Композитор Леонид Десятников:<Я не хочу призывать к уничтожению филармоний>

Всероссийскую славу современному композитору сегодня может принести либо поп-музыка, либо кинематограф. Если учесть, что и то, и другое является шоу-бизнесом, выбор небольшой. Вот и уважаемый в музыкальных кругах Леонид ДЕСЯТНИКОВ получил всенародную известность не благодаря своему музыкальному дару, а лишь по причине того, что «Дети Розенталя», к которым он написал музыку, неожиданно оскандалились. Между тем у отметившего вчера 50-летие композитора есть немало других поводов гордиться собой.

Автор: Ольга Романцова

Сайт: Новые Известия

– Леонид Аркадьевич, вы окунулись в атмосферу Большого театра, когда репетировали там «Детей Розенталя». Какие остались впечатления?

– У меня остались очень хорошие впечатления от общения со всеми, с кем я сталкивался в Большом театре, независимо от их ранга. Мне было приятно разговаривать и с певцами, и с людьми, которые, например, работают в буфете. А во время репетиций порой бывала просто идиллическая атмосфера.

– «Детей Розенталя» будут ставить в других театрах?

– У Большого театра права на постановку этой оперы до 2009 года. Можно ожидать, что после этого опера будет еще где-нибудь поставлена.

– А вашей первой оперой стала «Бедная Лиза»...

– Мне кажется, я уже не несу ответственность за поступки того человека, который написал «Бедную Лизу». Я испытываю к нему некую симпатию, но это уже не я. Наверное, все произошло случайно. Моя коллега, учившаяся на другом курсе, пришла к своему профессору и сказала, что хочет писать оперу на этот сюжет. Он ответил, что сюжет абсолютно не пригоден для оперы. А я перечитал «Бедную Лизу» и понял, что мне этот сюжет очень подходит. Действовал по какому-то наитию. Просто не могу вспомнить рациональных побуждений, заставивших меня сделать это.

– Переделывать свои сочинения приходилось?

– Постоянно. У меня синдром Борхеса. Как-то его спросили: «Господин Борхес, когда вы понимаете, что ваша повесть окончена?» Он ответил: «В тот момент, когда приходит издатель и отнимает ее у меня».

– Кроме оперы вы пишете музыку для кино. Не считаете эту музыку прикладной?

– Возможно, она такой бы и стала, но я пытаюсь относиться к этой работе максимально серьезно и ответственно. И не считаю ее музыкой второго сорта. Исхожу из того, что говорит режиссер, и стремлюсь сделать работу максимально добротно. Я отказываюсь от множества предложений, принимая только те, которые дают возможность каким-то образом выразить себя. Соглашаюсь, если понимаю, что музыка будет существенным компонентом фильма. Конечно, иногда режиссер забирает музыку, говорит «пока» и уходит. Но если в тот момент, когда картина собирается в одно целое, он не консультируется с композитором, то, как правило, проигрывает.

– Вам не кажется, что филармонические залы не подходят для исполнения современных произведений?

– Вы хотите, чтобы я сказал: давайте взорвем филармонии и оперные театры и пойдем исполнять музыку где-нибудь на заводе или в горах? Я очень люблю старые залы. И у меня нет претензий к акустике Большого зала Консерватории.

– Нравится ли вам кто-нибудь из современных эстрадных композиторов или исполнителей?

– Земфира Рамазанова кажется мне очень талантливым композитором. Я понимаю, что она работает, так сказать, в команде, и мне неизвестно, какой вклад в общее дело вносят ее соратники, но конечный результат очень впечатляет.

– Принято считать, что Петербург, в котором вы живете больше тридцати лет, по-особому влияет на творческих людей...

– Я всегда противился влиянию Санкт-Петербурга. Этот город переполнен культурными памятниками, знаками и смыслами, что мне порой очень мешало. Иногда здесь происходят странные вещи: прошлым летом ремонтировали набережную Фонтанки, и прогулочные катера заворачивали в канал Грибоедова, курсировали под моими окнами, а экскурсоводы через рупоры рассказывали туристам обо всех достопримечательностях. Никому не приходит в голову, что это вмешательство в приватную жизнь людей, которые живут на берегу. К счастью, сейчас у меня в этом смысле все в порядке – туристские маршруты вернулись в старое русло, и теперь краеведческие пошлости со звукоусилением опять выслушивают обитатели Фонтанки.