Я - не брат Света, я скорее мясная машина

В среду на прилавках книжных магазинов появится новый роман выдающегося и скандально известного писателя Владимира Сорокина «Путь Бро» - предыстория нашумевшей книги «Лед».

Автор: Кирилл РЕШЕТНИКОВ

Сайт: Газета (gzt.ru)

- Почти во всех ваших вещах присутствует очень точное отображение современных социальных типов и разговорной речи, а во многих - деконструкция языка. В новом романе ничего этого нет. Эти методы устарели или они не были нужны именно в «Пути Бро»?

- Наверное, не были нужны, и вообще это для меня некий новый этап. Я всю жизнь, как бабочка, летел туда, где есть нектар, пища, в те культурные зоны, где есть напряжение. Раньше это было необозримое поле литературного эксперимента. Меня больше притягивала форма, я чувствовал литературу как некую пластичную вещь, с которой можно работать. А сейчас я нахожусь как бы внутри этой вещи, для меня важнее в нее погрузиться. Наверное, это первый роман, в котором меня интересует только содержание, сама история как таковая. Началось это уже во «Льде».

- А в «Голубом сале» было не так?

- Нет, конечно. «Голубое сало» - это такой кубик Рубика, его можно вертеть как угодно, и это, безусловно, мое прощание с концептуализмом. Так что для меня этот роман - совершенно новый опыт, я чувствую себя молодым писателем. Конечно, я уже много чего умею. Но я получал громадное удовольствие от возможности вылезти из старой раковины и забраться в новую. Хотя если взглянуть ретроспективно, то что общего, например, между «Очередью» и романом «Роман»? В каждой книге я пытался осваивать какое-то новое пространство. Раньше это все-таки было пространство формального усилия. И была дистанция по отношению к литературе. А сейчас нет. Поэтому я ждал выхода этого романа с большим волнением. Это первая вещь, к которой у меня почти читательское, неофитское отношение.

- В одном из эпизодов удивительно точно воссоздана психологическая атмосфера дальней экспедиции. Вы бывали в подобных условиях?

- В молодости я ходил в походы, охотился, бывал в российской глуши. Эта ситуация мне более или менее знакома. Проблема здесь лишь в самих характерах героев. Как говорил Роберт Фишер - мне главное фигуры правильно расставить, а там уже пойдет хруст гравия под ногами. Так и здесь.

- Судя по некоторым эпизодам книги, вы хорошо знаете сибирские города. Как вам удалось в такой степени ознакомиться с ними?

- А почему бы русскому писателю не знать сибирских городов?

- В романе скрупулезно прописан исторический фон. Это, наверное, потребовало специальной подготовки, сбора материала?

- Я работал над исторической составляющей довольно плотно. Чекисты Дерибас, Агранов и Вегер - это реальные персонажи. Я изучал их биографии, чувствовал их образы. Что касается описанной в романе экспедиции Кулика, то по ней тоже есть материалы. Я знал канву, представлял, как это было. Фактического материала достаточно много. К тому же у меня есть одно полезное качество - я умею плотно отождествляться с героем, и когда это происходит, приходит та информация, которая мне нужна, в том числе и историческая. Это очень помогает. Но «Путь Бро» - это наиболее сложный текст из всех написанных мной. Он мне многое дал. Мне пришлось заниматься своего рода слаломом. Я получил необходимый опыт перед написанием заключительной части, которая будет точкой в этой истории - я уже знаю, чем она кончится.

- Мистические ценности подверглись демонтажу в соц-арте и концептуализме. Сейчас мы вновь слышим надличностный пафос, очищенный от критических подтекстов, соответствующий стиль культивируется многими - от философа Александра Дугина до некоторых авторов фэнтези. Может ли «Путь Бро» восприниматься в таком духе?

- Я за демократизм в прочтении и интерпретации. Я не против, если этот роман и весь цикл о Льде будет прочитан как фэнтези или новая мифология. Но я также и не против того, чтобы это читалось просто как необычная история или как попытка критики человечества с некой новой точки зрения. Сам я не хочу навязывать читателям свое прочтение. Убеждение, что писатель имеет единственно правильный взгляд на созданное им, - это, на мой взгляд, ошибка. Писатель зачастую видит в своей вещи то, чего читатель никогда не увидит и что ему видеть не нужно. Так что пусть читают по-разному. Если говорить о наиболее близкой мне идее, выраженной в романе, то это, безусловно, глубочайшее разочарование в современном человеке и в цивилизации.

- То есть ваш взгляд на человека вполне соотносится со взглядом действующих в романе братьев Света. Главный герой говорит о книгах, что это всего лишь бумага, покрытая буквами, и ему странно, что по этой бумаге люди учатся жить, - это ровно то же самое, что говорили вы в своих интервью. Похоже, что в «Пути Бро» наконец нашлось место прямому субъективному высказыванию автора, приоткрылась его личность.

- Наверное. Но я думаю, что она в той же степени приоткрывалась и раньше. Когда вышел «Лед», один мой друг сказал очень точную вещь: «Вот все говорят, что появился новый Сорокин с авторским голосом, с этической позицией. Но ты же раньше делал то же самое - стучал молотом человеку в грудь при помощи своих текстов, чтобы достучаться до его сердца». Я - не член описанного в романе братства, многое в героях мне чуждо. Я им, безусловно, сочувствую как людям, пытающимся исправить свою природу. Их мучительный путь к счастью вызывает у меня слезы. Мне их просто жалко. Но я - не брат Света, я скорее мясная машина.

- В современной культуре очень велика роль различных неорелигиозных проектов - действует масса организаций, распространяются самые экзотические учения. Книга удивительно точно попадает в этот контекст, такое впечатление, что вы специально им занимались.

- Я, конечно, интересовался и апокрифами, и раннехристианскими сектами. Но интерес к современной ситуации у меня сдержанный. Я - человек верующий, и я не ищу новой веры. У меня был какой-то материал, накопленный в памяти. Наверное, я почувствовал некий дух времени. Но идею, на которой построен сюжет, мне никто не подсказал - я совершенно неожиданно придумал ее, когда был в Японии, и это не было реакцией на какую-либо информацию.

- Внеземное происхождение вашего Льда заставляет вспомнить теорию космического льда Ганса Гербигера, которой увлекался Гитлер. А облик героев и вообще вся их эстетика вызывает ассоциации с ариософией - учением об особой миссии арийской расы.

- Меня уже спрашивали, является ли «Лед» аллюзией на нацистскую космогонию. Нет, не является. Лед притягивал меня как вещество наиболее совершенное - оно прозрачно, твердо, но оно в любой момент может исчезнуть. В Германии на каждом чтении поднимался какой-нибудь человек и задавал вопрос: «А почему они у вас голубоглазые блондины?» Вообразите себе черноволосых людей с голубыми глазами - если посадить рядом четыре таких человека, это уже вызовет оторопь. А если рядом сидят голубоглазые блондины, то это не столь заметно. Я хотел, чтобы в романе не было дешевого хоррора.

- Кто из современных прозаиков вас привлекает?

- Я с большим интересом и удовлетворением прочитал «Гламораму» Брета Истона Эллиса. Это сильная вещь, настоящий эпос. Она мне доставила большое удовольствие - я люблю цельные вещи во всех жанрах. Мне очень понравилась повесть Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» - повесть, по-моему, замечательная, со свободным дыханием. Впрочем, весь этот год я напряженно работал над книгой и читал в основном специальную литературу, художественную - мало.

- Соотносите ли вы «Путь Бро» с тем бумом исторического романа, который наблюдается сейчас в Европе?

- Последнее время я больше смотрел, чем читал. С удовольствием смотрю эпопею «Властелин колец». Мне понравился роман «Сердце Пармы» Алексея Иванова. Но я не могу сказать, что исторический роман как-либо подвигнул меня на написание «Льда», я небольшой поклонник этого жанра. На меня сейчас больше действует просто историческая литература - не художественная, а документальная. А когда я начинаю читать исторический роман, я вижу писателя, который пишет, и у меня начинается разговор с ним...

- Представляете ли вы себе экранизацию «Льда» и «Пути Бро»? По-моему, это замечательный материал для кино.

- Я-то, собственно, уже видел это кино в своей голове... Но какие-то люди ко мне с такими предложениями обращаются - и местные, и зарубежные, мне это многие говорят, и я не против. Но пока выбор не сделал. Я понимаю, что это будет уже совсем другое кино, чем то, которое я видел, когда писал, - тот фильм, который я смотрел как бы в кинозале для одного зрителя, конечно, неповторим. Но если экранизацию осуществит достойный человек, может получиться, мне кажется, очень сильный фильм. Сама по себе идея все-таки визуальная, да и лед - красивая вещь.

- Ваш ближайший план - дописать эпопею?

- Да, безусловно. Я думаю, что осенью начну третью часть.