Я никогда не считал себя карикатуристом

О том, что карикатура – не просто веселые картинки, но подлинное искусство, в России стали говорить совсем недавно. И даже организовали новую структуру в академии художеств, которая так и называется – отделение искусства карикатуры. Наш сегодняшний герой Михаил Златковский, правда, пока не академик, да и не стремится: титулов и регалий у него и так около двухсот, даже коллеги избрали его лучшим карикатуристом планеты. Он рисовал плакаты и афиши концертов для Владимира Высоцкого и иллюстрации к книгам Виктора Шендеровича, а сейчас готовит выставку своих работ в Ватикане – а уж там знают толк в искусстве.

Автор: Полина Лимперт

Сайт: MigNews.COM

Российский художник (приставку "карикатурист" даже писать неловко) Михаил Златковский недавно приезжал в Иерусалим, на I Международный конгресс карикатуристов. Там мне и удалось с ним побеседовать.

- Михаил, это ваш первый визит в Израиль?

- Визит – первый и долго ожидаемый. Впечатлений много, но некоторые достаточно противоречивы.

- Что вы можете сказать о мероприятии, которое вас к нам привело?

- Конференция была интересной. Их – таких собраний с лекциями – бывает очень мало, обычно встречи карикатуристов – это большие пьянки. А здесь состоялся настоящий, серьезный разговор о проблемах профессии. Они есть почти везде и всегда, они общие – цензура, недооценка и непонимание наших работ редакторами. Но, конечно же, главное – общение с реальными личностями. Встретил много старых знакомых – это всегда приятно.

Несколько обескуражило присутствие в 80 процентах выступлений темы "евреи – арабы". Мир живет не только этой темой. Но – "кто обедает девушку – тот с ней и танцует". Я лично не был готов к теме противостояния этих двух культур, хотя все прекрасно понимаю.

- Подсказало ли вам ваше израильское путешествие идеи новых карикатур?

- Конкретное посещение той или иной страны никогда не провоцировало во мне новых идей для рисунков. Но все это происходит опосредованно.

Если бы я делал так называемые "путевые зарисовки", то таких рисунков было бы много, как, например, – блокпост на ночной дороге в аэропорт. Черное небо с вечными звездами и мальчишки с девчонками с оружием, в касках.

Или – странные транс-танцы хасидов перед Стеной. Это все не смешно, а странно, необычно.

- Отдельная глыба – еврейский юмор. Насколько евреи любят и понимают юмор в литературе, настолько бывают невосприимчивы к художественному юмору в свой адрес – нам в этом слышится не смех, а насмешка. Чувствуете разницу?

- Нет, этого не заметил – более того, по своему опыту знаю, что именно евреи наиболее адекватно воспринимают карикатуру, в том числе и на самих себя. Во время конференции был доклад с коллекцией антиизраильских рисунков – из Сирии, Египта, других арабских стран. Реакция зала была совершенно нормальной, без криков возмущения… и так далее. Такого типа жуткие картинки (на русских) в русской среде вызвали бы бурю негодования… Побили бы докладчика…

- Нас, евреев, традиционно изображают с длинными носами. Так–то оно так, но, как говорится, правду никто не любит. Есть ли у вас карикатуры на еврейские темы? Если есть, то как вы рисуете евреев?

- Мне не так важны характерные черты персонажей, как наиболее точное выражение общей идеи. Да и рисовал я только против антисионистских настроений в России, поэтому рисовал все больше русского мужика в кирзовых сапогах, ушанке, полупьяного.

Рисовать еврейские носы не доводилось, омерзения от таких рисунков было вполне достаточно из нацистской прессы, чтоб выработать у меня идиосинкразию на подобные приемы.

- Карикатура – искусство без границ, поскольку язык карикатуры понятен всем. Тем не менее, имеет ли карикатура "национальный колорит"? То, что вы живете в России и думаете на русском языке, накладывает отпечаток на стиль, технику, тему карикатуры?

- В политической сатире на внутренние темы России – да, конечно, присутствуют национальные черты в изображении персонажей. И темы связаны с внутренней социальной жизнью, контекстом России. А стиль, манера, техника – интернациональны. Не только у меня, но у всех.

- Сегодня вы в России популярны, знамениты, любимы?

- Может быть, я – знаменит, но уж точно – не популярен (с трудом нахожу работу на родине), абсолютно точно – не любим. Кроме двух-трех друзей-художников, остальные завидуют черной завистью, еле терпят, еще и за мою независимую позицию во всем и "поганый язык" – могу при людях подлеца назвать подлецом и обещать дать в морду, если еще раз он себе такое-этакое позволит.

- Имеете ли вы привычку вспоминать прошлое, когда только начинали делать свои первые шаги в карикатуре?

- Конечно, вспоминаю прежние времена, особенно когда молодежь спрашивает "как вы начинали?". Отвечаю просто – "работал, работал, бегал и снова работал".

- Вы пришли в карикатуру не после окончания художественного вуза – это был результат "вольтерьянства" в одном из лучших технических институтов Москвы – МИФИ. Как вы вспоминаете те годы?

- За исключением нескольких художников из архитектурного института – все остальные карикатуристы – а нас в России сотни, даже тысячи – из разных областей, но не из искусства. А годам в МИФИ я очень благодарен – прекрасное образование во всех смыслах, а рисовать можно и самому научиться, если очень захотеть.

- Одна из отличительных черт русского творческого человека, к которым вы, несомненно, относитесь, – диссидентство, то есть противостояние официальным властям и противоборство с ними. Но карикатура, по сути, – смешной рисунок. Как можно быть художником–карикатуристом – и диссидентом?

- Карикатура делится на множество поджанров, среди них и смешная карикатура. Но есть и другая – серьезная, философская, трагическая. У меня очень мало просто смешных рисунков, большинство – как раз трагические. Так что мое постоянное противостояние власти – типологическая черта моего рисования.

- Немалое место в вашем творчестве занимает политическая карикатура. Это был ваш выбор, или он был обусловлен талантливыми мастерами литературного жанра, к произведениям которых вы делали иллюстрации – я имею в виду, в первую очередь, Виктора Шендеровича?

- Сначала мое занятие политической карикатурой было результатом начавшейся свободы Перестройки, а значительно позднее – иллюстрации к Шендеровичу.

На самом деле политической сатирой я занимался задолго до перестройки, только она не находила себе место в массовой печати.

- Вы говорили, что карикатура – гораздо более опасное оружие, чем слово. Тем не менее на Шендеровича подавали в суд, а на вас, насколько я знаю, – никто ни разу… На вас не обижаются прототипы героев ваших карикатур?

- Я проходил в 1981 году по делу об антисоветской деятельности. Должен был идти на срок от 8 до 15 лет в лагеря, но повезло с образованием – мой следователь КГБ был выпускником Саратовского педагогического техникума, а я – почти кандидат физико-математических наук из МИФИ. Месяц следствия не привел к суду. Долго рассказывать, но об одной статье обвинения скажу – я, по их мнению, и сведениям, был руководителем подпольной террористической еврейской организации в 1978-1981 годах. И все потому, что вел группу каратэ, где почти все были евреями – ну, так получилось, что членами нашей группы были журналисты, писатели, художники.

Сейчас не зовут к ответу, но я и не рисую личности, я рисую явления.

Хотя проблемы есть – вот мне запретили "рисовать плохо" о Русской православной церкви. Был звонок моему главному редактору, и – все, стоп.

- Вы много рисовали Горбачева, Ельцина, но я не видела ваших карикатур на Путина. Боитесь?

- Путина рисовал ровно полгода – от его объявления преемником до 7 мая, когда он стал легитимным президентом. На следующий день главный позвал меня и сказал: "Миша, больше нельзя. "Мальчик" очень обидчивый".

Рисовать – не боюсь. Просто печатать не будут. Так называемая "внутренняя цензура". Газета, журнал никогда не пойдут на МОЕ видение "любимого" президента, так как моментально у издания будут проблемы.

- Как возникает идея очередной карикатуры? Сначала вы что-то читаете, смотрите по телевизору или видите на улице, а потом беретесь за перо? Или что-то черкаете на листе бумаге – и вдруг "из ничего" возникает "что-то"?

- Политическая карикатура – здесь просто: читаю, смотрю, выявляю наиболее злободневную тему – и рисую в меру способностей выразить идею.

Другая карикатура – все очень просто – прикосновение крыла Ангела, Музы.

- Что такое карикатура для вас?

- Образ жизни, тип мышления.

- Почему вы выбрали именно карикатуру? Если уж вы умеете рисовать, то вам никогда не хотелось променять этот легкомысленный жанр на более респектабельное занятие – стать, например, художником – без приставки "карикатурист"?

- А я никогда и не считал себя карикатуристом. И многие меня так и называют – художник.

Может быть, соглашусь с названием "политический карикатурист". Но это относится лишь к 5-10 процентам моей работы – в газете, в журналах. Во всем остальном я – просто художник, может быть, больше думающий, чем живописцы, график, аниматоры…

И я занимаюсь наиболее серьезным видом визуального искусства – sense–art, "смысловым искусством", где соединены два вида – литературная идея и визуальная форма. А визуальная форма не обязательно должна быть рисунком на бумаге – у меня много проектов памятников, трехмерных скульптур. К сожалению, они очень затратны – тонны бронзы, мрамора.

Зато есть масса плакатов, книжных иллюстраций, где карикатурой и не пахнет.

Например, я – единственный художник, который при жизни Высоцкого сделал специально для него серию плакатов (42 штуки). Они давно подарены Музею Высоцкого в Москве.

Сейчас я готовлю выставку в Ватикане – туда я бы не предлагал КАРИКАТУРУ. Это мое вполне серьезное прочтение идеи Христа.

- Знакомо ли вам такое понятие, как отдых? Что для вас – наилучший отдых?

- Я – абсолютно нормальный человек, и нет ничего более веселого и интересного, чем хороший стол с хорошей водкой среди приятелей, чем прогулки по лесу за грибами или на лыжах с женой, чем теннис до одури, чем хорошая книга, чем веселая любовница.

Самое лучшее – когда мне не мешают, и я могу помечтать за столом с карандашом, бумагой, красками.

- Кто жена карикатуриста? Чем она занимается по жизни?

- Марина Филатова – член Союза писателей России, нерегулярный, но автор "Знамени" и "Нового мира".

- Какую стезю выбрали для себя ваши дети?

- Они не выбирали. При таком папе–деспоте не выбирают. Я их заставил окончить архитектурный. Дочь сразу же стала немножко шить и тренировать детей играть в теннис. Так в теннисе и осталась. Шьет, но для себя.

Сын участвовал в шоссейных автогонках, а когда наскучило – стал главным художником ряда журналов, сейчас возглавляет арт–редакцию популярного компьютерного журнала "CHIP".

Дочь карикатурой не интересовалась, а вот сын рисовал в детстве и даже наполучал с десяток премий.

- Раз уж речь зашла о премиях: у вас действительно 197 наград?

- Сейчас уже есть 198–я – главная премия (кусок оргстекла с перевранной фамилией) XVI Международного фестиваля комиксов и карикатуры, который проводился в Лиссабоне несколько недель назад. Называется она так: "Лучший художник мировой прессы 2005 года".

- Какая из наград вам наиболее дорога?

- Самая дорогая – моя первая премия, бланк международной телеграммы из Польши, 1971 год, где было написано, что я отмечен специальной премией жюри.

- Каким почетным званием вы больше всего гордитесь?

- Я как бы и не очень горжусь, ну, просто "их есть у меня". Самые престижные премии – это Гран–при конкурса в Монреале в 1987 году (в течение 28 лет самый серьезный конкурс в мире), две "Золотые шляпы" Кнокке-Хейст, Бельгия (хотя по условиям конкурса можно получить только один раз в жизни – организаторы забыли про первую Шляпу и очень потом переживали), и "Золотой Эзоп" в Габрово. Мне его собирались присудить три раза, каждый раз голосование было 9:1, 10:1, 12:1, но каждый раз этот один голос из Москвы решал не в мою пользу – объявляли перерыв на обед, "голос" звонил в Москву, из Москвы звонили в Софию, из Софии – в Габрово, и мне отказывали в награде. В советское время жюри ничем не могло противостоять. Наконец во время перестройки смогли дать.

- Сколько карикатур вы нарисовали за свою жизнь?

- Никогда считал и не буду – это невозможно, сложно сравнивать ежедневную политическую карикатуру с серьезной, которую делаешь порой годами. Но могу сказать, что рисунков немного – не гонюсь за количеством.

- Расскажите сюжет самой любимой своей карикатуры.

- Любимых рисунков много. Один из них – девочка–сирота стоит под дождем и снегом на углу, с куклой в конверте. Кукла – распятый на кресте пупсик.

- Есть ли у вас Учитель в карикатуре?

- Скорее – учителя в изобразительном искусстве – их много, начну с Дюрера, Рембрандта, да Винчи, Боттичелли… и далее… по списку. А еще вспомню недавно ушедшего Альбина Бруновского из Словакии.

- Кто для вас в вашем цехе – наивысшие авторитеты?

- В карикатуре – румынский еврей Стейнберг, польский еврей Бронислав Войцех Линке, французский еврей Роланд Топор. Из современников очень высоко ценю Виктора Богорада из Питера. Сергея Тюнина из Москвы, Юрия Кособукина из Киева, американца Бреда Холланда, поляка Анджея Чечота. Но засматриваюсь, собираю, коллекционирую очень многих.

- "По гамбургскому счету", коллеги избрали вас первым карикатуристом планеты. Может быть, вам неловко отвечать на этот вопрос, но как вы думаете – за что?

- Почему, ловко. Потому что – лучший. Хотя и было неожиданным про это звание услышать.