Биография

Немецкий художник и график еврейского происхождения, считается одним из главных представителей импрессионизма за пределами Франции.

Сайт: Википедия

После обучения в Веймаре, вернувшись из Парижа и Нидерландов, где он некоторое время жил, Либерман сначала писал натуралистические произведения на социальную тематику. Увлёкшись французскими импрессионистами, начиная с 1880 года Либерман перешёл к светлым тонам и энергичной технике нанесения мазков. Его творчество олицетворяет переход искусства XIX в. к классическому модерну времен вильгельминизма и Веймарской республики. Этой трансформации он активно способствовал, возглавляя Берлинский сецессион. С 1920 года и до своей отставки в 1933 году, последовавшей вслед за вмешательством национал-социализма в политику в сфере искусства, Либерман руководил Прусской академией художеств. Последние годы жизни он провёл в уединении в своём родном Берлине.

Юность

Макс Либерман родился 20 июля 1847 года в семье состоятельного еврейского промышленника Луиса Либермана и его супруги Филиппы (урождённой Халлер) в Берлине. Его дед, Йозеф Либерман, был известным предпринимателем-текстильщиком, заложившим основы финансового благополучия семьи. Спустя три дня после рождения Макса вступило в силу Положение о евреях, расширившее права еврейской части населения. В 1851 году Либерманы переехали на улицу Беренштрассе (нем. Behrenstraße), рядом находилась и начальная школа, которую Макс как и все последующие возненавидел.

После начальной школы Либерман перешёл в реальную школу в Доротеенштадте. Макс уделял много времени рисованию, его родители относились к увлечению мальчика сдержанно. Когда Максу исполнилось двенадцать лет, его отец приобрёл представительный особняк на Парижской площади. Семья придерживалась либерального течения в иудаизме и всё более отходила от ортодоксального образа жизни деда. Несмотря на то, что во дворце Либерманов было несколько салонов и спален, три сына Либерманов спали в одной общей комнате, где в стене было предусмотрено стеклянное окно, чтобы родители могли наблюдать за тем, как мальчики делают уроки.

В 1859 году Луис Либерман заказал портрет своей жены, и Макс сопровождал мать к художнице Антони Фолькмар. От скуки он попросил карандаш и начал рисовать. Уже немолодая Антони Фолькмар очень гордилась тем, что именно она открыла миру известного художника. Родители Макса не испытывали особого трепета перед живописью, но так Макс хотя бы не отказывался ходить в школу. После занятий в школе Макс отправлялся на частные уроки живописи к Эдуарду Гольбейну и Карлу Штеффеку.

В именитой еврейской семье Макс не отличался особой эрудированностью. На занятиях в школе он часто отвлекался и отвечал невпопад. За это его дразнили одноклассники, и Макс часто симулировал болезни, чтобы не ходить в школу. Родители ставили ему в пример более разумного брата Георга, что ещё больше усиливало в Максе чувство инакости. Одарённость Макса в рисовании ничего не значила для родителей: отец запретил 13-летнему Максу упоминать фамилию Либерман на первой публичной выставке его работ.

Учёба и раннее творчество

После окончания школы Макс Либерман подал документы в Университет имени Гумбольдта. Он выбрал химический факультет, где успешно учился его кузен Карл Либерман. Однако изучение химии должно было служить прикрытием для занятий искусством и отличного времяпрепровождения. Поэтому Макса Либермана никогда не воспринимали всерьёз. Вместо посещения лекций он катался в парке Тиргартен верхом и занимался рисованием. Кроме того Макс стал всё чаще помогать Карлу Штеффеку в работе над его монументальными батальными картинами. У Штеффека Либерман познакомился с Вильгельмом Боде, который впоследствии всячески продвигал творчество Макса Либермана, занимая пост директора Музея императора Фридриха. 22 января 1868 года Либерман был отчислен из берлинского университета за «отсутствие прилежания в учёбе». После серьёзного конфликта с отцом по этому поводу родители всё же позволили Максу посещать занятия в Художественной академии великого герцога в Веймаре. Там Макс Либерман учился у бельгийского мастера исторической живописи Фердинанда Паувельса, который познакомил Либермана с творчеством Рембрандта во время одной из учебных поездок класса в кассельский Фридерицианум. Рембрандт произвёл неизгладимое впечатление на молодого Либермана.

Всеобщий патриотический подъём, царивший в стране в 1870 году во время франко-прусской войны, не обошёл стороной и Макса Либермана. Из-за невылеченного перелома руки его не взяли на регулярную военную службу, но он записался добровольцем в орден иоаннитов и служил санитаром под Мецем. В 1870—1871 годах на стороне Германии в войне сражалось около 12 тысяч евреев. Пережитое на полях сражений глубоко потрясло молодого художника, охладив его пыл и восхищение войной.

Начиная с лета 1871 года Макс Либерман находился в Дюссельдорфе, где влияние французского искусства ощущалось сильнее, чем в Берлине. Там он познакомился с Михаем Мункачи, привлёкшим интерес Либермана реалистичностью изображения сцен повседневной жизни, как, например, в «Щипательницах шерсти». На средства своего брата Георга Макс совершает первую поездку в Нидерланды, побывав в Амстердаме и Шевенингене, восхитивших его своим светом, людьми и природой.

Первая крупная работа Либермана «Женщины, ощипывающие гусей» появилась в первые месяцы после возвращения из Нидерландов. На ней в тёмной цветовой гамме изображена неприятная и прозаическая работа. В ней помимо натурализма Мункачи также видны элементы исторической живописи. Взглянув на ещё не готовое полотно, учитель Либермана Паувельс заявил, что ему нечему учить своего ученика. Необычный сюжет картины вызвал отвращение и шок у публики на гамбургской художественной выставке. Несмотря на похвалу критиков в адрес его искусной техники, Макс Либерман заработал имидж художника, рисующего уродство. Несмотря на аналогичную реакцию публики на берлинской выставке в том же году, картина была продана железнодорожному магнату Бетелю Генри Штроусбергу.

Творчество Либермана считалось в Германии «пачканьем». Его вторая крупная работа «Изготовительницы консервов» была заявлена на большую ежегодную выставку в Антверпене, где на неё нашлось сразу два покупателя. Либерман нашёл свой первый художественный стиль: он писал людей за работой реалистично и без лишней сентиментальности, унизительной жалости и обманывающей романтики, но и не впадая в критические разоблачения. В своих сюжетах он находил природное достоинство, которое не нуждалось в приукрашивании.

В 1873 году, наблюдая веймарских крестьян, собиравших урожай свеклы в пригороде Веймара, Либерман решил запечатлеть их на картине. Однако художник Карл Гуссов цинично посоветовал ему лучше вообще не писать картину. Потерявший энтузиазм Либерман соскрёб краску с уже начатого полотна и решил отправиться в Вену к знаменитому историческому и салонному живописцу Гансу Макарту. Пробыв у него всего лишь пару дней, Макс Либерман решает оставить Германию, художественная жизнь в которой представлялась ему отсталой и пыльной.

Париж, Барбизон и Амстердам

В декабре 1873 года Макс Либерман отправился в Париж и устроил свою мастерскую на Монмартре. В художественной столице мира он собирался познакомиться с ведущими представителями реализма и импрессионизма. Однако французские художники отказались общаться с «немцем» Либерманом. В 1874 году он заявил своих «Женщин, ощипывающих гусей» на Парижский салон. Хотя картина и была принята на конкурс, Либерман получил отрицательные отзывы в прессе прежде всего по националистическим причинам. Лето 1874 года Либерман провёл в Барбизоне в лесу Фонтенбло. Художника серьёзно интересовало творчество Мункачи, но ещё больший интерес он испытывал к творчеству Констана Труайона, Шарль-Франсуа Добиньи, Камиля Коро и прежде всего Жан-Франсуа Милле.

Барбизонская школа сыграла большую роль в становлении импрессионизма: она сформировала импрессионистскую пейзажную живопись и обогатила художественные направления своего времени возможностями пленэра. Под влиянием Барбизона Либерман отказался от старомодной, тяжёлой живописи Мункачи. Его больше интересовали техники барбизонцев, чем их сюжеты. В Барбизоне Либерман, вспомнив о своих эскизах к «Работникам на свекольном поле», начал писать свой «Сбор урожая в Барбизоне», который он закончит лишь годы спустя. Либерман пытался пойти по следам Милле и потому, по мнению критиков такого времени, сделал шаг назад: работники выглядели ненатурально и казались добавленными в пейзаж в последний момент.

В 1875 году Либерман провёл три месяца в голландском Зандвоорте. В Харлеме он работал над копиями картин Франса Халса. Изучая портретную живопись Халса, Либерман пытался найти свой собственный стиль. Франс Халс с его техникой энергичного и размашистого нанесения красок оказал влияние на позднее творчество Либермана наряду с французскими импрессионистами. В это время сформировалась творческая особенность художника Либермана медлить с реализацией возникшей идеи крупной картины. Лишь вернувшись осенью 1875 года. в Париж и переехав в ателье большего размера, Либерман вернулся к своим впечатлениям и написал первую работу, посвящённую купающимся рыбацким детям. Позднее он вновь вернулся к этому сюжету.

Летом 1876 года Либерман вновь уехал на несколько месяцев в Нидерланды. Он продолжил изучать творчество Халса, благодаря чему он позднее выработает собственный стиль своих портретов. В Амстердаме Либерман познакомился с художником-офортистом Вильямом Унгером, который в свою очередь свёл его с Йозефом Израэльсом и познакомил с гаагской школой живописи. На своей картине «Голландская школа шитья» Либерман использует световые эффекты уже в импрессионистской манере. Благодаря профессору Августу Аллебе Либерман пришёл в Португальскую синагогу Амстердама, что привнесло в его творчество осмысление своих еврейских корней. В это время появились первые эскизы в амстердамском приюте для сирот.

В Париже Либерман страдал глубокими депрессиями, которые объяснялись давлением родителей и собственными творческими терзаниями. В это время появилось лишь несколько картин. Либерман много раз принимал участие в Парижских салонах, которые однако не принесли ему долгожданного успеха. Художественная среда Парижа ничего не могла дать Либерману, напротив от отвергала его по причинам шовинистического толка. Его творчество не смогло стать «французским», но испытало большое влияние голландцев. Либерман решил окончательно покинуть Париж.

Мюнхен

В 1878 году Либерман впервые побывал в Италии. В Венеции он мечтал посмотреть работы Витторе Карпаччо и Джентиле Беллини и выработать для себя новые творческие ориентиры. Там он познакомился с группой художников из Мюнхена, в частности и с Францем фон Ленбахом, и пробыл в их компании в Венеции три месяца, а затем последовал за ними в столицу Баварии, которая благодаря мюнхенской школе живописи прославилась как центр натуралистического искусства в Германии.

В декабре 1878 года Либерман приступил к своей картине «Двенадцатилетний Иисус в храме». Первые эскизы для этой работы он выполнил ещё в синагогах Амстердама и Венеции. Никогда прежде подготовительная фаза к картине не давалась ему таким трудом. Наряду с эскизами в интерьере синагоги Либерман прорабатывал каждую из фигур сначала в эскизах обнажённого тела, а затем сводил их вместе одетыми. Сцена была почти погружена в мистический свет, который кажется исходил из маленького Иисуса в центре картины.

Картина вызвала волну возмущения по всей империи. В то время как принц Луитпольд Баварский встал на сторону Либермана, газета «Аугсбургер Альгемайне» писала, что художник «изобразил самого уродливого и самого любопытного еврейского мальчика, которого только можно придумать». Общественность теперь заклеймила Макса Либермана как «осквернителя Господа». Депутат баварского ландтага от консерваторов Даллер призвал лишить еврея Либермана права изображать Иисуса в таком виде. В Берлине придворный проповедник Адольф Штёккер на антисемитских дискуссиях вёл обсуждение картины в оскорбительной манере.

В то время как протесты церкви и критиков становились всё более жёсткими, ведущие коллеги-художники, в том числе Фридрих Август фон Каульбах и Вильгельм Лейбль встали на защиту картины Либермана. В творческой биографии Либермана картина стала итогом его раннего периода творчества.

Хотя Либерман уже получил известность, в его творчестве во время пребывания в Голландии в 1879 году наступил застой. Свет на одном из появившихся в то время пейзажей сельской улицы кажется блёклым и ненатуральным. В 1880 году Либерман вновь участвовал в Парижском салоне. Все показанные на выставке картины объединены похожим изображением мирной совместной жизни работающих людей в гармоничном обществе. Своим настроением картины обязаны ставшим ежегодными выездам художника в Нидерланды из подогретого антисемитскими идеями враждебного Мюнхена. Либерман также ездил писать на Дахауские болота в предместье Мюнхена, в Розенхайм и в долину Инна, где был создан его «Бранденбургская пивная в саду».

Нидерланды

Летом 1880 года Либерман побывал в северо-брабантской деревне Донген. Там появились эскизы, использованные им впоследствии при создании картины «Сапожная мастерская». По окончании этой работы, прежде чем вернуться в Мюнхен, Либерман ещё раз заехал в Амстердам, где произошло нечто, «решившее его творческую судьбу». Он бросил взгляд на сад католического дома престарелых, где на скамьях в солнечном свете сидели одетые в чёрное пожилые мужчины. Об этом мгновении Либерман позднее вспоминал: «Это было, как если бы кто-то, идя равнинной дорогой, вдруг наступает на пружину, которая подбрасывает его вверх». Он начал работу над этим сюжетом, впервые при этом использовав для отражения атмосферы световой эффект солнечных лучей, проходящих через кроны деревьев и другие преграды, впоследствии названный «солнечными пятнами Либермана». В этой работе уже видны некоторые элементы более позднего импрессионистского периода творчества Либермана.

На Парижском салоне 1880 года именно за эту картину Либерман был первым из Германии, кто удостоился почётного упоминания. Леон Мэтр, видный коллекционер импрессионизма, приобрёл несколько работ Либермана. Ободрённый долгожданным успехом художник вернулся к своей ранней теме: на основе своих эскизов он создал композицию «Прогулка в амстердамском сиротском приюте».

Осенью Либерман вновь отправился в Донген, чтобы на месте закончить «Мастерскую сапожника». И в этом произведении отчётливо прослеживается приверженность художника световой живописи, однако в то же время Либерман остаётся верным своим ранним изображениям труда, отказываясь от его романтического приукрашивания. «Мастерская художника» и «Прогулка в амстердамском сиротском приюте» были проданы на Парижском салоне в 1882 году. Французская пресса чествовала Макса Либермана, признав в нём импрессиониста. Коллекционер Эрнест Хошеде восторженно писал Эдуару Мане: «Если Вы, дорогой мой Мане, были тем, кто раскрыл тайны пленэра, то Либерман сумел напротив постичь свет в закрытом помещении».

Однако вместо того, чтобы примкнуть к стану импрессионистов, Либерман вернулся к своей любимой световой живописи и в своей работе «Беление холста» вновь обратился к натурализму. Во время работы над этой картиной Либерман безуспешно пытался познакомиться с Винсентом ван Гогом в Звеелоо. Вернувшись из Нидерландов, Макс Либерман получил свой первый заказ от графини Мальтцана на деревенский пейзаж шлезвигского Милича.

Возвращение в Берлин

В 1884 году Либерман решил вернуться в Берлин, хотя он понимал, что в Берлине он неизбежно столкнётся с новыми конфликтами. Он считал, что рано или поздно Берлин займёт своё место среди ведущих центров художественной жизни. Берлин занимал важное место на художественном рынке Европы, а сам Либерман к тому же тяготился устоявшимися художественными традициями Мюнхена.

В мае 1884 года Макс Либерман обручился с сестрой жены своего брата Мартой Марквальд. Бракосочетание состоялось 14 сентября по окончании переезда из Мюнхена в Берлин. Первым домом для семьи Либерманов стала квартира у северной границы Тиргартена по адресу Ин-ден-Цельтен (нем. In den Zelten), 11. В свадебное путешествие молодожёны отправились не в Италию, как было принято тогда, а в голландский Шевенинген через Брауншвейг и Висбаден. Там к ним присоединился Израэльс, вместе они побывали в Ларене, где Либерман познакомился с художником Антоном Мауве. Следующими пунктами назначения в этой поездке стали Дельден, Харлем и Амстердам. Везде Либерман делал зарисовки и собирал идеи для своих будущих работ.

По возвращению Либерман был принят в Союз берлинских художников. За Либермана проголосовал его будущий оппонент Антон фон Вернер. В августе 1885 году родилась единственная дочь Либерманов, получившая имя Марианна Генриетта Кете, однако её звали просто Кете. В это время Либерман полностью посвятил себя роли отца и почти не занимался творчеством.

Напротив семьи Либерман жили Карл и Фелиция Бернштейны. У исключительно образованных соседей Макс Либерман увидел картины Эдуара Мане и Эдгара Дега, которые сопровождали его всю оставшуюся жизнь. Впервые он смог почувствовать себя признанным членом берлинского сообщества художников: Макс Клингер, Адольф Менцель, Георг Брандес и Вильгельм фон Боде были также вхожи в этот дом, как и Теодор Моммзен, Эрнст Куртиус и Альфред Лихтварк. Последний, являясь директором Гамбургского кунстхалле, сразу увидел в Либермане импрессиониста. Вступление в «Общество друзей» также способствовало признанию Либермана в среде высшей буржуазии.

В 1886 году после восьмилетнего отсутствия Либерман вновь участвует в выставке берлинской Академии художеств. На выставку он заявил свои картины «Прогулка в сиротском приюте», «Дом престарелых в Амстердаме» и «Обеденная молитва». На последней картине, где во впечатляюще тёмной обстановке изображена нидерландская крестьянская семья за молитвой, появилась по совету Израэльса во время свадебного путешествия. Влиятельный Людвиг Пич назвал Либермана большим талантом и выдающимся представителем модерна.

Летом 1886 года Марта Либерман вместе с дочерью отправилась на лечение в Бад-Хомбург, что дало Либерману возможность выполнить эскизы в Голландии. Он вернулся в Ларен, где в одной из деревенских изб из льна-сырца получили льняные волокна. На понравившийся ему сюжет о коллективном труде Либерман выполнил эскизы и первый вариант маслом. В своём ателье в Берлине он скомпоновал эскизы в картину большого формата, над которой работал до весны 1887 года Изображение совместного труда вскрывало в будничном «героическое терпение».

В мае 1887 года картина была представлена на Парижском салоне, где была принята со сдержанными аплодисментами. Адольф Менцель напротив удостоил картину похвалы и назвал Либермана единственным художником, «рисующим людей, а не моделей».

В это время художественный критик Эмиль Хайльбут издал «Исследование натурализма и Макса Либермана», в котором он назвал художника «самым смелым предвестником нового искусства в Германии». В марте 1888 года умер Вильгельм I, и на трон взошёл Фридрих III. С ним связывались надежды Пруссии на переход к парламентской монархии, которым не суждено было сбыться, поскольку кайзер умер через 99 дней. Макс Либерман провёл весну «года трёх кайзеров» в Бад-Кёзене. Ошеломлённый смертью Фридриха III художник написал картину на придуманный сюжет «Торжество в память о кайзере Фридрихе III в Бад-Кёзене». Несмотря на свои левые политические взгляды, Макс Либерман чувствовал свою связь с монархией Гогенцоллернов. Он хотел быть вольнодумцем, но не мог избавиться от прусских традиций.

В 1889 году в честь столетнего юбилея Великой Французской революции в Париже проходила Всемирная выставка. Монархи России, Великобритании и Австро-Венгрии отказались принять участие в празднованиях, посвящённых революции. Известие о том, что немцы Готхардт Кюль, Карл Кёппинг и Макс Либерман были приглашены в жюри, произвело в Берлине фурор. Либерман заручился на это разрешением от прусского министра культов Густава фон Госслера. В это же время газета «Ля Франс» развязала кампанию против участия Пруссии в выставке в целом.

Либерман составил план, согласно которому немецкую живопись должны представить художники первого ряда Менцель, Лейбль, Трюбнер и фон Уде. Немецкая пресса упрекала его в служении революционной идеи. Вновь старый Адольф Менцель вступился за Либермана, и первая презентация неофициального немецкого искусства на французской земле. Благодаря Всемирной выставке Либерман окончательно стал публичным лицом. В Париже его наградили почётной медалью и приняли в Общество изящных искусств (фр. Société des Beaux-Arts). От посвящения в рыцари Почётного легиона Макс Либерман отказался по рекомендации прусского правительства.

В 1889 году Либерман отправился в голландский Катвийк, где написал «Женщину с козой», свою прощальную работу на социальную тематику. Добившись значительных успехов, Либерман обратился к живописи о более лёгкой жизни. В 1890 году Либерман получил несколько заказов из Гамбурга, которыми он был обязан Альфреду Лихтварку. Помимо пастели «Церковная аллея в гамбургском Санкт-Георге» ему впервые был заказан портрет. Бургомистр Карл Фридрих Петерзен оказался страшно недоволен своим портретом, выполненным Либерманом в манере Франса Халса: ему не понравился натурализм изображения вкупе с кажущейся небрежностью исторического служебного одеяния. Неудачным показался портрет бургомистра и Лихтварку. Больший успех ожидал Либермана с его картиной «Женщина с козой», за которую весной 1891 года он получил Большую золотую медаль выставки мюнхенского художественного союза.

Последние годы жизни

По окончании войны и революции в 1920 году Либерман был избран президентом берлинской Академии художеств. Сецессионы продолжали существовать параллельно и потом практически безвестно распались. Время Сецессиона закончилось с вступлением Либермана на пост президента Академии. Под крылом Академии он пытался объединить различные художественные течения, в том числе и экспрессионизм. Благодаря Либерману в Академию были приняты Макс Пехштейн, Карл Хофер, Генрих Цилле, Отто Дикс и Карл Шмидт-Ротлуф.

Несмотря на то, что его картины считались старомодной классикой, Либерман выступал за художественный прогресс и политическое искусство. Так, он поддержал обвинённую в тенденциозности эмоциональную работу Отто Дикса «Стрелковый окоп» об ужасах мировой войны, которую Либерман считал одной из самых выдающихся работ послевоенного времени. Несмотря на свои умеренные взгляды, Либерман вступил в полемику с Людвигом Юсти, выставившим в Национальной галерее работы экспрессионистов.

В 1927 году Либерман оказался вновь в центре внимания общественности: художественный мир чествовал Либермана и его творчество по случаю 80-летия художника. Среди поздравлявших отметились Альберт Эйнштейн, Генрих и Томас Манны, а также Гуго фон Гофманшталь. В родном городе Либермана прошла выставка его работ. Некогда провокационный стиль Либермана выглядел классикой и документом прошедшей эпохи.

Берлин присвоил Либерману звание почётного жителя города. В день рождения Пауль фон Гинденбург наградил художника Орденом орла Германской империи «в знак благодарности немецкого народа». Министр внутренних дел Вальтер фон Койдель вручил Максу Либерману золотую государственную медаль «За заслуги перед государством».

В конце 1927 года Либерман написал портрет рейхспрезидента Гинденбурга. Несмотря на различия в политических взглядах, Либерман охотно взялся за выполнение заказа и воспринял его за честь. Работая над портретом, он отказался от патетических элементов, ведь в Гинденбурге «старейшина немецкого модерна» видел заслуженного патриота Пруссии.

В 1932 году Либерман серьёзно заболел. По этой причине он снял с себя полномочия президента академии, но был избран почётным президентом. Благодаря вмешательству его друга и врача Фердинанда Зауэрбруха Макс Либерман выздоровел. Портреты Зауэрбруха являют собой финал и вершину портретного творчества художника.

Макс Либерман не решился рисковать собой ради защиты культурной политики, как это сделали Кете Кольвиц и Генрих Манн. В мае 1933 года в день сожжения книг Либерман сложил с себя все свои полномочия и объяснил прессе: «В течение моей долгой жизни всеми силами я пытался служить немецкому искусству. По моему убеждению искусство не имеет ничего общего ни с политикой, ни с происхождением, поэтому я более не могу относиться к прусской академии художеств, поскольку моя точка зрения больше не имеет значения».

Либерман удалился с общественной сцены, и практически ни один из его соратников не встал на его сторону и не сохранил ему верность. Лишь Кете Кольвиц пыталась сохранить с ним отношения. В 1934 года появился его последний автопортрет. Одному из последних своих посетителей Либерман признался: «Я живу исключительно из ненависти. Я больше не смотрю в окно этой комнаты, я не хочу видеть новый мир вокруг меня».

Макс Либерман умер 8 февраля 1935 года в своём доме на Парижской площади. Кете Кольвиц писала, что в 7 часов вечера он тихо заснул. Посмертная маска художника выполнена молодым скульптором Арно Брекером, творчество которого впоследствии получило негативный оттенок из-за полученного скульптором звания любимого художника Гитлера и приверженности идеям национал-социализма. Фотограф Шарлотте Рорбах сделала фотографии гипсовой маски.

Смерть Либермана не фигурировала в новостях. Академия художеств, ставшая инструментом нацистов, отказалась чествовать старого президента. На похоронах Либермана на Еврейском кладбище на Шёнхаузер-Аллее 11 февраля 1935 года не присутствовали официальные лица — ни от академии, ни от города, чьим почётным гражданином являлся художник. Гестапо заранее запретило участие в похоронах во избежание демонстрации в защиту свободы искусства. Однако на церемонию пришли около сотни друзей и родственников художника. Среди скорбящих были Кете Кольвиц, Ганс Пурман, Конрад фон Кардорф, Отто Нагель, Фердинанд Зауэрбрух со своим сыном Гансом, Бруно Кассирер, Макс Якоб Фридлендер, Фридрих Зарре и Адольф Гольдшмидт. В своей траурной речи Карл Шеффлер заявил, что похороны великого художника одновременно являются символическим прощанием с целой эпохой, представителем которой являлся Макс Либерман.

Супруга Макса Либермана покончила жизнь самоубийством, чтобы не попасть в концентрационный лагерь Терезиенштадт, приняв сверхдозу барбитала, и умерла 10 марта 1943 года в Еврейской больнице Берлина. Дворец Либермана на Парижской площади вскоре был разрушен.

Дата публикации: