Биография

русский литературовед, критик, теоретик литературы, прозаик, журналист, сценарист, теоретик кино. Отец – Борис Владимирович Шкловский, преподаватель, содержавший до революции «торговую школу», а также математические «курсы для взрослых», после революции профессор Высших артиллерийских курсов. Мать – Варвара Карловна Шкловская (урожд. Бундель), домашняя хозяйка. Дядя по отцовской линии – Исаак Владимирович Шкловский (псевд. Дионео), критик и публицист, с дореволюционных времен живший за границей.

Автор: Евгений Перемышлев

Сайт: Энциклопедия РОЛ

вопрос: Пять мячей в первых пяти матчах сезона! Ожидали сами от себя чего-то подобного?

-ответ: Но форвард же должен забивать. Впрочем, я не обольщаюсь. Чтобы продолжать играть результативно, нужно избегать эйфории.

в: Вас всегда называли таранным форвардом (рост Погребняка 185 сантиметров. — "Известия"). Но в этом году вас словно подменили — все голы забиваете на удивление технично. Что произошло?

-о: Было бы странно, если бы в свои 24 года я перестал прогрессировать. Каким тогда был бы футболистом? Мне в прошлом году четко сказали: "Тебе нужно больше работать над техникой, ставить удар". И я прислушался, стал больше работать индивидуально.

в: Где, если не секрет, говорили — в "Зените" или в сборной?

-о: (после паузы) В обеих командах. Да это по большому счету и не важно, кто именно говорил. Главное — самому это понимать. Вот, к примеру, Дик Адвокат в "Зените" нам постоянно повторяет на тренировках: "Работайте на себя". И я знаю, что на одной "физике" расти невозможно.

в: Каждый из пяти ваших голов в нынешнем году был очень важным. А какой из них оказался самым красивым?

-о: Всем нравится забивать после красивых комбинаций. Поэтому я особенно благодарен Косте Зырянову и Фатиху Текке за шикарные передачи в играх с "Локомотивом" и "Марселем".

в: Можете сказать, был ли все-таки офсайд, когда вы забивали первый гол "Марселю"?

-о: Во время игры был на сто процентов уверен, что защитник соперников задержался и не оставил меня "вне игры". А когда посмотрел повтор... Ну, там где-то 50 на 50. Считаю, что судья поступил правильно, приняв сторону нападающего. Это повышает зрелищность футбола.

в: Кто, кроме одноклубников, поздравил вас после матча с дублем?

-о: Да все ближайшие друзья, родители, жена.

в: Супруга была на стадионе?

-о: Нет, она сидела дома с ребенком и смотрела матч по телевизору. Я ей первым позвонил, как только вышел после игры из раздевалки.

в: А вообще она выбирается на футбол?

-о: Да, начинает приобщаться понемногу (смеется). Раньше-то даже трансляции не смотрела. А еще с мы с Машей недавно на хоккей ходили, когда СКА выиграл решающий матч 1/8 финала чемпионата у "Спартака". Очень понравилось. Теперь и в середине марта обязательно пойдем, когда армейцы с "Локомотивом" играть будут.

в: Ваш одноклубник Андрей Аршавин недавно сказал, что вы сейчас буквально притягиваете к себе удачу. Не пытались этим воспользоваться, к примеру, в казино?

-о: Нет, в казино я никогда не играл. И не собираюсь это делать в будущем.

в: После такого успешного начала сезона успели почувствовать, что теперь на чемпионат Европы точно поедете?

-о: Стараюсь просто не задумываться об этом. Гус Хиддинк — великий тренер, это я без всякого преувеличения говорю. И он очень тонко чувствует, кто из игроков лучше готов на данный момент. Если буду к лету в порядке, то, конечно, у меня будет шанс поехать в Австрию.

в: До Евро в чемпионате России "Зениту" предстоит сыграть 11 матчей. Как считаете, сколько голов в них станут для нападающего гарантией попадания в сборную?

-о: Не знаю. Я ведь себе никогда не составлял голевой план на сезон, сколько непременно должен забить. Ни к чему зарекаться.

Мария Погребняк: "Переломным стал прошлый сезон"

В четверг "Известия" пообщались и с супругой зенитовского форварда Марией. Приводим самые интересные ее высказывания.

О Санкт-Петербурге: "После переезда из Томска Паше сперва было немного непривычно. А потом вспомнилась прежняя московская жизнь, и он в огромном городе себя уже комфортно почувствовал. Живем на "Пионерской", откуда мужу всего три минуты езды до клубной базы "Удельной". А гулять любим по Крестовскому острову".

О прошлом сезоне: "Думаю, первый год в "Зените" стал для мужа особенно важным. Ему нужно было привыкнуть, что в новой команде, в отличие от прежних, на него одного никто играть не станет. Но он справился. И теперь старается использовать каждый шанс".

О победах "Зенита": "Главный залог успеха нынешней команды, по-моему, в ее сплоченности. Игроки отлично сыграны на поле. А за его пределами мы замечательно проводим время семьями. Вот и на хоккей вместе ходим. Лично у меня особенно добрые отношения сложились с Наташей Зыряновой и Надей Тимощук".

ым орудийным и пулеметным огнем противника подбадривал полк. Когда настало время атаковать противника, он первым выпрыгнул из окопов и увлек за собою полк. Идя все время впереди полка, он прошел 4 ряда проволочных заграждений, 2 ряда окопов и переправился через реку под действительным ружейным, пулеметным и орудийным огнем, ведя все время за собой полк и все время подбадривая его примерами и словами. Будучи ранен у последнего проволочного заграждения в живот навылет и видя, что полк дрогнул и хочет отступать, он, Шкловский, раненый, встал и отдал приказ окапываться». Георгиевский крест 4-й степени Шкловский получил из рук Л.Г.Корнилова. Позднее, вновь в качестве помощника комиссара Временного правительства, он отправляется в Северный Иран, где следит за эвакуацией русских войск и откуда возвращается лишь в начале 1918. В Петрограде включается в культурную жизнь, работает в Художественно-исторической комиссии Зимнего дворца.

Резкое неприятие большевизма заставило Шкловского сблизиться с правыми эсерами. Он принимает активное участие в антисоветском заговоре, в частности, в подготовке переворота. Когда заговор был раскрыт, Шкловский покидает Петроград и уезжает в Поволжье. Живя в Саратове, некоторое время скрывается в сумасшедшем доме, одновременно работая над созданием теории прозы: «Писал книгу Сюжет как явление стиля. Книги, нужные для цитат, привез, расшив их на листы, отдельными клочками».

Затем отправляется в Киев, где служит в 4-м автопанцирном дивизионе, выводит из строя броневик, участвует в неудачной попытке свержения гетмана Скоропадского.

Выполняя просьбу знакомой, уговорившей его доставить крупную сумму денег в Петроград, переодевается и с большой группой бывших военнопленных, возвращающихся из Австрии, добирается почти до самой Москвы. Узнанный сыщиком, спасаясь от неминуемого ареста, которому он должен подвергнуться как член боевой эсеровской организации, на ходу прыгает с поезда. Добравшись до столицы, встречается с А.М.Горьким, который ходатайствует за него перед Я.М.Свердловым. По некоторым источникам, тот выдает ему документ на бланке ЦИКа, где содержится требование прекратить дело Шкловского. В конце года принимает решение больше не участвовать в политической деятельности.

В начале 1919 Шкловский возвращается в Петроград. Этому обстоятельству немало способствовало то, что партия эсеров, руководство которой призвало к отказу от вооруженного сопротивления, была амнистирована.

Шкловский много пишет о литературе, живописи, театре, массовых зрелищах, цирке, отстаивая независимость художественной сферы от идеологии: ««Искусство всегда было вольно от жизни, и на цвете его никогда не отражался цвет флага над крепостью города». Такая постановка вопроса характерна для представителей формального метода, толковавших законы литературы, как имманентные, и видевших причину изменения художественных форм в необходимости замены форм старых и потому не воспринимаемых, новыми.

Преподает в Студии художественного перевода при петроградском издательстве «Всемирная литература» теорию литературы и продолжает преподавательскую деятельность, когда студия переезжает в Дом Искусств, где преобразуется в Литературную студию. Там Шкловский читает теорию художественной прозы. Работает над воспоминаниями, регулярно публикуется в газете «Жизнь искусства». В ней появляется статья Кинематограф как искусство, а в газете «Искусство коммуны» – статья О кинематографе. Отдельным изданием выходит статья Связь приемов сюжетосложения с общими приемами стиля (1919), фрагмент обширной работы по теории прозы, задуманной Шкловским, и коллективный сборник Поэтика (третий выпуск серии Сборники по теории поэтического языка).

Весной 1920 Шкловский стреляется на дуэли. Затем оставляет Петроград и отправляется на поиски жены (выехала на Украину, спасаясь от голода), в рядах Красной армии принимает участие в боях при Александровске, Херсоне и Каховке. Вновь возвращается в Петроград, селится в общежитии Дома искусств. 9 октября 1920 избран профессором Российского института истории искусств по разделу теория литературы факультета истории словесных искусств.

Важнейшую роль Шкловский сыграл в истории группы «Серапионовы братья », в состав которой вошли некоторые из его слушателей по студии при издательстве «Всемирная литература» и по Литературной студии Дома искусств. Он – не только автор первой статьи о «серапионах», но активный участник собраний, хотя и не являвшийся формально членом группы (по одним источникам получивший прозвище «брат скандалист», по другим – «брат беснующийся»), благодаря его старания увидел свет сборник Серапионовы братья. Альманах первый, 1922). Признавая свое влияние на «серапионов», Шкловский уточняет: «Лунц, Слонимский, Зильбер, Елизавета Полонская – мои ученики. Только я не учу писать; я им рассказал, что такое литература».

В 1921 и начале 1922 активно печатается в журналах «Петербург», «Дом искусств», «Книжный угол», отдельными оттисками выходят его статьи Развертывание сюжета. Как сделан «Дон-Кихот », «Тристрам Шенди» Стерна и теория романа, Розанов, публикуется написанная еще в 1919 мемуарная книга Революция и фронт (все – 1921).

Появление в Берлине книги Г.Семенова Боевая и военная работа партии социалистов-революционеров в 1918–1919 гг. (1922), где упоминался и Шкловский, разрушило сложившуюся ситуацию. Среди бывших эсеров начались аресты, и Шкловский справедливо опасался за свою жизнь и свободу.

Возвращаясь домой ночью 4 марта 1922, он заметил, что окна его и соседней комнат освещены. Без вещей, с одними санками, на которых вез дрова, он отправился к знакомым. Прожив в Петрограде еще десять дней, Шкловский по льду Финского залива бежит в Финляндию.

Его жена, взятая в качестве заложницы, находится некоторое время в заключении. «Освободили ее за виру в 200 рублей золотом. Вира оказалась „дикой“, так как внесли ее литераторы купно. Главным образом Серапионы», – писал он А.М.Горькому. В финском карантине работает над продолжением мемуаров, рассказывающих о событиях недавнего прошлого, в том числе, и о своей работе в эсеровской организации. Книга писалась таким образом, чтобы из нее нельзя было почерпнуть компрометирующих сведений на каких бы то ни было третьих лиц. Дописывалась книга уже в Берлине, где вышла под названием Сентиментальное путешествие (1923), объединив в качестве отдельных частей появившиеся ранее Революцию и фронт и Эпилог.

В книге в полной мере воплотилась писательская манера Шкловского. Напряженная интонация и библейская символика (ветер, замыкающий круги своя), неожиданность образов (обезьяны, как птицы, на дереве) и библейская же простота описаний неисчислимых бедствий русских, айсоров и курдов, воспоминания о Персии, перемежающиеся с воспоминаниями о Галиции, Киеве и Петрограде, создают единую картину России в 1917–1922.

С конца 1922 Шкловский начинает хлопотать о возвращении на родину. При этом напряженно работает – выступает с лекциями, пишет статьи, сотрудничает с фирмой «Руссторгфильм». В Берлине выходят книги Литература и кинематограф (1923) и Ход коня (1923), составленная из статей, написанных в 1919–1921. Название отнюдь не случайно. И доброжелатели, и строгие оппоненты за редким исключением не понимали, что в основе этой прозы лежит не эффектный стилистический прием, а определенная система мышления. Заимствовавший короткую фразу из русского газетного фельетона, в частности, у журналиста и публициста В.М.Дорошевича, а некоторые интонационные ходы у В.В.Розанова, Шкловский выстраивает текст не согласно линейной логике изложения, а следуя за собственными ассоциациями, иногда напрочь удаляясь от предмета разговора, чтобы неожиданно к нему вернуться. В начале сборника автор поместил изображение шахматной доски, пояснив: «Конь ходит боком… Много причин странности хода коня, и главная из них – условность искусства… Вторая причина в том, что конь не свободен – он ходит вбок потому, что прямая дорога ему запрещена».

В Берлине Шкловский создает (по его словам, диктует за неделю) книгу Zoo. Письма не о любви, или Третья Элоиза (перв. изд. – 1923), имеющую посвящение Эльзе Триоле, в которую он был влюблен. Картины русского Берлина завершаются письмом, адресованным во ВЦИК, с просьбой пустить автора обратно домой. Вернулся в Россию в сентябре 1923.

Обосновавшись в Москве (непременное условие, при котором его впустили в страну), он интенсивно работает, причем не всегда в области искусства (какое-то время служит в Льнотресте). Печатается в периодике, выпускает сборник О теории прозы, объединивший некоторые старые статьи, и написанный совместно со Вс.Ивановым на тему будущей химической войны авантюрный роман в девяти выпусках Иприт (оба – 1925).

В 1926 выходит книга Третья фабрика, заключительная часть автобиографической «трилогии» Шкловского, включающей также Сентиментальное путешествие и Zoo. По утверждению автора, первая фабрика – семья и школа, вторая – ОПОЯЗ, третья обрабатывает его «сейчас», то есть, это и Третья фабрика Госкино, где он работает, и в широком смысле жизнь. Здесь он заявляет: «Время не может ошибаться, время не может быть передо мной виноватым».

Одна за другой появляются книги о современной литературе Удачи и поражения Максима Горького (1926), Пять человек знакомых (1927) и Гамбургский счет (1928), название которой стало нарицательным. Это крылатое выражение подразумевает подлинную значимость художника (на цирковых чемпионатах борцы действуют по указанию антрепренеров, но раз в году они собираются в гамбургском трактире и борются без публики, это необходимо, «чтобы не исхалтуриться»). В эти же годы Шкловский интенсивно пишет о кино и для кино. Среди работ, созданных им в соавторстве или самостоятельно, сценарии фильмов Крылья холопа, По закону, Предатель (все – 1926), Третья Мещанская, Ухабы (оба – 1927), Два броневика, Дом на Трубной, Казаки, Капитанская дочка, Овод, Последний аттракцион (все – 1928).

Интерес Шкловского постепенно смещается в область истории литературы, о чем свидетельствовали книги Матерьял и стиль в романе Льва Толстого «Война и мир » (1928) и Матвей Комаров, житель города Москвы (1929), посвященная полузабытому лубочному писателю. Превосходно чувствующий атмосферу времени, Шкловский видел, что время меняется. Появлялись статьи и книги, где формальный метод и его представители подвергались суровой критике.

27 января 1930 в «Литературной газете» была опубликована статья Шкловского Памятник научной ошибке, воспринятая многими как сдача позиций и капитуляция. Осуждение автором формализма и своей роли в нем не столько свидетельство о разочаровании в самом методе, сколько о не совсем удачной попытке заявить о лояльности (Шкловский был единственным из представителей формальной школы, за которым числились «хвосты», в том числе, и политические).

Попытка договориться, на сей раз с самим собой, заметна и в книге Поденщина (1930), с ее пафосом ежедневных мелких свершений, поденной литературной работы, и в написанной ранее Технике писательского ремесла (1927), где провозглашается принцип «второй профессии» для писателя, которая, по мысли автора, необходима, чтобы не потерять ощущения действительности. Новым, по сравнению с прежними взглядами Шкловского, является осознание места литератора в потоке жизни. Характерно, что раздел книги Поиски оптимизма (1931), посвященный самоубийству В.Маяковского, назван Случай на производстве.

Шкловский много ездит по стране, участвует в горьковских начинаниях, входит в авторский коллектив по написанию истории Магнитостроя, осенью 1932 отправляется на Беломорско-Балтийский канал. Главной целью поездки является не сбор материала (хотя Шкловский написал обширные фрагменты для коллективной книги 1934, посвященной строительству), а встреча с братом – филологом Вл.Б.Шкловским (1889–1937), активным деятелем иосифлянского движения, находившимся в заключении, и по возможности облегчение его участи. Именно тогда родился один из самых известных афоризмов Шкловского. На вопрос сопровождавшего его чекиста, как он себя здесь чувствует, он ответил: «Как живая лиса в меховом магазине».

Книга О советской прозе в свет не вышла Заметки по истории и теории очерка и романа, над которыми долгое время работал Шкловский, остались не завершенными. Он пишет историко-литературную монографию Чулков и Левшин (1933), историко-биографические книги Капитан Федотов и Марко Поло (обе – 1936), выпускает сборник статей Дневник (1939), формально похожий на его оригинальные книги, однако лишенный внутренней органической цельности, мемуарную книгу О Маяковском (1940).

Во время Великой Отечественной войны Шкловский находится в эвакуации в Алма-Ате, впечатления от этого периода отчасти нашли отражение в книге Встречи (1944). Сильным, возможно, необратимым потрясением стала для него смерть сына, погибшего в бою за несколько месяцев до победы.

В 1949, когда шла борьба с космополитизмом, К.Симонов в журнальной статье выступил с утверждением, что Гамбургский счет – «абсолютно буржуазная, враждебная всему советскому искусству книга». В послевоенный период Шкловского публикуют мало и лишь в периодике. Отчасти выручали переводы с языков народов СССР и киносценарии Алишер Навои (1947), Далекая невеста (1948), Чук и Гек (1953), написанные самостоятельно или в соавторстве. Книги вновь начали выходить в период общественных перемен, наступивший после смерти И.В.Сталина. Это Заметки о прозе русских классиков (перв. изд. – 1953), Повесть о художнике Федотове (1955), За и против. Заметки о Достоевском (1957), Исторические повести и рассказы (1958), Художественная проза. Размышления и разборы (перв. изд. – 1959).

Последние десятилетия жизни Шкловского отмечены спокойствием и стабильностью. Он – признанный классик литературоведения, идеи которого вошли в научный оборот. Мемуарная книга Жили-были (перв. изд. – 1962), биография Лев Толстой (перв. изд. – 1963), сборник За сорок лет. Статьи о кино (1965), двухтомник Повести о прозе (1966) и литературоведческая книга Тетива. О несходстве сходного (1970) делают его имя популярным у широкого круга читателей, ничего не добавляя к прежним научным открытиям. Способствовали популярности и многосерийные телевизионные фильмы Жили-были (1972) и Слово о Льве Толстом (1978), по сути, развернутые монологи Шкловского, зафиксированные на пленку.

Государственная премия СССР за 1979, которой была отмечена книга Эйзенштейн (перв. изд. – 1973) подтвердила высокое официальное признание Шкловского и отсутствие претензий к нему со стороны государства. Теперь он – почетный реликт, современник давно ушедшей эпохи, – мнение, которое сам он пытался опровергнуть, свидетельство чему – постоянный труд. Последние, вышедшие прижизненно, книги – Энергия заблуждения (1981) и О теории прозы (1983) – коллаж из воспоминаний и теории литературы, фрагменты бесед «под магнитофон». В последнем телевизионном интервью на вопрос корреспондента, что его сейчас волнует, Шкловский ответил: «Некогда волноваться. Работать надо».

Значение Шкловского для русской культуры трудно переоценить. Один из создателей и центральных фигур Общества изучения поэтического языка (ОПОЯЗ), он не только принес в науку новую терминологию, а с ней и новый подход к литературным явлениям (среди его важнейших понятий такие, как «материал» и «прием»), побуждая исследовать не общественные типы или отношения, отразившиеся в произведении, а его конструкцию. Сами формулировки Шкловского звучали, как белый стих, повторялись учениками в качестве афоризмов («…наследование при смене литературных школ идет не от отца к сыну, а от дяди к племяннику»). Шкловский говорил без ложной скромности: «Я воскресил в России Стерна, сумев его прочитать»: в книгах писателя-сентименталиста он обнаружил новаторство формы.

В качестве героя или прототипа он присутствует в книгах М.Булгакова Белая гвардия (Шполянский), О.Форш Сумасшедший корабль (Жуканец), В.Каверина Скандалист, или Вечера на Васильевском острове (Некрылов), Вс. Иванова У (Андрейшин). У двух последних авторов критический диалог со Шкловским продолжался всю жизнь, перейдя со страниц беллетристики на страницы мемуаров. Можно говорить о столь же активном, хотя не законченном диалоге с А.Платоновым, которого Шкловский впервые упомянул в Третьей фабрике, и который писал о Шкловском и в критических статьях, и в памфлете Антисексус, Шкловский, по предположению исследователей, был прототипом Сербинова из повести Котлован.

Выдвигая понятие «литературная личность», Б.М.Эйхенбаум имел в виду именно Шкловского, который сам утверждал в статьях и книгах, что настоящий Шкловский с «литературно-книжным» Виктором Шкловским не имеет ничего общего.

Своеобразный стиль Шкловского породил огромное количество имитаторов, иногда провоцируя даже талантливых людей на прямое заимствование – роман К.Федина Города и годы первоначально должен был называться по заключительной строке «Еще ничего не кончилось» из книги Революция и фронт, мемуарная книга В.Каверина названа Письменный стол, по названию второй части Сентиментального путешествия. Стиль Шкловского превосходно чувствовали пародисты (среди лучших работ пародии М.Зощенко, А.Архангельского, Л.Лазарева, С.Рассадина, Б.Сарнова).

Умер Шкловский 5 декабря 1984 в Москве.

Сочинения: Собрание сочинений в трех томах. М., 1973– 19 74 В.Шкловский. Гамбургский счет. Статьи – воспоминания – эссе (1914–1933). М., 1990

В.Шкловский. «Еще ничего не кончилось …». М., 2002