Артемий Троицкий: "ЖИТЬ -- ХОРОШО, А ХОРОШО ЖИТЬ -- ЕЩЕ ЛУЧШЕ!"

С Артемием Троицким, который возглавлял международное жюри Фестиваля этнической музыки \"Саянское кольцо\", мы беседовали отнюдь не в концертной обстановке, но на необычайно живописном побережье речки Оя. Именно там, в обстановке практически пляжной, я и включил свой диктофон.

Автор: Владимир Василенко

Сайт: Комок

Главное -- удовольствия!

-- Артемий Кивович, вы, надеюсь, не будете отрицать, что ваш телевизионный имидж, неоднократно явленный всей России, тесно связан с так называемой светской жизнью. То вы заседаете в жюри разнообразных конкурсов, то, как редактор русского "Плейбоя", крутитесь среди длинноногих красавиц, то засвечиваетесь на всяких презентациях, тусовках и party.

-- Грешен. Каюсь...

-- Вместе с тем вас знают как рок-критика со стажем, энциклопедиста, автора и продюсера актуальных музыкальных проектов, радиожурналиста (автора и ведущего музыкальных программ)...

-- И это отрицать было бы нелепо.

-- Тогда вопрос: "Кто вы, мистер Троицкий?" вполне уместен...

-- Есть такое хорошее французское слово "бонвиван" (bon vivant -- В.В.), обозначающее человека, который любит хорошо пожить. В первую очередь бонвиваном я и являюсь.

-- Это род занятий или мировоззрение?

-- Это, я думаю, тот счастливый случай, когда мировоззрение превратилось в род занятий. Очень многие люди вынуждены жить совершенно иначе: для них на первом месте стоит работа, карьера, продвижение и развитие в какой-то определенной сфере. Соответственно, какие-то мелкие жизненные удовольствия стоят на втором месте. Но у меня получилось так, что мелкие жизненные удовольствия стоят на первом месте. На работе, чтобы выглядеть серьезным, я делаю вид, что на втором. По всем гороскопам я человек поверхностный, и надо сказать, что мне удавалось именно поверхностным образом делать много интересных и полезных вещей. И в то же время интересно проводить жизнь.

-- И, слава Богу, настало время, когда подобный образ жизни оказалось возможно вести открыто и даже получать за это деньги?

-- Я жил так всегда. Вообще говоря, я начал работать уже в постсоветское время, т.е. первая моя настоящая (такая муторная, профессиональная) работа со мной случилась в 1991 году, в возрасте 36 лет, когда я стал завом по музыке на канале РТР. А до этого я вообще не работал, в смысле "не состоял". Я косил от армии, косил от милиции, состоя в каких-то совершенно непонятных организациях типа Московского профкома литераторов, которые давали мне единственное право -- не быть забранным в тюрьму за тунеядство. Так что даже в Советском Союзе мне удавалось вести такой разгильдяйский образ жизни. То есть временами у меня была синекура: пять лет (1978-1982) я числился в Институте истории искусств. Я загремел из этого института за несоблюдение трудовой дисциплины. Я обнаглел до того, что не стал вообще появляться на работе.

-- Даже за зарплатой?

-- Ну, если то, что мне начислялось, можно назвать зарплатой... Хотя и жизнь тогда была очень дешевой, и я был очень неприхотлив. В 1983-1984 годах меня не публиковали, тогда я наполовину эмигрировал в Прибалтику. Страна у нас была парадоксальная -- Советский Союз! Вот представьте: в Москве я был под полным запретом, а в Латвии мне доверили музыкальную программу на Первом канале Балтийского телевидения. Ну разве не смешно?

-- Кто вы теперь, сегодня, каким занятиям предаетесь с особым удовольствием?

-- Буду откровенен: с наибольшим удовольствием я провожу время в семье, прежде всего со своей дочерью. Почему это занятие номер один? Видите ли, семейные радости я вкусил очень поздно (у меня было несколько браков до этого). Но такой уже настоящий, солидный семейный брак (с укладом) у меня появился только в середине 90-х годов. Жену мою зовут Марьяна, она журналистка, журфак закончила, в отличие от меня. Дочь зовут Александра, ей скоро будет 4 года и 8 месяцев. Фантастически интересный возраст!

С Маккартни я тряхнул стариной

-- А если говорить о профессиональных занятиях, то первое -- это работа в издательстве ИД "Медиа", я один из основателей, там много журналов, две газеты. Сейчас мы готовим к запуску первый, наверное, в России качественный глянцевый музыкальный журнал.

Второе мое занятие -- это радио. У меня есть две радиостанции: "Эхо Москвы", вдобавок я еще являюсь директором радиостанции "Арсенал". Я очень рад, что меня прибило после долгого скитания по "Европам плюс", "Максимум" и прочим станциям. Я понял, что с моими музыкальными вкусами мне на FM-радио делать нечего.

-- Ну да, об этом свидетельствует хотя бы программы "Радио Достоевский".

-- Несмотря на все мои регалии, все музыкальные станции в конце концов мне говорили: "Извини, Артем, но та музыка, которую ты выпускаешь, настолько не в формате и настолько раздражает наших рекламодателей, что больше мы тебя терпеть не можем". Вот так и случился, в конце концов, вполне закономерный парадокс, что я со своими музыкальными пристрастиями оказался на немузыкальной станции, поскольку люди там, с одной стороны, с широкими взглядами, с другой стороны, им на музыку глубоко наплевать, так что они с удовольствием меня терпят.

-- Как коллега по музыкальному вещанию, замечу, что я это тоже очень люблю -- когда хозяин не придает большого значения твоей работе. Выходит, не один я такой урод, которому хорошо, когда начальники на него не обращают внимания.

-- "Арсенал" -- это радиоработа, третья работа, которая совершенно неожиданно у меня возникла, но тем не менее очень бурно происходит. Я устраиваю огромное количество концертов, т.е. каждый месяц у меня проходит до 4-8 туров всяких иностранных туристов, диск-жокеев, это небольшие имена, которые выступают исключительно в клубах. Я уже забил общаться с такими "глыбами", как Элтон Джон или Стинг, хотя вот с Маккартни все-таки тряхнул стариной. Работа эта возникла действительно абсолютно неожиданно для меня. И вот получилось так: клубы московские сильно разбогатели в послекризисный период. И меня попросили привезти кого-нибудь из-за границы. Привез одних, других, третьих, четвертых. Короче говоря, заказов -- сначала от клубов, а потом еще и от всяких алкогольно-табачных спонсоров (типа "Хеннесси" или "Парламент") -- стало поступать столько, что пришлось создавать маленькую компанию, называется "Кавернанч", такое вот ироничное название. Я стараюсь работать себе не в убыток. Источники доходов у меня в любом случае -- издательство, второе -- радио. Моя продюсерская деятельность, скорее всего, хобби, для души. Четвертое занятие, совсем свежее и тем не менее меня увлекшее, -- это преподавательская работа, весь прошлый учебный год я читал лекции в заведении под названием ГУУ (Государственный университет управления). Это бывшая высшая комсомольская школа. А с этого учебного года у меня мастер-класс, называется "Музыкальная журналистика".

-- Этому можно особенно порадоваться, потому что степень непрофессиональности в сочетании с самоуверенностью у наших музыкальных журналистов особо заметна.

-- Да, боюсь, что на самом деле картина еще печальнее, чем вам кажется. Дело дошло до того, что в какой-то момент мне даже стало стыдновато называть себя музыкальным журналистом, потому что, не знаю, как в Красноярске, но 90% московских музыкальных журналистов просто профессиональные халявщики. Это такая толпа, которая ходит на всякие презентации, пресс-конференции, там на халяву наедается и напивается. Потом отписываются какими-нибудь придуманными заметочками... Правда в том, что музыкальная журналистика в массе своей стала позорным поприщем. И мне за это очень обидно. Так что попробую там что-то сделать.

Мир мне не указ!

-- Ваш интерес к этнической музыке носит органический характер или к этому вы пришли -- так же, как пришли к преподаванию?

-- Я не помню, когда я стал интересоваться этнической музыкой, наверное, лет 15 назад. У меня была аллергия на все фольклорное. При той системе музыкальной информации, которая существовала в Советском Союзе, при одном упоминании слова "балалайка" или "Калинка-малинка" моя рука тянулась к выключателю. Тем не менее потом как-то -- под влиянием бразильской музыки, наверное, -- я стал интересоваться всей этой экзотикой, помимо рока и джаза. Я думаю, в начале 90-х годов я стал заниматься ею почти профессионально, в частности, спродюсировал первую западную пластинку ныне всемирно известной тувинской вокалистки Саинхо Намчылак. Так что интерес мой к этнической музыке носит естественный характер: если слушать "FM Достоевский", "Красный уголок", у меня там очень много всякой экзотической музыки. Поэтому то, что я приехал на фольклорный фестиваль, для меня это абсолютно органично. На самом деле я эту музыку люблю и всегда рад ей помочь.

-- Произошло ли это по вашему собственному выбору либо вы почувствовали, что в мире происходит настоящий взрыв интереса к этнической музыке? Или мир вам не указ?

-- Мир мне не указ, это точно. Я люблю и ценю новую информацию во всем, что касается музыкального искусства. Поп-музыка, рок-музыка, она в достаточной степени однообразная. Как бы там ни разделяли рок на прогрессированный, легкий, тяжелый и прочее-прочее, в принципе, это один протяжный вой. И этническая музыка отличается от всех разновидностей (популярных, музыкальных) тем, что она невероятно разнообразна. И стили, голоса, инструменты -- они отличаются так же, как черная Африка отличается от Финляндии, а Австралия отличается от Индии. В этнической музыке меня привлекает то, что с ней никогда не соскучишься. "Мода -- не мода" -- для меня это вообще не имеет значения.

-- Стало выходить огромное количество дисков, уже есть колоссальный выбор.

-- Фирмы стали гораздо более любопытными и не ленятся запускать свои щупальца во все регионы мира, в том числе и Сибирь. Здесь есть много чего, что заслуживает пропаганды и сохранения.

-- Вы не рассматриваете этот интерес примерно на том же уровне, что и заботу о сохранении туземцев или борьбу с вырубкой тропических лесов? Не случайно же среди наших спонсоров значится и Фонд защиты дикой природы? Может, вы и это имеете в виду?

-- Разумеется, и это! Неизвестно, что более уязвимо -- природа или культура, -- важно только то, что все это может быть уничтожено и планета может стать одним большим "Макдональдсом". И вот это меня просто ужасает.

-- Как вы думаете, угрожает ли чем-то этнической музыке обилие спекуляций на ее мотивы. Вот я покупаю очень много дисков и замечаю, сколько развелось ловких ремесленников, мастерящих электронные поп-фантазии на этнические темы. Хорошо ли, что в такси, супермаркетах и парикмахерских звучат какой-нибудь Карунеш, Крис Сфирис или Оливер Шанти, чья музыка, целиком сделанная на компьютерах, притворяется фольклором? Это угроза или вы об этом не думали?

-- С одной стороны, можно в этом увидеть угрозу, потому что очень часто из натурального этнического музыкального продукта делается кич. Это касается не только музыки, но и касается народных ремесел и всего остального.

-- Хотите, подкину вам одно только название, такой, по-моему, грандиозный, почти вселенский символ на эту тему -- берестяная бейсболка.

-- Основную опасность я тут вижу только в том, чтобы этот кич не вытеснил реальную народную культуру, в том числе и музыку. Ведь у нас до появления Мити Покровского и его ансамбля все были уверены, что русская народная музыка -- это Зыкина, ансамбль "Березка" и хор имени Пятницкого. Но я все-таки думаю, что, несмотря на все спекулятивные и кичевые попытки, которые могут даже быть популярны, всегда будет достаточно серьезных артистов и серьезной публики, которая будет ориентироваться на настоящее, натуральное в противовес синтетическому.

-- Люди, которые занимаются этим профессионально в музыкальном издании, они отличают одно от другого.

-- Абсолютно точно, остаются профессионалы. Но одни профессионалы делают слащавые ремиксы, всякие трансовые аранжировки, другие профессионалы занимаются исследованием, поисками новых талантов, какими-то полевыми экспедициями и т.д. Я думаю, что эти два направления -- попсо-кичевое и исследовательское, -- нравится нам это или нет, будут сосуществовать бок о бок.

Русский рок: жизнь после смерти

-- До сих пор у многих ваше имя ассоциируется с судьбами русского рока. Как он, по-вашему, себя чувствует?

-- Ситуация с русским роком принципиально не отличается от ситуации с мировым роком: он жив, есть артисты, есть аудитория, есть деньги, есть бюджеты, есть новые звукозаписи и т.д., то есть, если судить по формальным и материальным параметрам, то он жив. С другой стороны, творческая и духовная жизнь рока закончилась уже некоторое время тому назад. На мой вкус, последние интересные события в роке происходили в конце 70-х -- начале 80-х годов, то, что связано с панк-роком, новой волной... Я без такого ярко выраженного презрения отношусь к русскому року, потому что, в конце концов, я очень многим ему обязан, со многими нашими музыкантами меня связывают и личные, и дружеские, в общем, глубокие отношения. Тем не менее я думаю, что не сильно обижу, не сильно удивлю любителя русского рока, если скажу, что не впечатляет новое поколение. Мне не интересны люди типа Земфиры, всевозможные "Мультифильмы" и т.д. Кому-то я готов отдать должное в плане симпатичной лирики. Мне нравится, скажем, "Сплин". Но в общем и целом это направление меня не слишком заботит. Что касается Макаревича и всех ребят моего поколения (Шевчука, скажем), то я считаю, что почти все они за редкими исключениями держатся очень хорошо. И хотя я уже не жду с нетерпением каждого альбома "Аквариума", тем не менее, слушая новые песни, я имею в виду, что это Гребенщиков, человек, заслуживший свое имя и свою судьбу.

-- Вы ощущаете себя тем, что прежде называлось "светский человек"? Вы пленник света или просто добровольный его посетитель?

-- Я абсолютно независим от светской жизни. Думаю, глядя со стороны, можно решить, что я на самом деле светский человек, всегда на таких мероприятиях вот, но на самом деле все это происходит бессознательно, время от времени, нерегулярно и без всякого энтузиазма с моей стороны. Беда в том, что у меня очень много знакомых, друзей, приятелей и, соответственно, возникающих на этой почве обязательств. Если какой-то дружок или подружка говорят мне: "Артем, пожалуйста, приходи ко мне на концерт, на презентацию", то сказать: "Ты знаешь, дорогая, я, в общем-то, в гробу все это видал", было бы не очень вежливо. На самом деле мне все равно, что обо мне пишут. Сама эта московская тусовка мне безумно скучна, это одна и та же ярмарка тщеславия в крошечном пятачке. С большим удовольствием послушаю какие-нибудь новые пластинки или съезжу в какую-нибудь короткую познавательную поездку. Или главное -- проведу время со своей дочерью, тогда я не буду чувствовать, что это время невозвратно потеряно.

-- В вас сохранился еще азарт первооткрывателя?

-- Я обожаю это чувство. Азарт у меня есть, но открытия происходят все реже и реже. У меня есть на эту тему гипотеза, которую я сформулировал лет 10 тому назад, с тех пор события только подтверждали ее. И заключается она в том, что в моей сфере, в музыкальной сфере, исчезло вот это мощное притяжение, которое манило талантливых и авантюрных людей отовсюду.

-- Что вы имеете в виду?

-- Я имею в виду то, что раньше, скажем, в 70-80-е годы, рок-музыка, музыка вообще была мощнейшим магнитом, центром творческой жизни и она затягивала в себя людей. Сейчас этого не происходит. Музыка стала обыденным, банальным местом приложения творческих усилий. Если бы мне сейчас не было 48, а 17 лет, то я точно бы не стал заниматься музыкальной журналистикой, а вообще не взглянул бы в эту сторону. Я был бы хакером, банкиром там или бандитом, или геологом -- кем угодно, во всяком случае, не полез бы в эту совершенно истощившуюся историю. Естественно, талантливых людей меньше не стало.

-- Пацан, который вчера мог сидеть под забором и играть на гитаре, приехал в Штаты и там стал в центр многомиллиардного скандала. Это же романтика.

-- Рискованность, которая сейчас существует в нашем бизнесе, -- это группа "Тату". Это самое радикальное, что у нас вообще есть.

-- С вашей светской жизнью разобрались, теперь относительно досуга, чем вы его заполняете?

-- Досуг у меня или детский, или командировочный. Традиционным отдыхом типа спорта я не занимаюсь вообще. Меня спорт не интересует. Раньше я любил футбол, сейчас бегаю с трудом. По-прежнему люблю путешествовать. С дочкой на даче, в зоопарках, музеях -- вот что самое любимое у меня есть.