Биография

Ученый-историк, географ и языковед,один из первых крупнейших русских китаеведов

Автор: Г.Г. Стратанович

Сайт: Знаменитости

Бичурин Никита Яковлевич (отец Иакинф) ( 1777 - 1853 ) - яркая и самобытная фигура в науке. Один из первых крупнейших русских китаеведов, он сформировался как ученый — историк, географ и языковед, несмотря на все ограничения, связанные с монашеским саном и должностными обязанностями духовного чина, и по заслугам прослыл вольнодумцем и «атеистом в рясе». Он своим трудом оказал неоценимые услуги сближению и взаимному пониманию русского и китайского народов. Бичурин хотя и имел предшественников, но по существу открыл для отечественной и мировой науки ценнейшие богатства китайской официальной историографической литературы (дииастийные хроники, так называемые «доклады с мест», присоединявшиеся к хроникам описания путешественников и т. д.). Он был первым, кто, базируясь на этих источниках, проверяя их личными наблюдениями, открыл своими исследованиями взорам ученых и массового читателя широкие горизонты исторической географии Северного Китая, Тибета, Кореи, Монголии, а также государств Средней Азии (в то время не входивших в пределы России). Изучение этих стран, политический интерес к которым неуклонно нарастал, в русской и западноевропейской науке тогда еще только начиналось. Бичурин — человек со сложной и необычной биографией. В начале его жизни биография его полна пробелов, неясностей и изломанных линий. Здесь мы ограничимся лишь краткими сведениями. Бичурин родился в селе Шини (ныне Бичурине) Свияжского уезда Казанской губернии в семье «дьячка Иакова» 29 августа 1777 г. Недолго проучившись в классе нотного пения Новокрещенской школы, он затем перешел в Казанскую семинарию, которую и закончил блестяще в 1799 г. В 1800 г. он уже сам преподает в Казанской семинарии (преобразованной в духовную академию). В 1802 г. был пострижен в монахи, принял духовный сан и был наречен в монашестве Иакинфом. Бичурин получил назначение архимандритом в Вознесенский монастырь в Иркутске, где стал одновременно и ректором семинарии. Вскоре, уже в 1803 г. (как пишут биографы, «вследствие нарушения монастырского устава»), отец Иакинф был сослан в монастырь в г. Тобольск, где также был преподавателем риторики в семинарии. Его широкая образованность и живой интерес к истории, быту и культуре народов Восточной Азии (монголов, китайцев и др.), особенно в период пребывания в Иркутске, были широко известны. Вероятно, поэтому в 1805 г, при подготовке к отправлению в Китай девятого состава духовной миссии в Пекине Бичурин был синодом назначен начальником этой миссии и архимандритом Сретенского монастыря в Пекине. Окончательное утверждение состава миссии состоялось лишь к концу 1807 г. Выездом ее в Пекин в сентябре 1807 г. и заканчивается по существу первая часть его жизни. Прибыв в январе 1808 г. в столицу новой для него и сказочной для его современников страны, отец Иакинф со всей присущей ему энергией принялся за изучение Китая, нравов и обычаев китайского народа, овладел китайским языком — разговорным и литературным, что открыло ему доступ к сердцу народа и к сокровищницам китайской географической, исторической и этнографической литературы. За 14 лет пребывания в Китае Бичурин приобрел (и затем вывез в Россию на караване из 15 верблюдов) исключительное по научной ценности собрание китайских и иных изданий и рукописей, на долгие годы послуживших ему источником для разнообразных научных изысканий. Поглощенный научными занятиями, он настолько запустил свои «пастырские» дела, что состояние руководимой им миссии оказалось плачевным. В результате, по отозвании Бичурина в Россию в 1821 г., он был сослан в Валаамский монастырь. Вырвавшись из ссылки лишь в 1826 г. по особому ходатайству министерства иностранных дел, нуждавшегося в нем, как знатоке языков в быта народов Восточной Азии, отец Иакинф был причислен к Азиатскому департаменту. Однако и в дальнейшем, при последующих попытках (1831), освободиться от монашества ему не удалось. Будучи «оставлен на жительство» в келье Петербургской Александро-Невской лавры (т. е. вынужденный и далее терпеть гнет монастырской жизни и находиться под постоянным надзором со стороны начальства лавры), он принялся за подготовку

к печати своих переводов и исследований. Первые научные статьи его были опубликованы в 1827 г., первые труды («Записки о Монголии» и «Описание Тибета») — в 1828 г. До конца дней своих Бичурин напечатал ряд крупных работ (общее число их 12) и десятки статей, которые печатались в 20 различных периодических изданиях. Интересно отметить, что, обогатив российскую географическую науку ценнейшими сведениями о странах и народах, до того малоизвестных или почти неизвестных, сам Бичурин вплоть до 1842 г. считал свою деятельность подготовительной к достижению основной своей цели — изданию полного описания Китая. В предисловии к «Статистическому описанию Китайской империи» (впервые напечатано в 1842 г.) (1) он писал: «...цель всех, доселе изданных мною разных переводов и сочинений, в том состояла, чтобы предварительно сообщить некоторые сведения о тех странах, через которые лежат пути, ведущие во внутренность Китая. Порядок требовал прежде осмотреть Тибет, Тюркистан и Монголию, т. е. те страны, которые издавна находятся в тесных связях с Китаем и через которые самый Китай имеет связи с Индией, Среднею Азией и Росии. Свой двухтомный труд «Статистическое описание Китайской империи» Бичурин считал лишь первым шагом к осуществлению этой цели всей его жизни. При этом не открытие Китая и сопредельных ему стран для русского читателя (каковым фактически были в целом взятые его труды) ставил себе в заслугу ученый, а лишь возможно более широкое освещение различных сторон жизни народов Китая. Описывая отдельные области Китайской империи, Бичурин благодаря своим «подготовительным» работам смог не только дать детальное описание местной флоры и фауны, но и указать, что именно является в каждой из областей действительно местным и что привнесено извне благодаря деятельности человека. «При описании местных естественных произведений, — пишет он, — я отметил в примечаниях дерева и растения, вывезенные в Китай из-за границы. Из сих примечаний можно влдеть, что собственно принадлежит климатам и почвам Китая и что заимствовано им из других стран света» . Бичурин прекрасно знал труды своих предшественников (особенно русских) и высоко ценил многие из них (например, изданный в 1784 г. многотомный труд И. Россохина и А. Леонтьева «Обстоятельное описание происхождения и состояния маньчжурского народа и войска, в осьми знаменах состоящего») как основанные на первоисточниках. В своих трудах он постоянно указывал, какие именно материалы им использованы. Вместе с тем в течение всей своей научной деятельности немало сил и труда затратил Бичурин на борьбу против путаницы в сведениях о народах и странах Восточной Азии, возникшей в западноевропейской и русской науке того времени в результате некритического пользования первоисточниками, недостаточного знания языков народов Азии переводчиками и исследователями или же в результате нарочитого искажения этих сведений некоторыми авторами современных Бичурину предвзятых и поверхностных работ. Он показал, что погрешности встречаются и в трудах монгольских и китайских авторов. В предисловии к «Статистическому описанию Китайской империи» он пишет: «...Ошибочных мест открылось несколько на юго-западных пределах Китая и в Восточной Монголии. Что касается до Западной Монголии и частию Восточного Тюркистана, то надлежало почти десятую часть во многом изменить. Погрешности на картах наиболее относились к озерам и рекам» (там же, стр. XIV). Причину этой путаницы и наличия значительных пропусков в исторической географии Восточной Азии Бичурин видел также в неумении или нежелании сопоставлять данные различных источников. Его же собственные труды, как правило, снабжены «Прибавлениями» (как скромно именуются эти словники, представляющие собой краткие историко-географические справки). Советскому читателю кажется странным, что необходимость таких «Прибавлений» Бичурину приходилось доказывать: «Многим, может быть, излишними покажутся, — пишет он, -- прибавления с описанием древних городов, существовавших некогда в Маньчжурии и Монголии, и также древние китайские названия гор и рек в тех же странах» (там же, стр. ХХIII). Труды его высоко о

ценивались современниками. Читателя привлекала широта интересов Бичурина, огромность и неизвестность территорий, охваченных его исследованиями, глубина понимания им источников и точность их перевода, а также особенно редкое тогда дружественное отношение к изучаемым народам стран Востока, стремление без предвзятости представить их быт, обычаи, культуру, их вклад в культуру общечеловеческую. Великий современник его А. С. Пушкин, дружески встречавшийся с Бичуриным и хорошо знавший его как ученого писал: «Самым достоверным и беспристрастным известием о побеге калмыков обязаны мы отцу Иакинфу, коего глубокие познания и добросовестные труды разлили столь яркий свет на сношения наши с Востоком» (1). Столь же высокой была оценка знаний Бичурина и в среде виднейших западноевропейских ученых. Так, известный французский синолог Станислав Жюльен в доказательство своей правоты в споре с Потье относительно точности перевода китайских источников приводил, как наиболее авторитетное, отрицательное мнение Бичурина о переводах Потье. На европейские языки (французский, немецкий) переведены труды Бичурина: «Записки о Монголии...» (географическое, политическое и экономическое описание Монголии, 1828), «Описание Тибета в нынешнем его состоянии с картою дороги от Чен-Ду до Хлассы», «Описание Пекина, с приложением плана сей столицы, снятого в 1817 г.» и др. Под скромным подзаголовком «К описанию Пекина» скрыт огромный, невероятный по затратам энергии труд Бичурина по топографической (с промером в шагах) съемке города, треть которого была запретна и открывалась для посещения лишь в самых исключительных случаях. Как ученый-географ Бичурин огромное значение придавал картам. Его описание отдельных стран и всей северной зоны Центральной и Восточной Азии, равно как и статьи о пройденных им маршрутах и описания городов, снабжены максимально документированными картами, планами и т. д. Как уже упоминалось, в значительной части эти карты строились на материалах, собранных им лично. В тех же случаях, когда не имелось возможности пройти по изображаемому маршруту самому, он стремился уточнять данные источников перекрестным сличением сведений из оригинальных источников китайских и иных. Так, например, им составлена упомянутая выше карта пути от Чен-Ду до Хлассы (Лхасы). Глубокое знание восточноазиатской (в первую очередь китайской) географической и исторической литературы позволило ему впервые поставить (и в ряде случаев правильно разрешить) вопрос о соответствии названий и о местонахождении упоминаемых различными источниками рек, гор, озер и населенных пунктов. Круг научных интересов Бичурина не ограничивался чисто географическими проблемами. Его интересовали (и были предметом его исследования) вопросы политической истории, этнографии, экономики, языкознания, истории культуры народов и стран Восточной и Центральной Азии. С полным основанием утверждая, что географию и историю страны нельзя изучать без знания языка народа изучаемой страны, Бичурин занялся вопросами лексического состава и грамматического строя китайского языка, составил при этом свой словарь на 12 000 иероглифов (уточняя материал, он четырежды его переписал), подготовил и издал первую в России обстоятельную «Грамматику китайского языка — Ханьвынь-цимын». При этом он разработал свою (отличную от применяемой в трудах предшественников и преемников) транскрипцию произношения (фонетики) китайских иероглифов русскими буквами. Таков далеко не полный перечень проблем и трудов Бичурина, в которых им за 46 лет его научной работы сделаны открытия или сказано первое слово. В научной деятельности Бичурина обращает на себя внимание его высокая принципиальность, полное отсутствие преклонения перед авторитетами. Горячего патриота русской науки глубоко возмущало превознесение мнимых заслуг дутых заграничных научных авторитетов. Он писал: «Если бы мы, со времен Петра Первого доныне, не увлекались постоянным и безразборчивым подражанием иностранным писателям, то давно бы имели свою самостоятельность в разных отраслях просвещения. Очень неправо думают те, которые полагают, что западные европейцы давно и далеко оп

ередили нас в образовании, следовательно, нам остается только следовать за ними. Эта мысль ослабляет наши умственные способности, и мы почти в обязанность себе ставим чужим, а не своим умом мыслить о чем-либо. Эта же мысль останавливает наши успехи на поприще образования в разных науках. Если слепо повторять, что напишет француз или немец, то с повторением таких задов всегда будем назади и рассудок наш вечно будет представлять в себе отражение чужих мыслей, часто странных и нередко нелепых» Цитируется по первому тому сочинений Н. Я. Бичурина (Иакинфа), изд. АН СССР, 1950.Примечательно, что высоко ценимый русской передовой общественностью, любимый ее лучшими представителями (в их числе были, кроме А. С. Пушкина, декабрист Н. А. Бестужев, В. Г. Белинский и другие), Бичурин снискал ожесточенную враждебность не только у Булгарина, но и у барона Брамбеуса (Сенковского), для которого и Россия и все русское (особенно язык русский) были олицетворением грубости, отсталости. Наиболее плодотворной порой научной деятельности Бичурина были 1839—1844 годы. Последний его капитальный труд «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» был опубликован в 1851 г. В 1828 г. Бичурин был избран членом-корреспондентом Академии наук. Четыре раза ему присуждалась Демидовская премия (последний раз за «Собрание сведений о народах...»). Бичурин умер после тяжелой болезни 11 мая 1853 г. и похоронен на кладбище Александро-Невской лавры. На памятнике, стоящем над его прахом, начертана китайская строка в восемь иероглифов, гласящая: «Постоянно прилежно трудился над увековечившими его славу историческими трудами». Многие из его трудов сохранили в полной мере свою научную значимость до наших дней и служат источникам при разработке ряда проблем, получивших подлинно научное освещение лишь в наши дни. Литературное наследство Бичурина высоко оценено в наше, советское время. Основная заслуга его в том, что он, снимая своими трудами со стран Восточной Азии завесу фальшивой таинственности, сделал Китай более понятным, а следовательно, и близким для русских, что приобретает совершенно особое историческое значение в наше время, когда нерушимая дружба навек соединила эти два великих народа. Продолжателями дела Н. Я. Бичурина по изучению данных китайской историографии о прошлом народов нашей родины были В. П. Васильев, Э. Бретшнейдер и ряд других. Однако наиболее основателен и обширен труд покойного советского ученого Н. В. Кюнера, завершенный им незадолго до смерти (1955 г.). В последние годы появился ряд статей о Н. Я. Бичурине. Академией наук (институтами этнографии, востоковедения и материальной культуры) предпринято переиздание главнейших из его трудов. В 1950—1953 гг. переиздано в трех томах «Собрание сведений о народах в Средней Азии, обитавших в древние времена». Выпущен биографический роман о Н. Я. Бичурине для юношества («Друг Чжунго» А. Таланова и Н. Ромовой). Этот труд в трех томах переиздан в Академия наук СССР в 1950—1953 гг. (АН СССР, Ин-т этнографии имени Н. Н. Миклухо-Маклая).

Дата публикации: