Три жизни Косой Мадонны

Летом 1812-го, когда наполеоновские войска шли по западной России к Москве, многие дворяне бежали от войны в восточные земли. Так калужский помещик Николай Гончаров оказался в Тамбовской губернии, где в селе Кариан, имении братьев Загряжских, близких родственников по линии жены, у него на следующий день после Бородинского сражения родилась дочь Наталья.

Автор: Андрей Соколов

Сайт: Правда.ру

Жизнь первая

В этой своей жизни, протекшей до первого и рокового замужества, Таша Гончарова росла в калужском имении отца тихим, но при этом избалованным, не желающим ничему всерьез учиться подростком; только Закон Божий, языки да танцы давались ей легко. С малого её возраста все гости Полотняного Завода отмечали необыкновенную красоту шестого ребенка семьи Гончаровых. А мать семейства, Наталья Ивановна, строгая и своенравная дама, правившая домом и семьей железной рукой, говорила о своей младшей дочери так: "Слишком уж тиха. В тихом омуте черти водятся".

Необыкновенная красота Натальи стала верным пропуском в мир бурной светской жизни: с малых лет её стали возить по балам и ассамблеям. Уже к 15 годам за ней прочно закрепилась слава первой красавицы Москвы, уже повсюду её сопровождала толпа воздыхателей. Гончаровых наперебой зазывали на празднества хозяева лучших домов старой столицы. И вот в декабре 1828 года первая московская красавица, которой к тому моменту уже исполнилось 16 лет, на балу у известного московского танцмейстера Иогеля была представлена первому поэту России.

Высокий для тех времен рост (около 177 см), очень тонкая талия, пышный бюст… Чистая бархатистая кожа, шелковистые волосы... Белое бальное платье, золотое бандо на голове, томный взгляд… Поэт был сражен сразу и наповал; впервые он оробел перед женщиной. Приятель Пушкина, Федор Толстой-Американец, знаменитый путешественник и отменный художник, посредственный стихотворец и виртуозный картежник, завзятый дуэлист и неуёмный сердцеед, вызвался ввести поэта в семью Натальи и быть посредником в амурных делах. Так Пушкин появился в гостиной Гончаровых, а Толстой стал сватом.

Двухлетняя история сватовства Пушкина к Наталье, отчаянные попытки поэта стать перед женитьбой наконец-то богатым, скупость Натальи Ивановны, не желающей давать за дочерью приданое, - разговор особый и довольно интересный. Но здесь мы не станем отвлекаться, так как сейчас уже подошли к главному.

Жизнь вторая

18 февраля 1831 года в московском храме Вознесения Господня, что у Никитских ворот, Пушкин и Гончарова обменялись кольцами. Этот день поэт в конце своей жизни считал одним из самых своих нечастных дней, к тому же при венчании он получил сразу несколько дурных предзнаменований. Закатившееся за алтарь кольцо, упавшие с аналоя крест и Евангелие, потухшая свеча – для человека суеверного, каковым, несомненно, был Пушкин, это были страшные знаки. Некоторые пушкинисты подвергают сомнениям жутковатые предания о венчании поэта, но очевидно одно: как бы то ни было, долгожданного семейного счастья поэту брак не принес и принести не мог.

Граф Владимир Соллогуб в воспоминаниях о появлении супружеской четы Пушкиных в Петербурге писал, что в то время не было в столице юноши, не мечтавшего о Наталье, что сам он был в нее влюблен до беспамятства. Именно Соллогуб одним из первых однозначно написал о том, что титул камер-юнкера был дан Пушкину царем именно для того, чтобы он мог бывать со своей красавицей женой при дворе.

Бурный вихрь столичной жизни сразу схватил Наталью в свои крепкие объятья, а Пушкина поверг в пучину ревности и заставил мучительно искать всё новые и новые деньги на наряды и развлечения для своей ветреной супруги.

Её безграничному желанию веселиться и блистать в обществе не могло помешать ничто. Даже то, что три с лишним года из шести, проведенных в браке с Пушкиным, она была беременна: жена подарила поэту четверых детей и при этом потеряла еще одного – выкинув его после бесконечных танцев на одном из шумных балов в Аничковом дворце. Ах, как трудно отказаться от сладкой жизни – тем более когда на тебя вожделенным взглядом уже смотрит сам царь!

Поэту никак не могла нравиться эта жизнь Косой Мадонны (так Пушкин иногда называл жену, ибо Гончарова страдала от природы незначительным косоглазием), но он уже ничего не мог поделать: стоило Наталье пропустить хотя бы один царский бал, как тут же её мужу следовал самый строгий высочайший нагоняй.

Хуже всего было другое: в этом водовороте из светских приемов, музыки и танцев, бесчисленных кавалеров, пустопорожних бесед, комеражей и неуёмного кокетства у Натальи почти не находилось времени на то, чтобы быть хорошей женой, матерью и хозяйкой хотя бы в те короткие часы, когда она отдыхала от очередных увеселений.

Что ж, роль мужа общепризнанной первой красавицы – очень тяжкий крест. Впрочем, быть женой первого гения – крест не менее тяжкий. И эта ноша оказалась слишком обременительной для обоих. С первых же месяцев столь желанный брак превратился для Пушкина в нескончаемые попытки сохранить собственную честь и честь несмотря ни на что любимой жены, унизительные поиски денег и борьбу за свое право быть главой семьи. Из этого лабиринта жестоких страстей для поэта нашелся, увы, только единственный выход.

Рассматривая жизнь Гончаровой с Пушкиным, здесь и сейчас не хотелось бы цитировать многочисленные нелицеприятные мнения о Наталье большинства самых близких и добрых знакомых поэта, равно как и наших главных пушкинистов.

Не хочется много говорить и о любви Натальи к Дантесу и к царю, так как слишком большое количество фактов указывает на то, что легкомысленная жена поэта не была верна своему главному супружескому долгу. Были ли у Натальи во время первого брака физические измены с этими двумя роковыми для четы Пушкиных людьми – нас не должно интересовать. В данном случае супружескую измену необходимо рассматривать только как категорию духовную – и, к сожалению, этого с лихвой хватит, чтобы вынести второй жизни Натальи самый жестокий приговор.

Жизнь третья

Когда вторая жизнь Гончаровой закончилась со смертью мужа, вдова горевала недолго. После вынужденного отбытия двухлетнего траура в Полотняном Заводе и последовавших затем многочисленных романов (даже с иностранцами; за одного из них она чуть не вышла замуж) Наталья выбрала себе достойную пару – друга Дантеса, сослуживца «котильонного принца» по Кавалергардскому полку Петра Ланского.

Ланской был тогда в чине подполковника. Про таких говорят: «Справный служака». Его исполнительность и рвение по службе знал и ценил царь. На их свадьбе Николай вызвался быть посаженым отцом, но что-то расстроилось. Потом он захотел стать крестным отцом одного ребенка из трех совместных детей Натальи и Ланского (это был их первенец - дочь Александра; позже она сама не раз намекала в беседах и мемуарах на собственное царское происхождение), что уже тогда навело светское общество Петербурга на определенные мысли.

Многие современники, знавшие Ланского, считали его порядочным человеком, но многие при этом думали, что он несколько туповат. И тем не менее после брака с Натальей дела служебные у него резко пошли вверх: он дослужился до генерал-адъютанта, затем стал генерал-губернатором Петербурга. Незадолго до женитьбы он ожидал назначение куда-то в провинцию, но после помолвки царь резко передумал: оставил его в столице и повысил по службе, дал молодым роскошную казенную квартиру. Это были еще не все царские милости: Николай также велел за счет казны негласно очистить майорат Гончаровых от огромных долгов.

Есть еще и такой веский аргумент у сторонников правдивости версии об интимной связи Пушкиной с царем: когда император умер, камердинер обнаружил в его карманных часах на второй крышке портрет… Натальи. (К сожалению, сын камердинера, который приносил часы Николая в Московский исторический музей на продажу, на следующий день передумал расставаться с семейной реликвией).

Что же касается памяти Пушкина, то Наталья в своей последней земной жизни её откровенно предала: очень рьяно следила за тем, чтобы в доме Ланских не было ничего, что напоминало бы об отце ее четверых детей: «Сашке, Машке, Гришке и Наташке». Вопреки завещанию умирающего Пушкина хотела остаться в столице, подав на второй(!) день после его смерти прошение Николаю. Царь был неглуп, поэтому отказал свежей вдовушке в такой неприличной просьбе и порекомендовал как можно быстрее уехать из Петербурга.

Отца Пушкина после смерти мужа Наталья стала откровенно избегать. Она часто говорила знакомым о том, что своему покойному супругу не простит его многочисленных женщин (умирающий Пушкин оказался куда более великодушным человеком; по существу, он ведь простил жене свою смерть). Тем не менее, будучи в браке с Натальей, Пушкин не влюблялся ни в одну из женщин, все его внебрачные связи были мимолетными. А вот то, что Наталья была именно влюблена в Дантеса, - неоспоримый факт. И совершенно точно, что Гончарова была в своей второй жизни плохой супругой во многих смыслах (в том числе и интимном, о чем сам поэт даже поведал нам в своих стихах).

Третья и последняя из земных жизней Натальи Гончаровой закончилась промозглым осенним утром 26 ноября 1863 года. Эту жизнь отняла у неё хроническая болезнь легких, приключившаяся от многочисленных простуд и курения. Если захотите посетить последний приют единственной жены нашего главного гения - не ищите фамилию «Пушкина» на надгробных камнях Лазаревского кладбища Александро-Невской Лавры Петербурга. Не найдете. На памятнике, представляющем собой саркофаг черного мрамора на розовом гранитном постаменте, выбито просто и правильно: «Наталья Николаевна Ланская».

Послесловие

Если говорить о литературоведах, чья точка зрения на жену Пушкина мне наиболее близка, то здесь прежде всего выделю одного из ярчайших представителей Cеребряного века русской поэзии Владислава Ходасевича (в этом же ряду – пушкинисты Щеголев, Вересаев, Ахматова, Цветаева, другие). Обязательно прочтите его великолепные статьи "Жена Пушкина" и "Графиня Нессельроде и Пушкин" (их можно найти в авторском сборнике "Книги и люди").

Вкратце скажу, что Ходасевич о Наталье писал так: жена поэта была нравственно и душевно близорука, была не ровня своему мужу как в физическом, так и в духовном смыслах, и потому их брак был изначально обречен на трагическое окончание. Пушкин умер за честь свою и своей жены, но даже эта великая жертва не могла быть ею в должной мере понята и оценена.

Если бы Наталья имела даже небольшую толику того ума и той сердечности, которые ей пытались и пытаются приписать некоторые заступники, она наверняка выбрала бы в свое ближнее окружение хоть кого-нибудь из тех достойных женщин, которых было так много рядом с её мужем.

Но её лучшей подругой была Идалия Полетика - законченная развратница, интриганка и сплетница, наряду с графиней Нессельроде сыгравшая исключительную роль в травле поэта. Неужели этот факт не образцово красноречив? Неужели не красноречив и тот факт, что Наталье по своему складу вообще были ближе люди, ненавидевшие Пушкина, а Сергея Соболевского, самого близкого и преданного друга своего мужа, она на дух не переносила до конца своей жизни?

Отменно удачный второй брак Гончаровой полностью подтверждает выводы Ходасевича. Наталья в своей жизни с заурядным карьеристом Ланским, человеком ограниченных умственных способностей, нещепетильным в вопросах супружеской чести, нашла свое настоящее счастье, так и не найденное в жизни с нашим величайшим гением. И это вполне закономерно, ибо Ланской был совсем не Пушкин.

Как с этим поспорить?

Дата публикации: 27.08.2007