примерно такими: мы собираем евреев со всего мира и мы же их изменяем по своему образцу. Теория пресловутого плавильного котла. Считалось, что человек должен приехать, забыть все свои привычки и зажить новой жизнью.

А потом был создан Израиль. И потянулись в него евреи не только из Европы, но и Северной Африки. Из Марокко, к примеру. Прибывших оттуда евреев поселили в кибуцах, где им указывали, как жить, как одеваться, как воспитывать детей. Кстати, детям часто давали новые "израильские" имена и фамилии, даже не спрашивая согласия родителей. Сегодня на тех ошибках умело играет руководители ШАСа...

- По-моему, мы несколько отвлеклись от темы...

- Нисколько, я просто подвожу вас к ответу на прозвучавший вопрос. Вскоре после того, как я оказался в Израиле, был создан Сионистский форум, который мне довелось возглавить. Это было, своего рода, прорывом. В то время существовали десятки сионистских организаций - никому не интересных и ни на что не способных. За них все решал местный истэблишмент. Сионистский форум приобрел мировую известность, к нему прислушивались - не обращать на него внимания, было просто невозможно. Форум обладал определенной независимостью, это был голос алии. Но потом я понял, что мало быть услышанными, во весь голос заявив о своих проблемах. Проблемы надо решать! И сделать это можно только одним способом: на равных войти во властные структуры (в министерства, в кнессет), чтобы там на законном основании поднимать вопросы, волнующие выходцев из бывшего СССР, и принимать непосредственное участие в их решении. Иными словам, дистанцируясь от власти, ничего не добьешься. Значит, нужна своя партия, которая и будет представлять и защищать интересы репатриантов во властных структурах.

То явление, закоперщиками которого мы выступили, можно смело назвать революцией. Сегодня представители алии заседают в кнессете, работают министрами, сотни их вошли в муниципалитеты, десятки стали вице-мэрами городов. Мы - полноценная и полноправная составляющая израильского общества, и это главное достижение Исраэль ба-алия. Ваши коллеги сколько угодно могут говорить и писать о дрязгах и расколах, но этого результата от нас никто не отнимет. А ведь именно ради него партия и создавалась.

- Я склонен предполагать, что все остальное - просто неизбежные, как коклюш, болезни роста, Натан Борисович, партии ведь совсем мало лет.

- Согласен. Главное помнить, что никогда еще такого не было в истории Израиля, чтобы человек, который приехал два-три года назад, стал заместителем мэра города. Сегодня это стало нормой. То есть резко изменился социальный статус репатрианта из России. Идея, во имя которой, родилась партия, успешно воплощена в жизнь. Интеграция репатриантов протекает теперь иначе: не обезличка, не плавильный котел и, главное, не бесправное существование, когда все решают за тебя. Вместо этого - партнерство, диалог и вхождение во все государственные структуры.

В будущем году, все-таки, в Иерусалиме

- Теперь хочу задать вам вопрос как заместителю главы правительства. Есть ли выход из создавшегося регионального кризиса, который продолжается уже больше года?

- Это был тяжелейший год, безусловно. Но он стал, я надеюсь, периодом окончательного освобождения от иллюзий той части общества, которая долгое время с надеждой взирала на Новый Ближний Восток. В какое-то время этим людям казалось, что Израиль настолько устал, что готов отказаться даже от Иерусалима. В своем последнем слове на московском судилище я попрощался с присутствующими фразой: "В будущем году в Иерусалиме". И вот теперь кому-то пригрезилось, что еврейский народ настолько ослабел, что готов отказаться от главной своей святыни.

Сегодня этого в помине нет. Вот он положительный итог страшного года интифады. Нам удалось понять реальное положение вещей, трезво оценить ситуацию и создать правительство национального единства. На мой взгляд, главный вопрос сегодняшнего дня заключается не в том, состоится ли встреча Переса с Арафатом. Главное - это решить для себя, кто такой Арафат: лидер международного террора или законный президент Палестины и единственный партнер по переговорам? Правильное, грамотное решение этого вопроса даже важнее, чем сохранение правительства национального единства. Хотя нельзя не отметить, что все решения Ариэля Шарона взвешены и точны, в отличие от Эхуда Барака, который пытался все сделать наскоком. Так не получается.

После трагических событий в США уже весь мир понял сущность терроризма и его опасность. Сразу же после падения коммунистического режима я сказал в одном из интервью, что теперь самая большая опасность для мира - это исламский фундаментализм. Но тогда этим словам никто не предал должного значения. Теперь ситуация иная, хотя и сегодня не все понимают, что именно Израиль стоит на переднем крае борьбы с международным терроризмом. Если мы победим, в выигрыше будет весь мир.

С другой стороны, я думаю, что рано или поздно, в Палестинской автономии появятся новые лидеры, которые поймут, что террор приносит слишком большие страдания их собственному народу. И когда в среде палестинцев возобладают здравые силы, можно будет вести переговоры и обсуждать вопрос о создании их независимого государства.

Я в некоторой степени согласен с Шимоном Пересом, который заявляет, что террор не прекратится, пока страдает палестинский народ. Но вся штука в том, что эти страдания не прекратятся, пока во главе ПА стоит Ясер Арафат. Он не может быть нам партнером по мирному процессу. Он - диктатор, и для него нынешняя ситуация, как нельзя более, кстати.

Что нам стоит дом построить?

- Вы возглавляете министерство строительства. О том, что значит для репатриантов крыша над головой, я вам объяснять не стану - знаете лучше меня. И все-таки, есть ли надежда на оздоровление отрасли? Есть надежда, что когда-то все израильтяне будут жить в своих квартирах, а не скитаться по чужим углам?

- Прежде всего, строительство - одна из самых инерционных систем. Это не хай-тек, в котором ситуация может меняться буквально каждый день. Израильская экономика в застое уже пятый или шестой год, а строительство и экономика тесно связаны между собой. Поэтому и у нашего министерства множество проблем. В том числе искусственных. Например, наши кабланы упорно не хотят строить малогабаритные квартиры, в которых остро нуждается население страны. Продавать большие - выгоднее, но люди заинтересованы в жилье и поменьше, и подешевле. Различными способами пытаемся влиять на подрядчиков. Тут нужно как-то усиливать контроль государства, возможно, за счет налоговой политики. А может, пришла пора и вовсе лишать кабланов лицензии за отказ строить малогабаритное жилье. Мера эта, естественная, крайняя, но что остается делать, если подрядчики, игнорируя требования рынка, что называется, выкручивают потребителю руки?

- Государство как бы само подталкивает своих граждан к покупке квартир. А не проще ли пойти по американской системе, открыв сеть доходных домов? Сняв такую квартиру в таком доме, человек (семья) может десятилетиями не беспокоиться о том, что ему через год придется съехать, подыскивая новое жилье.

- Вы совершенно правы. Многие покупают квартиры вынужденно, они с удовольствием пользовались бы жильем в аренду, будь у них такая возможность. Но: опять кабланы. Им невыгодно строить и жилье для сдачи в найм. Иное дело - для продажи. В первом случае прибыль, где-то на уровне четырех процентов, а во втором - десятки процентов. И здесь опять требуется программа государственного регулирования, с этой законодательной инициативой мы собираемся выйти в кнессет.

- Натан Борисович, строительство - это ведь еще и создание новых рабочих мест, а у нас на стройке в основном, иностранные рабочие. Если не арабы - то румыны, украинцы, русские...

- Снова вопрос чистой экономики. Пойди, заставь израильтянина работать на стройке!

- Но позвольте, в стране полно безработных...

- А израильтянину выгоднее сегодня получать пособие по безработице, чем вкалывать на стройке. Именно поэтому мы просим министерство финансов поддержать наш новый проект. Суть его такова: если израильтянин идет работать на стройку, то в течение года, помимо зарплаты, он сохраняет право на получение пособия. За этот год человек овладеет какой-то более сложной профессией, а на освободившемся месте его сменит другой. Минфин пока колеблется. А жаль! Если мы внедрим это новшество, то строительная отрасль больше не будет зависеть от иностранцев, и не будет рабочих-нелегалов.

Кепка Щаранского

- Вы много времени проводите на работе?

- Если возвращаюсь домой к девяти часам вечера, жена бывает счастлива. Но это случается нечасто. К тому же мне не редко дают спокойно отдохнуть после работы - то телефонные звонки, то заседание "узкого" кабинета...

- Ну, а как вы снимаете такую нагрузку? Все те же шахматы?

- Шахматы - это не отдых, это образ мышления. Люблю просто отдохнуть с семьей, побродить где-то.

- А водки для расслабления можете жахнуть?

-Не могу. Смолоду не могу. Знаете, как в России относятся к тем, кто не пьет?

- Только слышал. Ко мне-то это не относится:

- Ну, а у меня от всего того, что крепче сухого вина, смолоду голова болит.

- У меня тоже иногда по утрам болит, но по другим причинам. Натан Борисович, а популярность вам помогает, или мешает?

- Когда как. Вообще, это страшный бич - и мой, и моей семьи. Живешь, как под микроскопом. В Израиль, если помните, я приехал прямо из тюрьмы, так мне очень долго не удавалось спокойно погулять с женой. Мы ведь 12 лет провели в разлуке, а поговорить спокойно могли только при наглухо закрытых дверях и шторах. С другой стороны, тогда я еще не был министром, но меня всюду пропускали. Допустим, закрывали Старый город по соображениям безопасности, а мне хотелось пройти к Стене плача - никаких проблем.

- Вы русскоязычную прессу читаете?

- Со временем у меня катастрофически плохо, но информацию получать необходимо, предпочитаю ваш взвешенный "МИГ".

- А знаменитая кепка Щаранского откуда взялась?

- О, это долгая история. Перед арестом, еще в Москве, кто-то из американских евреев мне ее подарил и сказал, что это форменная шапочка израильской армии. Я ее с гордостью носил. Потом, когда я сюда приехал, все вокруг спорили, что будет раньше: Щаранский кипу оденет, его жена (а она глубоко религиозная женщина) снимет платок. Я знал, что в Израиле не положено, чтобы жена ходила в платке, а ее муж оставался с непокрытой головой. К тому же моя лысина требовала защиты от израильского солнца (смеется). Тут-то я и вспомнил об этой кепке. Когда-то именно в ней я принимал участие в драке с милицией, когда сионистов не пускали на баскетбольный матч с участием команды Израиля. Я и кепку эту с тех пор очень люблю, и национальный баскетбол тоже.

- Каюсь, не люблю я баскетбол. Этот вид спорта представляется мне наиболее недемократичным. Узурпировали его гиганты. Ну что ты будешь делать под кольцом, не имея двухметрового роста? А у министра:

И тут я вдруг понял, в чем обаяние этого удивительного человека. Если Натан Щаранский решит заняться баскетболом всерьез - быть ему игроком национальной сборной Израиля! В спорте слишком многое зиждется на характере. Боевитость бывшего узника лефортовского карцера полметра роста заменит. Легко.

Дата публикации: