Не знаю, как назовут меня в будущем...

25 января у Владимира Семеновича Высоцкого день рождения. Не юбилей, не круглая дата (пока) - 69 лет. Но Высоцкий - из череды тех имен в отечественной культуре, нет - в жизни российской, которые не нуждаются в "датских" поводах. Они сами по себе повод. Мы их не вспоминаем, мы с ними живем. Сегодня "Известия" публикуют уникальный материал - расшифровку интервью, которое 14 сентября 1979 года на Пятигорской студии телевидения взял у Владимира Высоцкого журналист Валерий Перевозчиков. С тех пор Валерий выпустил несколько книг, посвященных великому барду, — "Живая жизнь", "Правда смертного часа", "Посмертная судьба", "Неизвестный Высоцкий"... Есть тексты, которые надо не просто читать, но слышать. Прислушайтесь — это живой голос Владимира Высоцкого. Передача была показана всего однажды — в октябре 1979-го — по второй программе Пятигорского телевидения. Горьким летом 1980-го основную часть видеозаписи стерли...

Автор: Валерий Перевозчиков

Сайт: Известия

- вопрос: Владимир Семенович, для начала мы всегда предлагаем гостям вопросы нашей традиционной анкеты. Первый из них — какова отличительная черта вашего характера?

- ответ: Что приходит первое на ум — это желание работать... Как можно больше работать. И как можно чаще ощущать вдохновение. И чтобы что-то получалось...

- в: Ваше представление о счастье?

- о: Это я вам могу сказать. Счастье — это путешествие. Может быть, в душу другого человека, путешествие в мир писателя или поэта... Какие-то поездки, но не одному, а вдвоем с человеком, которого ты любишь, мнением которого ты дорожишь.

- в: Человеческий недостаток, к которому вы относитесь снисходительно?

- о: Снисходительно? Физическая слабость.

- в: Недостаток, который вы не прощаете?

- о: Их много. Я не хочу перечислять, но... Жадность. Отсутствие позиции, которое ведет за собой очень много других пороков. Когда человек сам не знает — не только, чего он хочет в этой жизни, а когда он не имеет своего мнения или не может рассудить о предмете, о людях, о смысле жизни — да о чем угодно! — сам, самостоятельно. Когда он либо повторяет то, что ему когда-то понравилось, чему его научили, либо неспособен к самостоятельному мышлению.

- в: Что вы цените в мужчинах?

- о: Сочетание доброты, силы и ума. Я когда надписываю фотографии пацанам, обязательно пишу: "Вырасти сильным, умным и добрым". Вот такое сочетание.

- в: Что вы цените в женщинах?

- о: Ну, скажем так, я бы написал: "Будь умной, красивой и доброй". Красивой — необязательно внешне, как вы понимаете.

- в: Если бы вы не были Высоцким, то кем бы вы хотели стать?

- о: Высоцким! Нет, вы не поймите... Однажды очень знаменитый человек появился в одной компании в Москве, и все окружающие договорились: "Давайте посчитаем — сколько раз за первую минуту он скажет слово "я". За первую минуту — по секундомеру — было семь раз, за вторую — восемь... Я боюсь впасть в эту самую крайность, но, если мы начнем разговор обо мне, тогда я вынужден буду гово-рить "я, я, я, я..." Я это не очень люблю.

- в: Ваше любимое изречение, афоризм...

- о: Вы знаете, у меня есть один друг, известный кинорежиссер и литератор, он сам пишет сценарии, статьи в газетах, вел передачу по телевидению, это Саша Митта. Он считает, что каждый человек обязан выписывать, запоминать афоризмы. Я никогда этим не занимался. Я только помню: "Veni, vidi, vici", то есть "пришел, увидел, победил". Это приятно... Хорошее изречение.

- в: Насколько искренне вы отвечали?

- о: Абсолютно! Вы понимаете, нет смысла мне от-вечать неискренне. Я сюда пришел вовсе не для того, чтобы кому-то нравиться. Я пришел сюда, чтобы правду ответить на интересующие вас вопросы. Мне нет смысла ни лгать, ни подхалимничать сейчас, ни притворяться. Хотите — верьте, хотите — нет. Я во всех своих выступлениях, во всех беседах, даже дома стараюсь разговаривать искренне...

- в: Вы сказали однажды: "Я в отличие от других поэтов..." Вот я тоже вас считаю поэтом по преимуществу, а вы кем себя считаете?

- о: Вы знаете, сложно очень ответить на этот вопрос. Я себя считаю тем, кто я есть. Я думаю, сочетание тех жанров и элементов искусства, которыми я за-нимаюсь и пытаюсь сделать из них синтез, — может, это даже какой-то новый вид искусства. Не было же магнитофонов в XIX веке, была только бумага, теперь появились магнитофоны и видеомагнитофоны. Вы спросили: кем я себя больше считаю — поэтом, композитором, актером? Вот я не могу вам впрямую ответить на этот вопрос. Может быть, все вместе это будет называться каким-то одним словом в будущем, и тогда я вам скажу: "Я себя считаю вот этим-то". Такого слова пока нет. Если упростить вопрос, то больше всего я работаю со стихом, безусловно. И по времени, и чаще ощущаю эту самую штуку, которая называется вдохнове-нием, которая сядет тебе на плечо, пошепчет ночью, где-то к шести утра, когда изгрыз ногти и кажется, что ничего не выйдет, и вот оно пришло...

- в: А когда появилась гитара?

- о: Вы знаете, гитара появилась совсем случайно и странно... Я давно, как все молодые люди, писал стихи. Писал много смешного. В училище театральном я сочинял громадные капустники, которые шли по полтора-два часа. У меня, например, был один капустник на втором курсе — пародии на все виды ис-кусства: оперетту, оперу... Мы делали свои тексты и на темы дня, и на темы студийные, и я всегда являлся автором. То есть занимался стихами очень давно, с детства. Гитара появилась так: вдруг я однажды услышал магнитофон, тогда они совсем плохие были, магнитофоны, — сейчас-то мы просто в от-личном положении, сейчас появилась аппаратура и отечественная, и оттуда — хорошего качества! А тогда я вдруг услышал приятный голос, удивительные по тем временам мелодии и стихи, которые я уже знал, — это был Булат. И вдруг я понял, что впечатление от стихов можно усилить музыкальным инструментом и мелодией. Я попробовал это сделать сразу, тут же брал гитару, когда у меня появлялась строка. И если это не ложилось на этот ритм, я тут же менял ритм и уви-дел, что даже работать это помогает, то есть сочинять легче с гитарой. Многие люди называют это песнями. Я не называю. Я считаю, что это стихи, исполняемые под гитару, под рояль, под какую-нибудь ритмическую основу. Я попробовал сначала петь под ро-яль и под аккордеон, потому что, когда я был маленьким пацаном, меня заставляли родители из-под палки — спасибо им! — заниматься музыкой. Я немножко обучен музыкальной грамоте, хотя, конечно, все забыл, но это дало мне возможность хоть как-то, худо-бедно, овладеть этим бесхитростным инструмен-том — гитарой. Я играю очень примитивно, и иногда, даже не иногда, а часто, слышу упреки в свой адрес по поводу того, почему такая примитивизация нарочитая. Это не нарочитая примитивизация, это — "нарочная". Я специально делаю упрощенные ритмы и ме-лодии, чтобы это входило сразу моим зрителям не только в уши, но и в души, чтобы мело-дия не мешала воспринимать текст, то, что я хотел сказать. Вот из-за чего появилась ги-тара. А когда? Уже лет 14. После окончания студии.

- в: Судя по всему, вы очень цените прямой контакт со зрителем?

- о: Безусловно, больше всего, больше всего...

- в: И совсем недавно, после того как Театр на Таганке с таким успехом выступил в Париже...

- о: Откуда вы знаете, с каким успехом он выступил?

- в: В газетах было.

- о: Мне кажется, что как раз это не очень широко освещалось в газетах. Успех действительно был колоссальный: за последнее время ни один драматический театр, не только наш, но и в мире, не может похвастаться таким успехом, как Таганка. Пожалуй, только Питер Брук со своим спектаклем, где они играли на трапециях, — по-моему, "Сон в летнюю ночь"...

- в: Говорят, три концерта вы дали в Париже?

- о: Было три концерта, да. Значит, если очень коротко: мы сыграли за сорок дней несколько спектаклей, которые привезли. Я играл там "Гамлета", я играл там "Десять дней, которые потрясли мир". Мы привезли четыре спектакля, значит, я был занят в половине репертуара. Потом театр уехал в Москву, а я давно уже получил приглашение сделать несколько выступлений в Париже, и чтобы несколько раз не выезжать (с одной стороны — время, а потом — накладно), мы решили сделать просто: я ос-танусь, и мы сделаем эти выступления. Вообще, я вам скажу, история этой поездки странная. Сначала был ве-чер поэзии советской, и я попал в число приехав-ших поэтов. В громадном зале на семь тысяч человек, при громадном скоплении народа был этот вечер. Потом вечер кончился, приехал театр, и тут я стал выступать как актер. А потом уже, когда уехал театр, я стал выступать как автор и исполнитель своих песен. Все три зала были разные. Последний — очень смешной. Они мне отда-ли зал, в котором работают начинающие певцы. Он очень остроумно сделан: сцена выдается таким мы-сом. Если мало людей, то в этот сегмент, который образуется перед сценой, са-жают всех зрителей. Если лю-дей побольше, они могут немножечко отодвинуть сцену — тогда тоже вроде полный зал. А если уж действительно полный зал, тогда они совсем ее отодвига-ют. Это очень остроумно сделано, чтобы не травмировать начинающих певцов, у которых иногда в зале бывает два человека, которых он сам и пригласил. У меня могла случиться такая же история, пото-му что расклеили афиши накануне вечером — желтенькие такие листочки — только в этом районе. Зал назывался Элизе Монмартр. И в первый день у меня вдруг оказалось 350 человек, на что никто не рассчитывал. И забегал директор-француз, ничего не понимающий, что я пою: как могло получиться, что ока-залось больше половины зала людей?! Это не может быть! Не было рекламы, ничего... На второй день у меня было человек 500, а в третий!.. Короче говоря, мы не пустили то же число людей, которое было в зале. Так прошли эти концерты. То есть я считаю, что они прошли с большим успехом. Во всяком случае, французы говорят, что это невероятно.

- в: Французская публика поняла ваши песни?

- о: Я подумал сначала, что в зале все больше любители русского языка и русской словесности. Возможно, так оно и было. Но на последнем концерте, по опросу (это очень просто делается, там несколько ребят студентов-социологов, они взяли и опросили), оказалось, что из 960 человек, которые заполнили зал, 600 вообще не говорят и не понимают по-русски. Был маленький перевод, буквально на 20 секунд. Я пел в сопровождении своего гитариста, с которым я уже записал несколько дисков, и из симфонического оркестра — французского, национального — у меня был басист. И я с гитарой. Работал я без перерыва час двадцать, потому что жутко не люблю делать перерывы. Я считаю, что для авторской песни перерывы не нужны, потому что только-только установишь контакт с людьми, вот только это самое, чего не ухватишь ни носом, ни ухом, ни глазом, а каким-то подсознанием, шестым чувством, — вот этот контакт, который случился, — надо перерыв делать, все пойдут в буфет... Я это не люблю очень. Поэтому я такой прессинг устроил, за час двадцать я успел спеть около 30 вещей. И я вам должен сказать, что прием мало чем отличался от того, что бывает здесь. А на некоторые вещи была реакция намного сильнее, чем здесь, в Москве. Знаете, нет пророка в своем отечестве... Москвичи знают, что я всегда тут, под боком, что можно пойти в театр, услышать, увидеть, тем более что у нас есть новый спектакль, где я пою, называется "В поисках себя". А там они знали, что, может быть, никогда больше не придется послушать, и в благодарность они просто демонстрацию мне устроили за исполнение некоторых вещей.

- в: Какие песни французская публика понимала и принимала больше, чем остальные?

- о: Во-первых, стилизации обязательно. "В сон мне желтые огни" — такая стилизация на цыганские темы. Но самое ценное не это. Если по на-званиям, я вам скажу: "Натянутый канат" — песня, которая принималась лучше всего. Песни с напором и отдачей — после которых надо вытирать влагу. И, как ни странно, некоторые вещи куплетной формы. Ну предположим, такая шу-точная песня "Ой, Вань, смотри, какие клоуны...". То есть такие, где есть характеры, где я имел возмож-ность актерски чего-то проиграть. Их это очень забав-ляло. Они сразу хватались за текст (к этому времени моя пластинка там уже вышла) и начинали смотреть, в чем же там дело, и запоздало хохотали. Начинается следующий куплет, а в зале хохот, потому что они успели прочитать... Короче говоря, я не могу что-то особенно выделить. Вы знаете, от зрителя тоже многое зависит. Зачем человек пришел? Если он пришел для того, чтобы потом рассказать знакомым: "Я такую ерунду смотрел", — он так и смотреть будет. Если он пришел совсем непосвященный, тут уж зависит от того, что происходит на сцене. А есть еще и обратный эффект — изумительный! Когда человек пришел для того, чтобы ему понравилось. И тебе остается сделать вот столько еще для того, чтобы это случилось.

- в: Расскажите о новом спектакле "В поисках себя".

- о: Спектакль очень странный. Это даже не спектакль, это новое зрелище. Я считаю, что мы придумали новую форму театрального действа. Нам вдруг стало досадно в какой-то момент, что все, что мы пишем для фильмов, для театров других или для спектаклей, которые сходят со сцены, — все пропадает. Получается, что это работа в корзину. И мы решили из этих вещей, которые исчезнут навеки и ко-торые якобы привязаны к определенному фильму, спектаклю или там передаче телевизионной, сделать спектакль. Или концерт, не знаю, как хотите назовите. Сначала он был с объяснительным текстом, я его произносил. Потом Любимов придумал привозить с нами макет нашего театра, освещать его одним маленьким фонарем: на меня ставят красный свет, Золотухину — он играл в кино милиционеров, — на него врубают такую зеленую бумажку, — ему, значит, везде открыта дорога... Мы можем этот спектакль — почему он нам удобен — возить в любое место, в любой город. Смотрят его с громадным интересом и удовольствием везде. Сначала были люди в не-доумении, но сейчас в Москве, я думаю, что это самое популярное зрелище. На него так же трудно попасть, как на "Мастера и Маргариту". На которые приходит очень много людей, а после первого акта человек 50 уйдут, потому что ни черта не понимают, а пришли, пото-му что достали билеты. В основном это работники торговли. Я однажды пришел к одному работнику тор-говли — мне нужно было к празднику что-нибудь. Меня представили. Я так робко ему говорю: "Хотите пару билетов на премьеру? Просто в благодарность вам за то, что вы мне быстро, без потерь време-ни поможете решить вопрос стола — сегодня у меня гости". Он на это мне со скучным лицом (он, по-моему, язвенник) достал вот такую пачку пропусков — в Дом кино, в Дом литераторов, на все просмотры фильмов, на Таганку — куда угодно... И я понял, что предложить мне ему нечего. "Ну и от вас мне ничего не надо". И ушел. Это я к чему рассказал? Что этот самый спектакль очень популярен и думаю, даже эти самые работники торговли туда с трудом попадают сейчас...

- в: Какой вопрос вы бы хотели задать самому себе?

- о: Я вам скажу... Может быть, я ошибусь... Сколько мне еще осталось лет, месяцев, недель, дней и часов творчества? Вот такой я хотел бы задать себе вопрос. Вернее — знать на него ответ.