Мальчики-мажоры отдыхают теперь в Куршевеле

Юрий Шевчук – последний бунтарь российского рока – теперь может считать себя классиком. Правда, сам Юрий Юлианович говорит, что классиком он себя чувствует только в очереди за пивом – когда его пропускают вперед. Однако «вперед» Шевчука пропускают и на вручении премии «Триумф» за высшие достижения в области литературы и искусства, которую он недавно получил вместе с Богданом Ступкой, Эльдаром Рязановым и Софией Губайдулиной. После получения награды лидер «ДДТ» устроил в Москве два концерта, причем оба собрали аншлаги, а теперь Юрий ШЕВЧУК будет готовиться в родном Петербурге к личному юбилею – в мае ему стукнет 50 лет.

Автор: Надежда Багдасарян

Сайт: Новые Известия

– Говорят, что русский рок убила система «штамповки» звезд телевидением, «глянцем» и пиаром. А на ваш взгляд, в чем причины нынешней непопулярности рок-музыки?

– Если вспомнить начало 80-х годов, то рок был откровением для огромного числа людей, а не только для какой-то элиты. А сейчас произошла коммерциализация общества, и в мозгах большинства воцарились идеи потребления. Хорошо жить, получать хорошую зарплату – в этом ничего плохого нет. Но я, как старый романтик, не могу написать гимн обществу потребления. Я живу в этом времени, но я не ко двору. В начале 90-х, когда страна задавала себе вопрос «быть или не быть?», тогда, конечно, рок был на коне. Все думали: как жить, что делать. А сейчас все думают о том, как заработать. Сейчас важны меркантильные вопросы. Поэтому ко двору или нежная земфировская лирика, или какие-то ласковые «Би-2», или «сплины» – тоже в меру романтичные и нежные. Сейчас все такое гламуристое, «мумий-троллевское», мяукающее, шепчущее, мягкое, абсолютно небунтарское. Сейчас приветствуются комфорт в звуке, комфорт в голосах. Нет таких «напильников» типа моего голоса или голосов еще кого-нибудь из моих коллег. А мы свои гимны уже написали.

– Но эти гимны и сегодня звучат на концертах, не теряют своей актуальности, хотя герои многих ваших песен, кажется, давно должны были остаться в прошлом...

– Мальчики-мажоры теперь в Куршевелях. Я думал, что все эти песни умерли, а ведь мало что изменилось. Меня часто критиковали: мол, Шевчук – это «социалка», «газета». Но вот, оказывается, что газеты тоже не всегда горят. (Смеется.) По крайней мере, в нашей стране. И всегда есть пытливая часть молодежи, которая задает вопрос не «спать или не спать?», а «быть или не быть?». И такие молодые люди есть во все времена. Всегда. Их не много, но они есть. И это – хорошо! Это тоже будущее. Поэтому после последнего концерта я был очень рад, там я был действительно – триумфатор.

– Кстати, о триумфе. Как вы себя ощущали на вручении премии «Триумф» в одной компании с Рязановым и Губайдулиной?

– Тепло ощущал (Смеется.) Это же прекрасные люди, замечательные художники! Сколько Эльдар Рязанов сделал: возьмите «С легким паром» или «Карнавальную ночь» – прекрасные же фильмы! А Софья Губайдулина вообще гениальный человек. Хотя ее музыка очень сложная, но она завораживает. Это чудо.

– Какую из ваших наград (а в их числе боевые ордена и медали) вы считаете самой ценной для себя?

- «Не умеет Бог читать, / И считать не будет / Наших грамот и наград – / Не за это судит». Я специально написал такой стишок для этой темы. Награда – это публика. Вы видели, что творилось на концерте? Какая еще может быть награда? Остальное – это все цацки.

– Вообще понятие «триумф» в вашей жизни существует?

– Для кого-то, наверное, да (долгая пауза). Не знаю, вот когда хороший концерт получится – очень хорошо на душе. До утра. А потом опять проблемы. Или, если получится хороший стишок или песня, тоже здорово. Но я не знаю, можно ли называть это таким громким словом, как «триумф». Все эти триумфы при жизни – чепуха. И это понятно всем умным людям, начиная от старого мудрого еврея Екклесиаста и заканчивая старым и не очень мудрым Шевчуком.

– А как «не очень мудрый Шевчук» относится к «мудрым» литературоведческим анализам своего творчества? Скептически?

– Не всегда. Мои друзья, среди которых есть филологи, хорошо бьют меня по башке за какие-то мои полуграмотные рифмы. И я им благодарен за это. Хороший анализ, особенно если он «ругательный», – это действительно хорошо. Кстати, сейчас много замечательных поэтов! Сколько клубов литературных, где читают маленькие мальчики и девочки! И у некоторых я слышу интересную речь, неожиданный, свежий образный ряд. Вот кайф! Мне кажется, что сейчас интеллектуальная молодежь пришла не в рок-музыку, а в чистую поэзию. Все больше и больше мальчиков и девочек пишут гениально, на мой взгляд. Сегодня пошла новая волна интереса к слову. Я многих знаю, много читаю сборников – таких, знаете, рукописных, самиздатовских, тиражом пять штук. И хотя много есть неумелого, но очень много я вижу и свежака. Меня это так радует! И думаю, что, может быть, наступит сейчас новый серебряный век.

– А из тех молодых поэтов, чьи произведения издаются солидными тиражами, вам кто-то нравится?

– Ну, местами… Вот сейчас в Екатеринбурге был, открыл для себя Бориса Рыжего. Он, к сожалению, уже помер, царство ему небесное. Но есть там кое-что, что мне очень нравится. Вообще много хороших поэтов, но фамилии не выучил еще, извините. (Смеется.)

– Из новой музыки что-то привлекает ваше внимание? Я имею в виду не тех исполнителей, которых показывают сейчас по ТВ, а так называемых неформатных музыкантов.

– Я много слушаю музыки. Каждое утро – по пять-шесть новых команд. Но молодежь в музыке, честно говоря, меньше радует, чем в слове. Это, может быть, закономерно, что слово потащит музыку. Ведь слово – это же и есть музыка, правильно? И если есть хорошая поэзия и образный ряд, то музыка вырастает между строчек. Если, например, сделать такую рваную современную речь, то сразу же появится рваная мятущаяся музыка. Это факт.

– Несколько лет назад в одном из своих интервью Андрей Макаревич сказал, что сегодня он ощущает себя и свою группу как некий придорожный храм, куда люди заходят, выходят и идут дальше. А как вы сегодня ощущаете себя и свое творчество?

– Нет, я лишен таких амбиций. Какой там храм! Сегодня это мука страшная! Постоянная, бесконечная неудовлетворенность собой, своим творчеством. Это разъедающая зараза… В храме-то благодать. Я в храм-то хожу. Знаю эту благодать, чувствую и очень благодарен судьбе и Богу, что я иногда испытываю это чувство. Нет, творчество – это неудовлетворенность. На стены лезешь от своей бездарности, бесталанности. Я не кокетничаю. Правда. Когда ты не можешь выразить то, что чувствуешь, потому что тебе не хватает средств и инструментария! Иногда, конечно, бывает «ай, да сукин сын!». Редко, но бывает. Вот недавно хорошо написал – я на Рождество всегда в деревне, я там пишу. Тишина, небеса… И как будто какой-то небесный календарь переворачиваешь, обдумываешь год. У меня так уложилось в жизни, всегда в Рождество что-то пишется хорошее.

– А день рождения для вас – это повод для подведения итогов? Вот в мае будете отмечать 50-летие…

– Нет, день рождения – это повод для пьянки с друзьями. И свое пятидесятилетие не буду как-то особо отмечать. Не хочется ничего пошлого, пафосного где-то в Кремле. Может быть, устроим какой-нибудь тихий творческий вечер, где почитаем стихи, поиграем акустику.

– С исполнителями народной музыки вы уже сыграли, с классическими музыкантами «Оркестра Эрмитаж» тоже. Не хотите продолжить эксперименты с различными составами?

– Сейчас нет. Это были просто опыты. Я всегда говорил – научиться бы играть симфоническую музыку на электрогитарах! Научиться давать такую же мысль, какую дает классика, – вот это да, вот это задачка!