Peoples.RU
 
a б в г д е ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я | a b c d e f g h i j k l m n o p q r s t u v w x y z

 

 
/images/pixel.gif

[an error occurred while processing this directive]

Анна Михайловна Хансен / Меркулова/

Anna Hansen / Merkulova/

( 02.02.1936 года [с. Космозеро])
Россия (russia)

В нашем [бывшем] доме была тюрьма. В нижнем этаже – дом был поделен на две части – были камеры и там жили партизаны, в каждой камере по три-четыре человека. Даже до сих пор есть вытяжное окно на улицу – что-то вроде форточки из деревянных досок сделана. До сих пор на подоконниках имеются фамилии, имена и возраст партизан, кто сидел в камерах в нашем доме. Партизан было около семнадцати человек. Их расстреливали в сорок третьем году за деревней.

Автор: И. Осипова, А. В. Голубев

Сайт: Я помню

Статья: Интервью


Меня зовут Хансен Анна Михайловна, девичья [фамилия] – Меркулова. Я родилась 2 февраля 1936 года. Во время Великой Отечественной войны и до сих пор я живу в деревне Космозеро.

Финны к нам пришли в конце ноября или в начале декабря – уже был снег. На второй день, как они пришли, всех жителей села собрали на площади у школы и объявили условия, что мы должны делать: чтобы с восьми часов утра и до четырех дня мы находились в деревне, а после четырех не выходили никуда за пределы деревни [так в оригинале]. Вокруг деревни с трех сторон была [натянута] колючая проволока, только озеро не было огорожено. В озере [тем], у кого были лодки, разрешалось до четырех часов дня ловить рыбу. [К тем], кто исполнял их требования, финны относились нормально.

Мне, когда началась война, было пять лет, но я хорошо все помню. Нас выселили из нашего дома в дом напротив, двухэтажный. Наш тоже был двухэтажный. Нас было три семьи, и все три семьи поселили в один дом, где было еще две семьи.

В нашем [бывшем] доме была тюрьма. В нижнем этаже – дом был поделен на две части – были камеры и там жили партизаны, в каждой камере по три-четыре человека. Даже до сих пор есть вытяжное окно на улицу – что-то вроде форточки из деревянных досок сделана. До сих пор на подоконниках имеются фамилии, имена и возраст партизан, кто сидел в камерах в нашем доме. Партизан было около семнадцати человек. Их расстреливали в сорок третьем году за деревней. Сейчас это все перенесено в братскую могилу в саму деревню. А там, [за деревней], была выкопана большая яма, и вокруг ямы [партизан] поставили и расстреляли.

Моя бабушка Матрена топила финнам баню. [За это] ей разрешалось ходить в лес. Другим не разрешалось. И вот я с ней ходила в лес собирать веники. Мы были недалеко от этой ямы, [где расстреливали партизан], метров в пятидесяти. Их закопали не сразу, и были слышны стоны. Вокруг этой ямы стояла [обувь], кто в чем был: кто в бурках, кто в валенках, кто в сапогах или ботинках: все это было выставлено вокруг ямы. [Из тех], кого расстреляли, были и раненые, их в тот день не закапывали, видимо, думали, что кто-нибудь за ними придет. Самому старшему партизану – такой дедушка с бородой – был восемьдесят один год. А самый младший был наш дядя Вася, которому было восемнадцать лет, Горшков Василий Петрович. У самого старшего, по-моему, была фамилия Тюрин. [До расстрела] партизаны сидели несколько месяцев в тюрьме. Их взяли зимой сорок второго года, а расстреливали уже в сорок третьем.

Но финны сильно среди местного населения не злорадствовали, кто выполнял их указания, тех не трогали. А тех, кто не подчинялся, били прутьями или розгами. Например, моего брата, которому было тогда одиннадцать лет. Нас у мамы было семеро, самому старшему было семнадцать лет, самому младшему было три месяца. Девочка Катя у нас часто болела, и брат Василий во время дня ходил под колючую проволоку за малиной. И каждый раз, когда он придет, его поймают и бьют розгами. Стояла в нашем дворе, где была тюрьма, такая скамейка… А на доме была цифра «66», видимо, лагерь такой. И вот [брата] били розгами, когда он сбегал, а он все равно убегал. И сколько раз его ловили, как только синяки отойдут, он опять убегал, [собирал] для сестры малину.

Сестра Маруся – ей тогда было тринадцать лет – мыла посуду на кухне через дорогу. Кухня была сделана, как будка, которые сейчас в лесу делают. И она с подружкой Надей Горшковой мыла там посуду. Финны им за это не платили, а давали объедки в ведро, где и компот, и каша – все вместе было. А другим ребятам, кто не работал, два финна, которые работали на кухне, давали объедки. Один финн давал им [еду] в миску или в горшок, с чем они там приходили. А другой просто бросал [объедки] на помойку и смеялся, когда они подбирали эти объедки. А наша сестра приносила в ведре [еду], и мы этим питались.

В нашем доме жило еще пять семей. Моя мама этим Ерофеевым и Кромшиловым давала немного [еды], когда бабушки Матрены дома не было. Бабушка была суровая, не хотела делиться. Люди даже пухли с голоду. Вот Ерофеевы три сестры: Шура, Тася и Катя. Мама, когда бабушка уйдет баню топить, тихонько носила им еду. С нами еще жил дедушка, мамин отец, две сестры: у одной сестры было два сына – Юра и Толя, а у другой детей не было. Так мы кое-как перебивались. Мама работала – следила за свиньями.

Когда финны пришли, у всех жителей была своя скотина: овцы, курицы, коровы. Они все отобрали. У них был свой скотный двор в Космозере, и еще один в Пургино за 5 километров.

В доме, где была тюрьма, наверху жили начальники, а солдаты жили в нашей двухэтажной школе. Их, наверно, было человек триста, потому что после войны мы учились, так нас четыреста человек было. До войны был еще детский дом, его эвакуировали перед [оккупацией], в августе или сентябре. Куда увезли, я не знаю. А там, где был детский дом, у финнов тоже было какое-то начальство. Они однажды напились, и этот детский дом сгорел. Больница была в Елесовском двухэтажном доме, люди были выселены в Меньшинский дом. Вообще, все население было переселено по несколько семей в один дом, как мы, по пять-шесть семей в одном доме. Еще привозили переселенцев с Великой Губы и с Фоймогубы. Вот мы с одной семьей жили, девочками Галей и Валей Амосовыми, так они были переселены с Великой Губы в Вороновский дом. А в ту школу, что была заселена финскими солдатами, ребята ходили с десяти до тринадцати лет, по-моему, всего два года ходили или даже, может быть, год. Моя сестра и брат ходили в школу в Терехово, за два километра, там их обучали финскому языку.

Расскажите про условия принудительного труда.

- К труду принуждали всех детей старше четырнадцати лет. Мой брат Петр работал в Селецком, пас там коней. Раз он подошел к колодцу, поить коней. А там – это было, видимо, в Коросозере или в Мунозере, в тех деревнях – говорили, что были партизаны, и финны бомбили эти деревни. Так вот, только брат отошел [от колодца], как бомба упала прямо в колодец. Потом брата взяли строить дорогу где-то между Кондопогой и Кяппесельгой. Много у нас с деревни парней и девок пятнадцати-семнадцати лет было взято туда.

Были ли какие-нибудь наказания или поощрения?

- Поощрений я не помню. А наказания были за опоздание на работу на пятнадцать-двадцать минут. Людей наказывали тем, что не платили денег. А вот они [работники] марками зарплату не получали, а получали продуктами – галетами. А девочкам двенадцати-тринадцати лет, которые умели петь и плясать – Изотова Маргарита, Антипова Клавдия – давали галеты, шоколадки за то, что они плясали. Одни приходили даже за два-пять километров, с деревень Миккоево и Новинка. Сейчас этих деревень нет. Теперь вокруг ничего нет, в Космозеро никто не заезжает, даже автобусы не ходят.

Как вы узнали о войне?

- О войне мы узнали по радио. Война началась двадцать второго июня, а мы узнали двадцать третьего июня около десяти часов утра. У нас радио было только в колхозной конторе. Тогда около нее висела такая железяка, то ли рельса, то ли что. И вот в эту рельсу били и собирали всех людей. Тогда председатель колхоза объявил, что началась война. Взяли на войну моего отца. По прошествии того, как объявили о войне, через десять-двенадцать дней, их увозили. А тогда дороги на Медгору не было, так наши мужики уехали на лошадях.

Помните ли вы финских начальников? Как они относились к местным жителям?

- Имена их я не помню, помню только старосту, звали его Петр Иванович Тишин. У него сейчас есть сын, Станислав Петрович. Но он не зверствовал с людьми, не обижал местное население. Он знал финский язык, потому что был переводчиком. А так финны не злорадствовали сильно.

Рождались ли дети?

- Ну, вот только Станислав Петрович и родился. А партизанам, [что в тюрьме сидели], есть памятник в деревне, и все их имена и фамилии высечены на этом памятнике. Каждый год там проходит митинг.

Что вы можете добавить о партизанах? Где они действовали?

- Были они в деревнях Фоймогуба, Яндомозеро, Мунозеро, Карасозеро. Слышали, что они там есть, но вот у нас в деревне, может, и были, но я не знаю – маленькая была. Начальником партизан был Орлов, а второй – Гайдин. Про них есть еще книга «Позывные из ночи».

Какие черты личности сформировала оккупация и как сказалась на дальнейшей жизни людей?

- Некоторые болеют: те, кто работал в тяжелых условиях, четырнадцати- и пятнадцатилетние, как мой брат, Мария Филкина, Мария Ульянова из Шуньги. Они строили железную дорогу между Кондопогой и Кяппесельгой. Рассказывали, что их там кормили бурдой, заставляли работать по четырнадцать часов в день, а кормили плохо.

Какое вас какое отношение к финнам сейчас?

- Большой злости нет, конечно. Нас не обижали, потому что наша бабушка работала у финнов. И к нам они несколько раз приезжали после войны, церковь смотрели. Тогда еще были живы родители некоторых, так финны все у них спрашивали. Нет такой злости на них, они не сильно обижали, если мы не нарушали закона.

А в деревне были только русские?

- В нашей деревне и в близлежащих карелов и других национальностей не было.

Как вы узнали, что пришли советские войска?

- Тоже по радио. Узнали, что Карелию освободили. Это был июнь сорок четвертого. Мне тогда было почти девять лет. Мы обрадовались. В школу пошли в том же году.

Жить стало легче после войны?

- Ну, там карточки были. Полегче, конечно, в том случае, что мы могли в лес ходить по грибы, по ягоды и рыбу удить хоть до полуночи. И скотину нам обратно отдали, со скотиной было уже легче.

Дата публикации на сайте: 10.05.2008

Лучшие дня


Гений отечественного кино
Посетило:29
Иннокентий Смоктуновский
Рефрактерная эозинофильная астма
Посетило:27
Джакс Коттен
Лео Шах: Спаситель или обманщик?
Посетило:23
 Шах


[an error occurred while processing this directive]