После смерти - начинается история

Сергей Довлатов до настоящей писательской славы не дожил. Хотя предпринял три попытки - в Ленинграде, Таллине и в Нью-Йорке. Он умер 15 лет назад, 24 августа 1990 года. В его записных книжках есть удивительная заметка: "Все интересуются, что будет после смерти? После смерти - начинается история". Я попытаюсь рассказать о таллинском периоде жизни Довлатова - так начался наш разговор с собственным корреспондентом ИТАР-ТАСС по Тверской и Смоленской областям Александром Харченко, который более 40 лет прожил в столице Эстонии.

Автор: М. Орлова

Сайт: sem40.ru

Сережа, а для меня Довлатов - Сережа, родился в эвакуации 3 сентября 1941 года в Уфе. Жил в Ленинграде. Умер в эмиграции 24 августа 1990 года - в Нью-Йорке. Ровно 15 лет назад.

Удлиняются погонные метры мемуарной литературы о Сергее. Многим хочется вырвать из лаврового венка победителя листик для собственного супа. Сергей говаривал: "Я не интересуюсь, что пишут обо мне. Я обижаюсь, когда не пишут".

Я рад, что в моей таллиннской жизни было много встреч с талантливыми людьми, которые в разной степени помогли мне сформироваться и как журналисту, и как литератору. Среди них, конечно же, Сергей Довлатов - корреспондент республиканской газеты "Советская Эстония.

Довлатов назвал Таллин вертикальным городом... Таллин - один из городов Европы, где больше всего сохранилось готической архитектуры. Там шпили Домской церкви, где похоронен великий мореплаватель адмирал Иван Крузенштерн, соборов Олевисте, Нигулисте, Пюхавайму кирик, "царапают" сиреневые облака, улетающие в Таллиннский залив. Мне говорили, что во время Второй мировой войны и Гитлер, и Сталин отдали приказ: "Город сохранить". Хотя у гитлеровцев был план затопить Таллин, сбросив на него воды озера Юлемисте, расположенного рядом с воздушной гаванью столицы Эстонии. Про этот город Сергей напишет удивительно точно: "Таллин называют искусственным, кукольным, бутафорским. Я жил там и знаю, что все это настоящее. Значит, для Таллина естественно быть чуточку искусственным... Эстонскую культуру называют внешней. Что ж, и на этом спасибо. А ругают внешнюю культуру, я думаю, потому, что ее так не хватает гостям эстонской столицы. В Эстонии нарядные дети. В Эстонии нет бездомных собак. В Эстонии можно увидеть такелажников, пьющих шерри-бренди из крошечных рюмок..."

Не скажу, что мы c Довлатовым были друзьями. Мы были хорошими товарищами. Я работал в отделе новостей газеты "Вечерний Таллин". Редакция располагалась на четвертом этаже. Сергей трудился в "новостях" "Советской Эстонии" - на шестом этаже. Редакции находились в издательском комплексе "Дома печати" на Пярну мантеэ. Мы много общались не только в рабочее время.

Я туманно помню, когда увидел Довлатова в первый раз. Возникли вопросы по материалу. Я пришел в "Советскую Эстонию" посоветоваться с главным промышленником Михаилом Рогинским. И тут в дверь протиснулся высокий, с короткой стрижкой, человек в фирменных джинсах. Похожий на... Я бы сказал на молодого Маяковского. В то время я бредил поэзией начала ХХ века. Водил подружек на православное кладбище Александра Невского, где похоронен "король поэтов" Игорь Северянин. Декламировал его поэзы, особенно: "Наша встреча Виктория Регия..." И раннего Маяковского, которого для меня открыл Валентин Катаев "Травой забвения".

В "новостях" "Советской Эстонии" у окна стоял письменный стол, над которым Сергей возвышался глыбой в клетчатой рубахе и казался недоступно-питерским. Но это растворялось, когда он начинал говорить. Перед тобой был приветливый и добрый, как сенбернар, человек, обладающий великим даром рассказчика.

Это было время, когда гонорар можно было получить в кассе издательства на следующий день после публикации. Я - репортер городской газеты - бывал на полосе довольно часто. Если возникали проблемы, у белокурой барменши Сельмы можно было в долг угоститься коньячком, ликером или югославским вермутом, запив выбранное душистым "машинным" кофе, а нерастворимой бурдой. Довлатов любил посидеть здесь, поболтать. Этак, по-питерски. Разные байки он рассказывал от своего имени, чем и привлекал. Реальность и комизм ситуации вызывали хохот в полутемном из-за длинных темно-синих штор уютном баре "Дома печати". За круглым столом, окруженным диваном с высокими спинками, обтянутыми искусственной кожей, было столько выпито и переговорено.

Вальяжно расплескавшись по дивану, Сергей вещал: "Был у меня знакомый актер. Чмутов. Как-то раз он вел передачу на псковском радио. Неожиданно скрипнула дверь и в дикторскую кабину важно вошла... фокстерьер Глафира. Чмутов погладил собаку, а она доверчиво залезла ему на колени. Нос Глафиры сиял крошечной боксерской перчаткой.

- Труженики села рапортуют, - произнес Чмутов. И тут собака неожиданно залаяла.

- Труженики села рапортуют... Гав! Гав! Гав!"

Сергей очень смеялся, услышав про мой матерный ляп. Дело было так: я, беспартийный, дежурил по номеру "свежей головой" - читал все, что было на полосах. На третьей шел анонс концерта известного пианиста. В тексте, который курсивом набрала на линотипе девушка-эстонка, было много ошибок. Помню, зациклился на написании фамилии музыканта и не заметил, как в предложении: "Концерт для рояля с оркестром..." в предлоге "для" первую букву заменила буква "б". По "Дому печати" пошла гулять рубрика: "Для дома, для семьи" в моей интертрепации.

Довлатов меня успокаивал, советовал "не лезть в бутылку, а молча перенести все наступающие тяготы и лишения". Первый секретарь Таллинского горкома партии Николай Оттович Югансон кричал так громко, что я держал в полуметре телефонную трубку "вертушки": "Я говорю с тобой как член бюро компартии Эстонии. До каких пор ты будешь материться в городской партийной газете..."

Кстати, сам Довлатов блестяще писал о музыке - джазе. Помните "Семь нот в тишине"? В Таллин приехал сам Оскар Питерсон, знаменитый джазовый импровизатор. И Сергей выплеснул на полосу: "Вот он подходит к роялю. Садится. Трогает клавиши. Что это? Капли ударили по стеклу, рассыпались бусы, зазвенели тронутые ветром листья?.. Затем это тревожное далекое эхо. И наконец - обвал, лавина. А потом снова - одинокая, дрожащая, мучительная нота в тишине..." Красиво и очень осязаемо.

Все так. Только не был Довлатов в филармонии. Он мне сам об этом сказал. "С Рогинским усугубили хороший портвейн, и я проспал". Почему-то запомнил эту фразу. Хотя в "Невидимой книге" Сергей пишет, что ему удалось побывать на концерте.

Однажды благодаря Довлатову я снялся в кино. В то время в моду вошли длинные бакенбарды, которыми я быстро обзавелся. Об этой новинке на моей физии отрицательно отозвался только мой друг композитор и певец Владимир Мигуля, когда я приехал в Питер сдавать в ЛГУ очередную сессию. Таллин - город ближнего зарубежья - часто превращался в съемочную площадку. Звонит Довлатов: "Зайди ко мне..." Захожу. Перед ним сидит элегантная дама. Как оказалось, директор кинокартины "Хоккеисты", которую снимал режиссер Вознесенский. Имя не помню. Оглядев меня, она не спеша произносит:

- Ты прав. Нормальная европейская внешность. Сергей сказал, вы работали в русской драме?..

- Подрабатывал.

Довлатов серьезно:

- Деньги получишь, прославишься...

Съемки шли в гостинице "Виру" целую ночь. Картину я так и не увидел, как и обещанный гонорар.

Сейчас многие прочитали записки довлатовского надзирателя "Зона". Тема была ему близка. Срочную Сергей служил в лагерной охране. По стране уже прошел "Один день Ивана Денисовича" Солженицына. Кто мог знать, что Кремль эту тему "днем" и закрыл. Сергей отправлял рукопись в "толстые» журналы, ее не принимали. В Таллине она оказалась у Котельникова, который обещал показать людям, связанным с местным издательством. Не знаю, какие были у этого человека проблемы, но в его квартире во время обыска сотрудники КГБ нашли "Зону". Как я знаю, заместитель председателя КГБ ЭССР позвонил редактору "Советской Эстонии" Генриху Францевичу Туронку и сказал: "Разберитесь..." Этого хватило для редакционного собрания. Коллеги, как и требовало время, осудили автора. Об этом еще долго судачили в баре "Дома печати". А каждый из участников судилища пытался оправдать свою позицию. А ведь никаких претензий к Сергею Донатовичу КГБ не имел ни в Таллине, ни во время его работы в Пушкинских Горах. Андрей Ванюхин, в прошлом офицер Управления ФСБ по Псковской области, сказал мне, что "в архивах Псковского КГБ он не нашел ни одной бумаги, касающейся Довлатова".

Позже появилась книга Довлатова о журналистских буднях в Эстонии - "Компромисс". Все герои названы своими фамилиями. Порой только имена изменены. Был фотограф Миша Жбанков, с которым я сделал не один репортаж. Поэт Борис Штейн и его жена Елена, доярка, Герой Социалистического Труда Лейда Пейпс, инструктор ЦК КП Эстонии Иван Трулль, портной драмтеатра Вольдемар Сильд. Много лет я шил у него брюки и костюмы. Любил, под стаканчик "сухаря", послушать его воспоминания о жизни. Кстати, в годы войны Волли не служил в СС. Здесь у Довлатова перебор. Был я знаком и с Бушем, который 7 ноября якобы нес кусок фанеры с надписью: "Дадим суровый отпор врагам мирового империализма!" А Дмитрий Кленский, правопреемный гражданин Эстонии, стал беспартийным публицистом - депутатом Таллинского городского собрания. В канун 60-летия Великой Победы он резко осудил позицию президента Эстонской Республики Арнольда Рюйтеля за отказ ехать на празднование в Москву.

Когда меня грызет ностальгия по Таллину, я открываю "Компромисс" и мысленно бреду по улочкам родного города, выпиваю с друзьями в "Паласе", еду расслабиться на ипподром, смотрю, как у киосков стоят горожане, ожидая свежий номер популярной "вечерки". И на улице Виру встречаю высокого немного грустного человека, которому было тесно в советской империи, но не стало лучше и в "демократической" Америке. В 2005 году Довлатову исполнилось бы 64 года.