Эдуард Хиль: жизнь бедного шансонье

Самые известные песни из репертуара Эдуарда Хиля: \"С чего начинается Родина\" , \"Как провожают пароходы\" , \"Голубые города\" , \"Как хорошо быть генералом\", \"У леса на опушке жила зима в избушке\", \"Березовый сок\", \"Солнечная баллада\" , \"А люди уходят в море\". Эдуард Хиль 30 лет пел самые мажорные песни советской эстрады, заражая своим оптимизмом миллионы людей. Но его самого жизнь по головке не гладила...

Автор: Владимир Кожемякин

ЭДУАРД ХИЛЬ 30 лет пел самые мажорные песни советской эстрады, заражая своим оптимизмом миллионы людей. Но его самого жизнь по головке не гладила: в начале 90-х народный артист России остался без работы, денег, перспектив и три года подрабатывал исполнением русских романсов в парижских кафе.

«В ШЕСТИДЕСЯТЫХ я оказался в Париже с группой артистов московской эстрады, направлявшейся в Южную Америку. Гиды, которые показывали нам город, не рекомендовали ходить на пляс Пигаль. Но мы запротестовали. Как это артисты могут не побывать на Пигаль?! Приходим: на одной стороне улочки девушки, на другой — парни, и вдруг одна дама говорит другой по-русски: «Это не наш товар!» — «Почему?» — «Да у них денег нет!» Мы, сами того не ведая, остановились около одного из мужских клубов и вдруг видим сквозь стекло, как такой весь раскрашенный гранд дон Педрилло устремляется к нам на улицу. Может, он ничего нам и не сделал бы, но было очень страшно. Мы -мужская часть группы — бежали от него два квартала.

«Деньги вперед!»

ПОТОМ начались концерты в Южной Америке. Однажды тряслись в воздухе часа полтора на старом «Дугласе». Внизу Кордильеры. В иллюминаторах — молнии, в общем, сильнейшая гроза. Вдруг пилоты выбежали из рубки, крикнули что-то по-испански и закрылись в туалете. Как выяснилось позже, они кричали: «Мы горим! Кто знает «Отче наш», читайте!» Когда сообразили, что к чему, самолет уже падал. Передо мной за эти мгновения прошла вся жизнь. Я увидел сына, который родился до отъезда на гастроли, жену, маму, сестру, себя маленького. И вдруг… мы сели.

А через неделю вся наша группа летела самолетом компании «Эйр Франс». И французские пилоты, увидев нас, сказали: «А ведь мы были с вами в том «Дугласе». Оказалось, что в момент падения они находились в салоне в качестве пассажиров. «Это мы, — говорят, — посадили самолет, когда увидели, что в кабине никого нет. Взяли управление на себя, вошли в пике и сбили пламя на скорости».

В конце 80-х наступило безденежье. Это были черные дни: рухнул «Ленконцерт». Я стал колесить по провинции. Обманывали нас: дашь 30 концертов, заплатят за два. Наконец, стало вообще нечем кормить семью. И я подался в Париж — на заработки.

Знакомый артист из Малого оперного отвел меня в кабаре «Распутин». Хозяйкой его была Мартини Елена Афанасьевна. Мартини она по мужу, а сама родом из Белостока. Она спросила: «Вы можете спеть «Вечерний звон»?» Я спел. На другой день она попросила задержаться в Париже еще на две недели: «Приезжает мой лучший друг Евгений Евтушенко. Я хочу, чтобы вы и для него спели».

Мясо не по карману

МАДАМ Мартини позволяла исполнять все, кроме «Мурки» и вообще блатных песен. В «Распутин» заглядывали наши артисты, поэты. Были и Никита Михалков с Любимовым и Олегом Янковским. Михалков пел «Не велят Маше за реченьку» и был душой общества. А самыми богатыми посетителями кабаре были арабы из Эмиратов. Один играл там свадьбу дочери — на грузовике привезли 5 тысяч белых роз. Погуляли на сто тысяч долларов, хотя по меркам «Распутина» — сумма небольшая. Заходили и русские дворяне первой волны эмиграции — графы, князья. Как-то перед концертом я спросил у коллеги-артиста: «Почему сегодня у нас столько охраны? А этот месье за столиком похож на Миттерана». — «А это и есть Миттеран! Романсы послушать пришел». А Мирей Матье как-то пришла и попросила меня спеть «Подмосковные вечера».

Артистам в «Распутине» платили мало. На эти деньги прожить сложно. Я снимал квартиру у знакомых эмигрантов за полцены. Экономил на всем: пешком шел от дома до работы почти час. Мясо стоило слишком дорого, даже «ножки Буша». Первое время покупал только картошку и крылышки. В кафе не обедал — это же целых 50 франков.

Полицейские в Париже ни разу не попросили меня предъявить паспорт. Иногда спрашивали: «Вы кто?» — «Шансонье». — «Где?» — «Кабаре «Распутин». — «О!» Это для них фирма, как Гранд-опера. Идешь ночью по негритянскому кварталу, французский «мент» остановит: «Не страшно?» — «Я русский». — «А! Тогда понятно».

Без штанов

ДОЛГО жить в отрыве от друзей и родственников мне тяжело. Без России — пустота. Также и мой друг — Владимир Шаинский. Он часто дает концерты в Израиле, но никогда там не останется, потому что востребован у нас. Хотя всякое бывает. Как-то он сказал: «Один продюсер предлагает спеть в московском «Хаммер-центре» «Чунга-Чангу», а в конце выступления для смеха снять штаны. Все это покажут по телевидению». Я ответил: «Володя, подумай сам, ты уже не мальчик. Какие штаны?» — «Там будет много богатых людей, они заплатят». — «Тогда сделай так: скажи, что согласен, а сам их обмани — надень под штаны длинные шорты». …На концерте ведущий объявил: «А сейчас композитор Шаинский покажет нам стриптиз!» Но дальше пошло по моему сценарию.

Мой администратор говорил: «У тебя мудрая жена, не дает выступать слишком много, бережет твою нервную систему и голос». Всех денег не заработаешь. В гробу карманов нет…

Сейчас Эдуард Хиль работает солистом-вокалистом филармонической организации «Петербург-концерт» и не ощущает недостатка в аплодисментах поклонников. В 1994-м он был в Париже в последний раз. В «Распутине» уже другой хозяин и другие артисты.