Интервью

Помните финальную сцену в фильме \"Как царь Петр арапа женил\", где мне, Наташе, суженый, арап Петра I, говорит: \"Наташенька, счастье мое, никому я тебя до самой смерти не отдам\". Так и вышло...

Сайт: Знаменитости

Известие о гибели Высоцкого пришло на следующий день после моей свадьбы. В загсе все обошлось без напускной помпезности: быстренько расписались и поехали на квартиру к Алисе Фрейндлих праздновать свадьбу. Нам тогда некуда было приглашать гостей: Равик оставил квартиру жене и дочери, а я жила в коммуналке. Так что всех своих близких друзей, а их было человек десять, мы собрали у Алисы и ее мужа, актера Театра Ленсовета Юры Соловья. На мне был белый костюм, который сшил театральный портной. Узкая юбка до колен и жакет с кушаком, как у борцов. И ни единой пуговицы! Очень стильно. А фаты у меня не было, и кольца тоже.

- Что-то я и сейчас кольца обручального у вас не вижу...

- Так и прожили почти двадцать лет без обручальных колец. Нам тогда выдали, по-моему, 50 рублей на кольца, но мы их на что-то спустили... Когда мы пошли с Равиком (так ласково до сих пор зовет Ирина своего мужа Анатолия Равиковича) подавать заявление в загс, почему-то решили, что нужно принести туда свою бумагу. Писать заявление-то на чем? Я же не знала, что там нам выдадут бланк.

- А что же Анатолий Юрьевич? Ведь он-то уже был женат!

- Он почему-то тоже не знал. По дороге в загс зашли в канцелярский магазин и купили целую упаковку бумаги. Потом эта "свадебная" бумага нам очень пригодилась в домашнем хозяйстве. Кстати, свадьба у нас получилась жуткая. На моих глазах Равик подошел к своей приятельнице, сел рядом и поцеловал ей руку. Мне этого было достаточно, чтобы испортить всю свадьбу. Я устроила сцену ревности, залилась слезами и заперлась в ванной. Не смогла совладать со своими чувствами, несмотря на то что хорошо знала эту женщину. Меня не остановило даже то, что она была старше него. Тогда мне казалось, что в день свадьбы целовать другой руку - это предательство!

Я сидела в ванной и рыдала навзрыд. Тушь текла по щекам, я ее размазывала - мне было безумно себя жаль. В дверь без конца стучали разные люди, уговаривали, успокаивали, Равик просил прощения... Словом, я все испортила, не удержалась - показала характер.

- В первый раз?

- Да. И не в последний. Я очень ревнива. Закатывала Равику грандиозные скандалы, особенно в начале совместной жизни. Мы притирались друг к другу очень трудно и долго.

Жили первые годы небогато. Я, например, какое-то время подрабатывала частным извозом - надевала шапочку, черные очки и "шоферила". Правда, все равно узнавали, но меня это абсолютно не беспокоило.

- Вернемся к вашей свадьбе. Вы упомянули, что она совпала с днем смерти Высоцкого...

- На следующее утро нам позвонил Кирилл Ласкари, сводный брат Андрея Миронова, и сказал, что Володя умер.

- А как вы познакомились?

- На пробах к "Арапу". Я была этаким "чудом с косичками": маленькая, с пухлыми губами и огромными глазищами. На репетиции нас познакомили с Высоцким, и только я начала что-то ему говорить: "Владимир Семенович, вы..." - он расхохотался. Я покраснела. "Ха-ха-ха, Владимир Семенович! - хохотал он сиплым своим голосом. - Да зови меня просто Володя". Ему было тогда 37 лет, а мне - всего 16. Но с того дня я стала говорить ему "ты".

- Интересно, как вам удалось в 16 лет попасть в такой звездный фильм - в нем играли и Петренко, и Высоцкий, и Золотухин?

- Случайно. Как только на киностудии появлялся новый актер, его сразу же начинали таскать на все пробы. Подходит, не подходит - не важно... То же самое произошло и со мной. К тому времени я закончила первый курс Горьковского театрального училища и снялась в роли юной гимнастки в фильме "Чудо с косичками" Виктора Титова. (Я восемь лет занималась художественной гимнастикой, и это мне очень помогло: в фильме я играла прототип Ольги Корбут и некоторые упражнения делала сама.)

Интересно, что "Чудо" появилось в прокате чуть ли не позже "Арапа". Но тем не менее моя фотография уже была на "Мосфильме", и режиссер Александр Митта попросил вызвать меня на пробы. К этому моменту он уже перепробовал на роль Наташи всех школьниц и первокурсниц Москвы. На пробах мы с Высоцким разыгрывали сценку: он пробирается ко мне ночью в спальню. Потом Володя мне рассказывал: будто бы Митта после проб колебался между моей кандидатурой и другой претенденткой и даже его спрашивал: "С кем ты хочешь сниматься?" Володя выбрал меня.

- Страшно было встречаться на пробах с такой знаменитостью?

- Совершенно не страшно: я, если честно, была темной деревенской дурой и ничего про него не знала. Ведь его песни можно было послушать только в магнитофонных записях или на концертах в закрытых НИИ. А я приехала в Горький учиться всего год назад из Мозыря, маленького белорусского городка, у нас там в ту пору не то что магнитофон, телевизор не так давно появился. Когда я рассказала подружке, что буду сниматься с Высоцким, она чуть дара речи не лишилась: "С кем? С самим Высоцким?!" Она-то, конечно, о нем была наслышана - уже год училась в Минске. И, естественно, принялась рассказывать: и поет он потрясающе, и сам песни пишет, и в кино снимается, и в театре играет. Жена у него француженка, Колдунья. Позже мне стало ясно: то, что я тогда до конца не знала, кто такой Высоцкий, не испытывала по отношению к нему никакого пиетета, и определило наши дальнейшие отношения. Я не заигрывала с ним, не пыталась понравиться, что, видимо, его и подкупало. Нам с ним было очень легко. Несколько лет с разными перерывами мы близко общались. И только потому, что он для меня был никто...

- И он все эти годы так и оставался для вас "никем"?

- Постепенно я узнавала о нем все больше и больше, он был необыкновенно обаятельным, интересным, но для меня оставался... другом. Ну не было у меня к нему отношения как к чему-то необыкновенному! К сожалению...

- Говорят, Высоцкий, чтобы покорить женщину, брал в руки гитару - и тут сдавались любые крепости!

- Он пел мне песни, которые написал специально к "Арапу". (В фильм, увы, вошла только одна. За это, помню, Володя очень обиделся на Митту.) Знаете, на самом деле я мало что понимала. К тому же я, несмотря на возраст, была уже неофициально замужем. Да-да! Меня в Горьком ждал однокурсник. (Забегая вперед, скажу, что мы так и не поженились.) Он тоже играл на гитаре и сочинял песни, так что меня трудно было этим удивить. Очень жаль, что я тогда не могла оценить разницу. Это сейчас я понимаю, что Высоцкий был поэт - не бард, а именно поэт. На съемки, а мы снимались в Москве и Юрмале 9 месяцев, он всегда возил с собой гитару.

- Высоцкий к вам относился как к дочери - опекал, покровительствовал?

- Нет, как к дочери он ко мне никогда не относился, хотя и опекал, и покровительствовал.

- Так все же был роман?

- С моей стороны - нет. Я не была в него влюблена. Совсем. Мне хотелось бы ответить, но...

- Может быть, причина - разница в возрасте?

- Нет, ведь мой муж старше меня на 21 год. Дело в чувствах: кто знает, почему влюбляешься в одного человека, а к другому ничего не испытываешь, хоть он и в сто раз красивее, умнее, талантливее.

Конечно, мне было приятно и лестно его внимание. Володя водил меня к своим друзьям, знакомым, таскал по выставкам. Часто, уезжая к Кириллу Ласкари, оставлял меня в своей московской квартире. Садился ночью в машину, чтобы оказаться утром в Питере. Один. В то время в его квартире на Малой Грузинской шел ремонт, он делал сауну (которую так и не достроил). Я ночевала у него там среди кафеля... Все это было, но, к сожалению, к сожалению...

- Судя по воспоминаниям современников, Высоцкий был человеком страстным и увлеченным, наверняка он старался приобщить вас к тому, что было ему дорого...

- Конечно, но другое дело - надо ли это было мне... Больше всего он любил делать подарки. Во-он, видите, баночка стоит? В ней был потрясающий английский чай, который он мне как-то привез из-за границы. Дарил свои пластинки, книжки, французскую косметику. Тогда, в 75-м, ведь вообще ничего нельзя было купить. В чем я тогда ходила, студентка! Жила на стипендию (я получала повышенную - 33 рубля) и на деньги, которые присылали родители. А когда начала сниматься в кино, денег родители уже не присылали, потому что с ними остались еще двое детей. А какие деньги у учительницы и инженера?! Тратиться на шмотки мне всегда было ужасно жалко. Помню, на барахолке в Горьком я купила за 110 рублей ношеные джинсы "Левис" (которые потом носила много лет). Для меня это был подвиг. Я тогда себе все шила сама и шью до сих пор. Раньше - потому что нечего было носить, теперь - чтобы быть непохожей на других.

Помню, смастерила себе сногсшибательный, как мне казалось, костюм из хлопчатобумажного сукна - коричневые бриджи и балахон с капюшоном. Под этот ансамбль непременно требовались высокие сапоги. А поскольку их достать было невозможно, я купила резиновые ботфорты "а-ля рыбак на льдине". Потом приобрела еще одну "стильную" вещицу - летный шлем из кожзаменителя и была уверена, что одета потрясающе модно. Теперь-то я понимаю, что на Высоцкого, который одевался в Париже, я производила дикое впечатление. Видимо, поэтому он ненавязчиво дарил мне то бархатные брюки, которые вез сыну (у нас с ним был один размер), то французский свитер. Брюки эти я потом перешила в комбинезончик для дочки Лизы...

Один раз, помню, гримировалась перед съемкой, а он, вернувшись с гастролей, зашел ко мне. Ловким движением достал из гитарного чехла красивую кофту и со словами: "Потому что я купил тебе кофточку, потому что я люблю тебя, глупая" как бы шутя мне ее вручил. А я, действительно глупая, даже не знала, что у него есть такие стихи!

- О чем же он с вами, такой "темной", говорил?

- Разговоров особых не было, мы общались ровно столько, сколько я могла поддерживать общение. Я только начинала получать образование, но уже была влюблена в русскую литературу "серебряного века". Цветаева, Ахматова - их можно было достать только в "Ленинке". А у него дома лежали коробки привезенных из Франции книжек. Мне разрешалось порыться и почитать любимых поэтов. Володя подарил мне несколько старых книг, одна из них была с чьей-то дарственной надписью. Как-то, вернувшись из Франции, привез мне свою пластинку, надписав глянцевую обложку фломастером. Что там написано, я сразу не удосужилась прочесть. Прижав к груди пластинку, села в трамвай и поехала к подруге, у которой жила в то время. Но пока доехала, надпись стерлась, остались только вдавленные контуры букв. Так я и не узнала, что он там написал, но тогда мне было все равно...

- Вы, наверное, единственная, кто может так сказать! Его внимания добивалось огромное количество женщин.

- Именно это, видимо, и сыграло роль в наших отношениях. Я ему нравилась, и все. То, что я не лезла к нему в душу и не домогалась, наверное, как раз и подогревало его интерес.

Помню, как-то сидим в гримерке с Равиковичем и подружкой, готовимся к спектаклю. В это время мне приносят посылку с очередными вещами от Володи. Среди вещей лежало письмо. Высоцкий писал, что нам очень надо увидеться, что у него есть относительно меня планы, что Эфрос для нас поставит спектакль, и мы с ним будем всюду ездить на гастроли. Я тут же прочла это письмо и демонстративно его порвала. Равик очень ревновал меня, и чтобы ему не было неприятно... Это случилось накануне нашей свадьбы.

- Как же вы попали в знаменитый Театр Ленсовета, в котором гремели Алиса Фрейндлих, Боярский?

- Когда я заканчивала училище в Горьком, к нам из Ленинграда приехал Игорь Петрович Владимиров, главный режиссер Театра Ленсовета, увидел меня в выпускном спектакле "Много шума из ничего" и тут же пригласил в свою труппу. Шутя он мне сказал тогда: "Ты до сорока лет девочек будешь играть!" Так я и переехала в город на Неве, долго жила в разных коммуналках, общежитии, пока не получила от театра свою комнату.

При первом же конфиденциальном разговоре Игорь Петрович по-дружески "предупредил" меня, что я попала в театр, где царствует Алиса Фрейндлих, между прочим, в то время его жена. Но оказалось, что опасаться надо было не Фрейндлих, а других актрис. Они-то и занимались интригами - пришла потенциальная претендентка на их роли. Владимиров вообще славился тем, что обожал стравливать артистов, чтобы не расслаблялись и чувствовали себя зависимыми от него. Не знаю, как бы развивались дальше события, если бы через полгода у меня не начался роман с Равиковичем. Поскольку Равик дружил с Алисой Бруновной Фрейндлих, то у нас с ней тоже завязалась дружба.

- И вы, стало быть, сразу попали под покровительство звезд театра?

- Нет, я объясню почему. У самого Равиковича положение в родном театре было не особенно сладкое. Наш роман был "красной тряпкой" для Владимирова. Кумир публики и актрис, он никак не мог пережить, что ему предпочли другого, и кого? Начинающая актриса выбрала простого актера и отвергла главного режиссера! Но не только в этом была причина грозы, нависшей над театром. У Игоря Петровича с Алисой Бруновной к тому времени совсем разладились отношения. Алиса с трудом терпела его, как бы это помягче сказать (нехорошо говорить, он же умер), неджентльменское поведение. А ведь театр был построен, замешен на их любви... И распался именно потому, что распался союз двух лидеров, талантливейшая семья, на которой он держался.

- А как вам удалось "взять в полон" Анатолия Равиковича?

- Между прочим, это Равик начал за мной ухаживать. Тогда он еще не был так широко известен, как после роли Льва Евгеньевича в "Покровских воротах", но по театральным работам его хорошо знали в Ленинграде. С Толей я встретилась на спектакле "Интервью в Буэнос-Айресе", где он играл клоуна. Его трогательный герой умолял отпустить дочь из тюрьмы, а я смотрела на него из зрительного зала и плакала от восхищения. Я тогда исправно ходила на все спектакли, в которых он был занят.

Потом, на репетиции "Малыша и Карлсона" (я была Малышом, а он - Карлсоном), Равик, как он сам мне рассказал, обратил на меня внимание. Он даже запомнил, что на мне была зеленая кофта в обтяжку с белой полоской и пуговкой на груди. Эту кофту мне подарил Высоцкий. А мне Равик давно нравился, чувствовалось, что на сцене - настоящий мужик! И этим все сказано. Но он тогда, в 40 лет, играл пожилых людей: Мармеладова, Санчо Пансу. Поэтому мне казалось, что ему лет 100. Однажды в коридоре я случайно столкнулась с ним... и увидела живые и озорные глаза абсолютно молодого человека. Наши взгляды встретились, проскочила искра, и начался роман. Конечно, я и в мыслях не держала, что нас ждет впереди.

У Алисы Бруновны тогда появился новый муж, актер нашего театра Юра Соловей. Так вчетвером около двух лет и дружили - пока мы с Равиком не поженились. За это время я успела много сыграть, но после очередного разговора с Владимировым поняла, что новых ролей мне не дождаться, и ушла из театра.

Игорь Петрович вызвал меня в свой кабинет и прямо, без обиняков, сказал: режиссеру, необходимо поближе узнать актрису (чтобы она потом играла так же великолепно, как Алиса Фрейндлих), а для этого нужны определенные отношения. Только тогда он сможет на сцене подсказать ей такие вещи, которые артистка про себя не знает и никогда не узнает. Он убеждал меня, что это необходимо для роли и что у него в кабинете специально для таких случаев стоит диван. Этот монолог главрежа я слышала не в первый раз. В самом начале у меня от неожиданности градом полились слезы. Он испугался и стал меня утешать: "Ты ведь приехала сюда со своим молодым мужем. Ты пойми, вы все равно не будете жить вместе, влюбленность пройдет". Кстати, он оказался прав - мы действительно разошлись, и я вышла замуж за Равиковича.

- Но ведь и он тогда был женат...

- Да, у Равика были жена и обожаемая дочь. Уйти из родного дома ко мне, в 12-метровую комнату в коммуналке, с одним чемоданом - это, конечно, поступок. Никакого расчета ни с его, ни с моей стороны здесь не было.

- Как же вам удавалось два года скрывать от всех свой роман?

- Мы целыми днями бродили по городу. Равик был известным театральным артистом, его узнавали, приходилось все время прятаться. Ездили подолгу на трамвае, сидели на скамейке на Волковском кладбище у чьей-нибудь могилки, гуляли вдоль канала. Часто бывали на даче у Алисы в Комарове, оттуда вместе, вчетвером, ездили на репетиции. Это были очень счастливые дни.

- Он вам читал стихи - как Хоботов Людочке?

- Читал, а как же - Пушкина! Мы говорили часами, пока катались на трамвае, взахлеб: и про жизнь, и про работу, и про книги. Самое главное - у нас оказалось много общего! Выяснилось, что мы одинаково сдержанно относимся к кино, оба считаем, что театр несравненно лучше. Это был как раз тот случай, когда дружеские отношения постепенно перерастают во что-то большее. Если бы через три дня выяснилось, что нам не о чем говорить, на одной из конечных остановок все бы и завершилось. В театре часто романы складываются на спектакле: играешь любовь и потом эти отношения переносишь в жизнь. Вдруг тебе начинает казаться, что ты любишь своего партнера до умопомрачения. А потом роль сыграна - и все проходит...