Любовная лодка разбилась о быт

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ, стодесятилетие со дня рождения которого отмечалось в июле этого года, при жизни был всегда на виду — поэт-новатор, трибун, борец. Но в фарватере его публичных выступлений, стихов и поэтических битв шли слухи и сплетни: обывателю было интересно все — от того, сколько поэт зарабатывает и как он играет на бильярде, до его легендарной музы и любви — Лили Брик. Особенно интересовала Лиля Брик…

Автор: Елена Кореневская

Сайт: Аргументы И Факты

Лиля Брик — единственная муза

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ, стодесятилетие со дня рождения которого отмечалось в июле этого года, при жизни был всегда на виду — поэт-новатор, трибун, борец. Но в фарватере его публичных выступлений, стихов и поэтических битв шли слухи и сплетни: обывателю было интересно все — от того, сколько поэт зарабатывает и как он играет на бильярде, до его легендарной музы и любви — Лили Брик. Особенно интересовала Лиля Брик…

«…Вы знаете, у них настоящий треугольник — Маяковский живет вместе с Лилей и ее мужем Осипом Бриком. Вы слышали, они не только составляют то, что по-французски называется менаж а труа — любовь втроем, так еще в одной квартире… Представляете? Да — да, прямо в одной квартире…»

Как это часто бывает, ложь в этих пикантных сплетнях вокруг Маяковского и Лили Брик перемежалась с правдой. Да, жили вместе, да, в одной квартире, но это никогда не было любовью втроем. Впрочем, все по порядку.

Лиля Брик родилась в Москве в 1891 году, окончила гимназию, изучала математику на Высших женских курсах профессора Герье, обучалась скульптуре в Мюнхене, а в 1912 году вышла замуж за Осипа Брика.

Интересно, что сначала, в 1913 году, у молодого поэта-футуриста Владимира Маяковского был роман с сестрой Лили Эльзой, и лишь через год ее место в сердце поэта заняла Лиля. Это была любовь с первого взгляда, любовь, которую Маяковский сохранил до последнего дня своей жизни. Вскоре после знакомства вышла поэма Маяковского «Облако в штанах» с посвящением «Тебе, Лиля». Сама Лиля вспоминала: «Володя не просто влюбился в меня, он напал на меня… И хотя фактически мы с Осипом жили в разводе, я сопротивлялась поэту… Только в 1918 году, проверив свое чувство к поэту, я могла сказать Брику о своей любви к Маяковскому. Мы все решили никогда не расставаться и прошли всю жизнь близкими друзьями, тесно связанными общими интересами».

Действительно, они все трое любили друг друга: Осип Брик был таким поклонником творчества поэта, что издал «Облако в штанах» отдельной книжкой на свои деньги. Маяковский был ближайшим другом Брика, любил Лилю, а она любила их обоих, хотя очень рано фактически перестала быть женой Брика. Но все равно всю свою жизнь продолжала относиться к нему с нежностью. Сама она писала уже в 1915 году, то есть через три года после замужества: «Мы с Осей жили в Петербурге. Я уже вела самостоятельную жизнь, и мы физически с ним как-то расползлись…»

Большое сердце поэта

МАЯКОВСКИЙ влюблялся не раз (например, во время поездки в Париж он сошелся с красавицей-белоэмигранткой Т. Яковлевой, в Америке у него был еще один роман, от которого у поэта осталась дочь). А актрису Веронику Полонскую он даже назвал в своей предсмертной записке членом своей семьи. И тем не менее с Лилей его связывало какое-то мистическое чувство, гораздо более глубокое, чем обычная любовь к женщине. Слово «муза» в наше время почти всегда произносится с оттенком иронии, но похоже, что Лиля действительно была для поэта музой, причем не только вдохновительницей его поэзии, но и жизненной опорой. Ведь Маяковский скорее хотел быть «горлопаном» и «бунтарем» и многим действительно таким и казался, однако в душе он был человеком ранимым и даже не уверенным в себе. Тем, кто слушал выступления Маяковского, кто восхищался его бравадой, громовым голосом, задором, это могло показаться выдумкой. Его огромная фигура казалась воплощением силы. Но тем не менее, как и многие люди искусства, в глубине души Маяковский постоянно нуждался в заверениях в своем величии. Лиля Брик слушала поэта, восхищалась им, успокаивала его, внушала уверенность. Она не играла и уж подавно не льстила ему, она действительно была уверена в его гениальности. Она вообще обладала талантом слушать людей так, что они вырастали в собственных глазах. Василий Катанян, сын последнего мужа Лили Брик литературоведа Василия Абгаровича Катаняна, которого Лиля, уже пожилая в то время женщина, нежно любила и который платил Лиле тем же, рассказывал, с каким интересом и необыкновенным вниманием она слушала его, когда он навещал ее в крошечной квартирке на Кутузовском проспекте в Москве.

Была ли Лиля красивой? Нет, говорил Катанян, она никогда не была тем, что можно назвать словом «красавица», но она была необыкновенно привлекательна — и физически, и духовно. С ней было хорошо и комфортно, причем я уверен, что не только мне, но и другим, кто попадал под ее обаяние.

Самоубийство Маяковского в 1930 году буквально потрясло страну, и тут же поползли слухи, что это не самоубийство, а убийство, что ГПУ (тогдашний КГБ) приложило к этому руку и так далее. Слухи эти дожили и до наших дней. Между тем Лиля Брик (во время самоубийства она была за границей) вспоминает: «Всегдашние разговоры Маяковского о самоубийстве! Это был террор. В 1916 году рано утром меня разбудил телефонный звонок. Глухой, тихий голос Маяковского: «Я стреляюсь. Прощай, Лилик». Я крикнула: «Подожди меня!» — что-то накинула поверх халата, скатилась с лестницы, умоляла, гнала, била извозчика кулаками в спину. Маяковский открыл мне дверь. Он сказал: «Стрелялся, осечка. Второй раз не решился, ждал тебя».

…Как часто я слышала от Маяковского слова: «Застрелюсь, покончу с собой. 35 лет — старость. До тридцати лет доживу. Дальше не стану».

…Мысль о самоубийстве была хронической болезнью Маяковского, и, как каждая хроническая болезнь, она обострялась при неблагоприятных условиях.

Но тогда все не ладилось, и проверка своей неотразимости, казалось, потерпела крах, и неуспех «Бани», и тупость и недоброжелательство рапповцев (влиятельная в то время литературная группировка), и то, что на его выставку не пришли те, кого он ждал, и то, что он не выспался накануне, 14-го. И во всем он был неправ. И по отношению к Веронике Полонской, которую хотел заставить уйти от мужа, чтобы доказать себе, что по-прежнему ни одна не может ему противостоять, и по отношению к постановке «Бани».

Две смерти

ПРЕДСМЕРТНОЕ письмо поэт написал за два дня до того рокового момента, когда он нажал на спусковой крючок. Вот оно с краткими сокращениями: «В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.

Лиля, люби меня.

Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская.

Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо.

Как говорят —

«инцидент исперчен»,

любовная лодка

разбилась о быт.

Я с жизнью в расчете

и не к чему перечень

взаимных болей, бед и обид.

Счастливо оставаться, Владимир Маяковский. 12.4.30»

…В мае 1978-го Лиля Брик упала и сломала шейку бедра. Ей было уже 86 лет, и она прекрасно понимала, что никогда не встанет с кровати. Она предпочла принять смертельную дозу снотворного. Выбрав момент, когда муж уехал по делам, она проглотила припасенный нембутал и стала писать предсмертную записку, которую закончить не успела: «В смерти моей прошу никого не винить. Васик, я боготворю тебя! Прости меня! И друзья, простите…»

Вся Лиля Брик в этой записочке. Найти в себе силы сказать самые теплые и ласковые слова мужу и извиниться… Она действительно была добрым и чутким человеком, а что еще нужно музе? Окажись она тогда, в апреле 1930-го, в Москве, кто знает, может быть, она бы и отвела руку поэта от пистолета. Но история, как известно, не признает сослагательного наклонения…

* * *

УЖЕ во времена застоя, году в 68-м, журнал «Огонек», который тогда редактировал А. Софронов, а за ним и другие издания начали позорную кампанию против Лили Брик. Мол, не муза она была Маяковскому, а самозванка, которая эксплуатировала его. Да и то, что Лиля была еврейкой, делало ее если не жидомасонкой, то во всяком случае человеком в высшей степени подозрительным. Тогда, помнится, я подумала, что, доживи Маяковский до того времени, он бы не в себя выстрелил, а в тех, кто поливал его любимую грязью.