В «Плейбое» был как рыба в воде

Вечером еду с одной съемки на другую. Рядом в машине – подруга. «Блин! Мне же надо было позвонить Артемию Троицкому!» – вспоминаю я. «Он такой сноб, – комментирует подруга, – одни понты. Круче обрыва. Как ты с ним общаться будешь?»

Автор: Григорий Резанов

Сайт: Собеседник

Дружил с Петей Авеном

На следующий день паркуюсь во дворе у подъезда «сноба». И вижу перед собой 2-ю школу, которую знаю по школьным годам. Вспомнил 78-й. Дружбаны мои из этой самой школы сообщили, что к ним собирается с «подпольным» концертом «Рубиновая атака». Был такой продвинутый, как сейчас говорят, бэнд. Помню, как пришлось через окно на первом этаже пролезать на этот концерт. (Вся хипповая Москва прикатила послушать.) Уже в актовом зале выяснилось: «Атаки» не будет – приехала «Машина». Звоню в дверь. Артемий открывает. В ногах снует пес, такой, как у клоуна Карандаша был, черный. Только зовут его не Клякса, а Черчилль. Еще у Артемия обитают два кота – Марс и Сириус и две шиншиллы – Шила и ее дочь Шнури. Жены нет. Это хорошо, скорее найдем общий язык. Протягиваю свою визитку. Троицкий внимательно ее изучает.

– Вы не однофамилец того Резанова, что в «Комсомолке» работал?

– Не однофамилец. Тот самый.

Я в «КП» долго и вяло печатался. Скорее просто дружил с людьми из редакции, а пописывал так, когда особо доставали.

– Вы в 1972 году закончили вторую школу?

–Не вторую, а седьмую. Есть такая, с математическим уклоном. А во второй у меня друзья учились. Скажем, Петя Авен. В то время вторая и седьмая были лучшие математические школы в Москве. Вторая была попафоснее.

Но учеба не впрок пошла. Счастлив, что не поступил в МГУ на мехмат. Срезался – и слава Богу.

– И куда поступили?

– В экономико-статистический институт. Там учились в основном девушки, и мне было легко и вольготно. Подруги, приятели, одногруппники писали за меня курсовые и даже дипломные. Я же хипповал и занимался совсем другими делами.

Застал лучшее студенческое времечко. Веселенькое. И рад, что потратил его не зря, занимаясь самообразованием в московской центровой тусовке.

Никто не верил, что я не был в Англии

– Это родительская квартира?

– Нет, я их сменил очень много. Некоторые просто продавал, некоторые оставлял бывшим женам, по мере их отслоения.

– Сколько их было? Жен?

– Три. А эта квартира была куплена в 1995 году. До этого у меня была точно такая же по метражу и конфигурации. На Таганке, в одном доме с Киркоровым. Оставил предыдущей жене. И счастлив, что оттуда уехал: грязь, вонь, машины и с собаками гулять негде.

– После института вы чем занимались?

– Я был большим меломаном. Мне недостаточно было просто слушать пластинки в диких количествах. Я торговал ими, обменивался и всячески шустрил на черном рынке. И мне было еще очень интересно знать историю всего того, что было на этих виниловых носителях. И я слушал самые разные станции, вплоть до «Свободной Европы» на румынском языке. В 1972 году со своим другом Сашей Костенко я стал вести в главном здании МГУ дискотеку.

Это была первая дискотека не только в Москве, но скорее всего и в СССР. «Кафе Б4» назвали мы ее.

У нас была фишка – тематические дискотеки: сначала лекция, а потом уже танцы. Я рассказывал про всякие моднейшие группы типа «Пинк Флойд», «Лед Зеппелин», «Кинг Кримсон» и прочие.

К нам стали захаживать люди, от университета очень далекие.

Как-то заглянула дама из журнала «Ровесник» и обратилась ко мне: «К нам приходят тысячи писем с просьбой рассказывать про модные группы, а журналистов, которые что-то об этом знают, нет. Мы обращались и в Союз журналистов, и в Союз композиторов…» Она предложила мне написать статьи про «Дип Перпл», «Лед Зеппелин» и т. д., а я взял и написал. Было мне тогда 19. Вот так, абсолютно случайно и началась моя журналистская карьера.

Ко времени окончания вуза я стал известным журналистом, и никто не догадывался, сколько мне лет. Когда люди узнавали, что пресловутый «А. Троицкий» –20-летний парень, они впадали в шок. Когда я говорил, что в жизни не был ни в Англии, ни в Америке, они отказывались верить…

Закончив институт, я долго был без работы, скрывался от милиции, поскольку меня могли и в армию загрести, и за тунеядство привлечь. Потом все-таки «угодил» туда, куда хотел – в Институт истории искусств. 5 лет работал младшим научным сотрудником. Занимался социологией поп-музыки. А в 83-м меня уволили за нарушение трудовой дисциплины. Это было андроповское развеселенькое времечко. После этого я вообще официально не работал вплоть до 91-го года, когда меня пригласили главным редактором музыкального вещания Российского телевидения.

От «Плейбоя» поначалу отказался

– Как вас в «Плейбой»-то занесло?

– Случайно. Я вообще человек вальяжный и безынициативный. Американцы сами меня нашли.

– Зачем это им нужно было?

– Это была модная тема: перестройка, гласность и т.д. Я помню, зашли они так по-хитрому и спросили: «А как вы считаете, журнал «Плейбой» пойдет в России?» Я высказал свои соображения … «А вот каким вы его видите?» Ну, я от балды стал импровизировать. Они сделали предложение, от которого я с ходу отказался. Потому что был увлечен телевидением – работал на НТВ, у меня была программа «Обломов». Сказал: извините, ребята, у меня другие планы. Но… в результате согласился. Был эмоциональный аргумент: сейчас откажусь, а потом буду жалеть. Да и что-то сильно наскучила наша музыкальная тусовка. Она к тому времени лежала в руинах. Башлачев погиб, Цой погиб, Майк Науменко погиб, Вася Шумов эмигрировал, Агузарова уехала, Петя Мамонов из музыки практически ушел. Из всей моей компании осталось 2–3 музыканта, включая Гребенщикова. И подумал я: а дам-ка оттуда деру и стану редактировать «Плейбой». И будет у меня мостик из прошлой рок-н-ролльной жизни в какую-то новую.

– А почему бросили «редакторство»?

– Я не имел возможности сделать из русского «Плейбоя» тот журнал, который хотел сделать. Было огромное количество скандалов, скажем так, гуманитарного плана. Нас обвиняли в порнографии, в пропаганде чуждого образа жизни...

– Тогда уже можно было пропагандировать.

– Можно, но тем не менее. У нас было несколько судебных процессов. Я ездил в Питер к Собчаку, когда там руководитель местного МВД арестовал весь тираж журнала. Летал в Красноярск, в Новосибирск. Это были интересные скандалы. Мне нравилось. Я чувствовал себя в той атмосфере как рыба в воде. А потом начались проблемы совсем другого плана. Я понял, что цензура – это тьфу. И милиция – тьфу. А вот настоящие, абсолютно необоримые силы – это рекламодатели.

Они были категорически против, чтобы было умное и интеллектуальное (для нас писал рассказы Пелевин, публиковались с продолжением романы Битова, я печатал стихи Вознесенского) и тут же рядом оказывались обнаженные женщины. Моей целью было сделать интеллектуальный журнал для нормальных, игривых, любящих жизнь, но при этом не идиотов, которые интересуются только футболом, автомобилями и рыбалкой. Я сам не такой. Мне по х…, что автомобили, что футбол, что рыбалка. Хотелось делать журнал для, как сейчас выражаются, продвинутых в интеллектуальном отношении озабоченных мужчин. А столкнулся с тем, что рекламодателям это категорически не нужно. И ушел. Но это был очень занятный, абсолютно уникальный опыт первопроходства развеселой нивы. Опять же познакомился с большим количеством симпатичных девушек…

Подрался рядом с «Бентли»

– Сейчас вы в основном на телевидении?

– Нет. Туда меня приглашают только время от времени. Стал участником реалити-шоу на ТНТ «Настоящий мужчина». Точно так же – время от времени – в кино снимаюсь. Вот сейчас у режиссера Романа Качанова в фильме «Неваляшка». Играю там отца главной героини. Олигарха. Уже дрался рядом с «моей» машиной марки «Бентли».

Пишу в газеты и журналы, веду две радиопередачи на «Эхе Москвы» (обе музыкальные) и преподаю в МГУ на журфаке и в Государственном университете управления.

– На журфаке что преподаете?

– Да спецкурс «Музыкальная журналистика». Я сам и придумал этот курс.

– С чего начинали в 72-м, к тому и вернулись…

– Есть некоторое сходство.

– Артемий, моя подруга, и не она одна, считает вас снобом, хотя вы произвели на меня противоположное впечатление…

– Наверное, это так, но вы ведь меня не спрашивали, как я отношусь к «Фабрике звезд» и что я думаю о Киркорове… Спасибо, что заглянули. Повеяло, знаете, чем-то родным, далеким…