Годы в западной Африке Грэм Грин провел вовсе не как Джеймс Бонд

Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения известного английского писателя Грэма Грина. При том что сам себя он всегда считал далеким от политики, действие большинства его романов развивается на фоне политических конфликтов, а после выхода \"Тихого американца\" и \"Нашего человека в Гаване\" на него навесили ярлык \"антиамериканца\". Накануне юбилея с его сыном ФРЭНСИСОМ ГРИНОМ связалась корреспондент \"Известий\".

Автор: НАТАЛЬЯ КОЧЕТКОВА

Сайт: Известия

- Сейчас полным ходом идет подготовка к юбилею, выходят переиздания книг Грэма Грина, вышел сборник ранее не опубликованных рассказов. А что еще подготовлено или готовится?

- Да, его книги переиздаются по всему миру, но в действительности они никогда до конца не распродаются. Ведь многие годы читатель в Англии был в состоянии купить любую из тридцати пяти основных книг Грина в любом книжном магазине. Юбилей дал повод для проведения выставок и торжеств и для других событий - включая публикацию чрезвычайно глупой биографии. Возможно, самое подходящее празднование (с его точки зрения) - это присвоение его имени отменному сорту швейцарского белого вина, изготовленного из винограда, растущего на склоне неподалеку от его могилы. Еще должен быть, я надеюсь, крепкий эль "Грэм Грин", сваренный семейной фирмой "Грин-Кинг", к каждой бутылке которого при продаже прилагается небольшой рассказ Грина.

- У вашего отца необычная биография: он работал разведчиком. Можете об этом рассказать подробнее?

- Грэм действительно жил полной и интересной жизнью, но его работа в разведке - далеко не все. Годы во время войны в Западной Африке он провел вовсе не как Джеймс Бонд, а скорее, как официальное лицо, чьей второстепенной работой была передача МИ-6 сведений о немецкой разведке в регионе. Один из его планов, который мог бы принести некоторое облегчение - спонсирование публичного дома, работницы которого передавали бы ему информацию о его клиентах, - был отвергнут его лондонским руководством по финансовым соображениям.

- Это правда, что служба в разведке - своего рода семейная традиция?

- Правда, что брат моего деда - сэр Грэм Грин - основал Британскую военно-морскую разведывательную службу в первый год войны. А сестра Грэма Элизабет и ее муж работали в Секретной разведывательной службе, как тогда это называлось. Я думаю, что это в определенной степени семейная традиция; если учесть, что изначально состав этой организации был очень мал - примерно две сотни, можно сказать, что семья в нем неплохо представлена.

- Насколько работа Грэма Грина в разведке отразилась в его книгах?

- Я не думаю, что в книге "Человеческий фактор" можно найти что-то вроде "информации для служебного пользования", как, например, в книгах Джона Ле Карре. Что действительно вошло, так это результаты внимательного наблюдения за нравственными дилеммами и проблемой преданности.

- А каким он был отцом? Каким вы его помните?

- Характерная черта Грэма, которая заслуживает комментария, - его исключительное понимание психологии детей. Грэм был очень привязан к двум своим детям, и мы в ответ любили быть с ним не меньше, потому что он был с ребенком вежлив, как со взрослым, любили за его терпимость и понимание. Он не навязывал нам своих взглядов, и моя любовь к нему была скорее ближе не к покорности сына, а к привязанности верного друга.

- Как часто вы виделись, что делали вместе, какое участие он принимал в вашей жизни?

- Когда я был маленьким, Грэм был в Африке и потом много времени проводил в путешествиях. Он эмигрировал сначала во Францию, потом в Швейцарию. Поэтому наши встречи были редкими, с длительными перерывами

Я "технарь", а он даже лампу не мог поменять

- У вас были какие-нибудь общие увлечения?

- Ну, я думаю, тот факт, что я "технарь", а он даже лампу не мог поменять, в определенной степени разделял нас. Конечно, у любых людей есть общие интересы, и у нас были как жесткие споры, так и взаимное согласие.

- С чем связана ваша любовь к России?

- Мне часто задавали этот вопрос, и часто (к стыду своему) я давал стандартный и ожидаемый ответ. Правда же в том, что Россия - страна и государство - и ужасает меня, и приводит в смятение. Моя душа, как говорится, уходит в пятки, когда я выхожу из самолета и вхожу в серую бетонную темницу "Шереметьево". Каждая из сторон русской жизни напоминает мне о том, о чем было бы лучше забыть, - о ее убогости, закоренелой скрытности и коррупции, которые разрастаются как раковая опухоль, охватывая закон и судопроизводство и каждую ступень администрации. Но с другой стороны - русские! Везде я нахожу людей, с которыми готов говорить весь день, которыми я восхищаюсь, людей глубоких, с воображением, юмором и чем-то еще. Людей, у которых хватает силы воли принимать чудовищные трудности, встающие на пути служения их идеалам, и людей, которые даже смеются, рассказывая вам о себе такие вещи, которые у меня вызывают слезы.

- Чем занимается фонд "Россия", который вы организовали?

- Я отложил часть моих сбережений (как английские дети откладывают монетки в китайскую копилку-поросенка, которая называется piggy bank), чтобы помогать отдельным людям и маленьким организациям в России. Маленькие деньги могут в некоторых случаях многое изменить. Увы! Этого недостаточно, чтобы поддержать всех, кто заслуживает помощи, - даже среди тех, кого я знаю лично. Я ничего не организовывал, я органически не способен что-либо организовать.

- Что побуждает вас финансировать такие проекты?

- Я лишь частное лицо и не могу "финансировать такие проекты", но я могу помочь им разными способами и заинтересовать других в их финансировании. Но я бы отдал всю кровь моего сердца, чтобы противостоять любому возвращению тоталитаризма в Россию - и от имени моей собственной страны, и от имени тех многих россиян, которыми я так восхищаюсь и которых люблю.

- Что стало с Малым Букером?

- Ну, знаете, он изжил себя. Это была сестра, второе «я» "большого" Букера, который, когда он был учрежден (и я был счастлив участвовать в его учреждении), был единственной литературной премией в России. Сейчас их, наверное, тысяча. У Малого Букера была особая роль. Он бросил спасательный круг «Соло» и журналу «Волга», он выпустил Пелевина, он заставил людей понять, что такая инфраструктура литературы, как ваши уникальные «толстые» журналы и менее престижные жанры (рассказы и повести, мемуары и историческая литература), тоже имеет значение. Все стареет и разрушается, и десяти вручений было достаточно.