Скандинавская волна

Автор популярных во всем мире детективов Ю Несбё приехал в Москву, чтобы лично представить свой последний роман "Леопард". В одной только Норвегии романы Несбё вышли суммарным полуторамиллионным тиражом, а по всему миру – в одиннадцати миллионах копий на сорока языках. "Леопард" – восьмой роман Несбё об инспекторе Харри Холе – весьма колоритной и неоднозначной личности, которую можно было бы назвать "Доктором Хаусом от криминалистики", если бы Харри не появился за семь лет до Грегори.

Автор: Михаил Визель

Сайт: Lenta.RU

Еще Несбё пишет детские книги (на русский язык они пока не переведены) и является лидером рок-группы Di Derre, исполняющей традиционный "мужской" рок. Но эти две свои ипостаси он тщательно разделяет и о музыке предпочитает не говорить. "Лента.ру" поговорила с автором о его последней книге и феномене современной скандинавской литературы. От вопроса о Брейвике норвежскому детективщику также уйти не удалось.

В большинстве ваших книг действует сквозной главный герой – инспектор Харри Холе. Что появилось раньше? Вы сначала придумали необычного персонажа, потом интригу, или сначала придумали детективную интригу, а потом персонажа, который мог бы с ней справиться?

-В моем первом романе ["Нетопырь", 1997 – прим. "Ленты.ру"], я не так много думал о персонаже. Я нашел ему пару черт, вроде алкоголизма, и отправил из Осло в Австралию (там происходит действие первого романа). Там начали происходить ужасные события, и я уже больше думал над ними. Лишь постепенно герой начал усложняться и приобретать новые черты. Так всегда происходит, когда ты даешь героям говорить. Я порой сам удивляюсь тому, что они вытворяют.

Все знают слова Флобера "Госпожа Бовари – это я"…

- Правда? Флобер так говорил? Надо же…

…и признание Конан-Дойля, что, конечно же, Шерлок Холмс – это он сам. В какой степени Холе – это вы?

- Когда я начинал писать о Харри, я думал, что он – моя полная противоположность. Он выглядел по-другому, говорил по-другому. Но с годами я осознал, что невозможно избежать того, чтобы главный герой не перенимал каких-то черт автора. Харри разделяет большинство моих, скажем так, основополагающих моральных ценностей, мою любовь к поп-культуре, у нас общие музыкальные вкусы. То есть я не могу полностью подписаться под словами Флобера и Конан-Дойля, но что-то общее у меня с героем, безусловно, есть.

У нас в России невозможно представить, чтобы детективный роман принимал участие в престижном литературном конкурсе, в русском аналоге "Букера". Любовный роман может, детективный – никогда. А в Норвегии – может?

- О да! Я получил "Приз книгопродавцев", причем дважды. Обычно его вручают авторам "нормальных" романов. И еще меня включили в длинный список одной престижного международной премии. Это пока официально не подтверждено, поэтому я не скажу более конкретно. Конечно, детективы во многих странах считаются "литературой второго сорта", но сейчас и в Норвегии, и более-менее по всему миру существует та тенденция, что детективы из киосков перекочевывают на полки книжных магазинов. И множество талантливых "серьезных" авторов пробуют свои силы именно в этом жанре. Например, Карин Фоссум. Она писала стихи, а потом переключилась на детективы. Или взять таких писателей, как Ларс Кристенсен, Ян Кьерстад, Рой Якобсен. Это не детективщики в полном смысле слова, но в их романах присутствуют элементы детектива – преступления, расследования.

Последние несколько лет в России и во всем мире говорят о "буме скандинавской литературы". И эта волна породила два мифа. Первый – что правительства скандинавских стран, в частности – Норвегии, активно поддерживают свою литературу. Выдают гранты писателям, издателям, переводчикам. Это правда?

- Ну да.

Вы лично получали грант?

- Ну, кто-то же оплатил мой приезд в Москву [обычно расходы по приезду иностранного писателя несут сообща издательство и институт культуры соответствующего посольства – прим. "Ленты.ру"]. Скажите, а сколько в России профессиональных писателей, которые живут на то, что сочиняют романы?

Ну, я думаю, три-четыре. Самое большее – шесть-семь. Остальные – журналисты, сценаристы, даже бизнесмены.

- А как вы думаете, сколько их в Норвегии? Примерно сто пятьдесят. При населении Норвегии в пять миллионов. Я задавал тот же вопрос во Франции, мне отвечали – пятьдесят-шестьдесят. При населении свыше шестидесяти миллионов. В Норвегии столько писателей, в частности, потому, что каждая книга – ну, если не каждая, то восемьдесят процентов опубликованных книг, – пройдя апробацию в "cовете по делам писателей" (writers council) на предмет качества, получают государственную поддержку. В частности, на них еще до публикации делают предзаказ, чтобы распределить между пятнадцатью тысячами норвежских библиотек две тысячи экземпляров. Так что, выпуская по книжке в год, вполне можно прожить. А если не каждый год – ну, надо иметь понимающую жену.

Второй миф – восприятие "скандинавской волны" как чего-то единого. Чувствуете ли вы сами какое-то родство со своими коллегами из Дании, Швеции, Финляндии?

- Это верно, у нас у всех более-менее похожие языки, мы понимаем друг друга. И мы встречаемся время от времени. Но мы не тусуемся, не устраиваем совместных чтений, ничего такого. Я даже почти не читаю современную скандинавскую прозу, потому что у меня нет времени. Одну-две книги в год, не больше. Словом, никакой "дружеской конкуренции", как у "Битлз" с "Роллинг Стоунз" в шестидесятые: "Они записали отличную песню, нам тоже немедленно нужно записать такую же!"

Кстати по поводу "Биттлз" и "Роллинг стоунз". Насколько сильно влияние в Норвегии англо-американской литературы? Чувствуете ли вы конкуренцию?

- Что касается детективов, то конкуренция идет скорее из Швеции. А также из Дании и Исландии. Но гораздо острее конкуренция не писателей другом с другом, а литературы с кино и телевидением. У людей не так много свободного времени, и им приходится выбирать - читать или смотреть. Может быть, кто-то и воспринимает Стига Ларссона как конкурента, только не я. Потому что именно он вернул многих людей к чтению, напомнил о книге как о способе провести свободное время. И не только о детективе, а о книге как таковой! Я был в Испании, и люди говорили мне, что роман Стига Ларссона был первой книгой, которую они прочитали за долгое время. Так что я не думаю, что между разными писателями есть конкуренция. Пусть читают разные книги!

Давайте обратимся к вашей последней книге, к "Леопарду". Книга начинается c того, что главный герой возвращается домой после полугодичного пребывания в Гонконге и думает: "Норвегия тем хороша, что в ней никогда ничего не меняется". Если бы он вернулся в Норвегию сейчас, после "дела Брейвика" – он бы заметил какие-то изменения?

- Если бы вы меня спросили месяц назад, я бы ответил: "изменилось все". Но сейчас я отвечу: "не изменилось ничего". Сейчас то, что случилось, воспринимается в Норвегии скорее как стихийное бедствие, чем как проявление какой-то политической тенденции в норвежском обществе. Это не была атака из-за границы, как в Штатах, которые после одиннадцатого сентября обнаружили с изумлением: "мир ненавидит нас! За что?" Это была трагическая нелепость. Поэтому я не уверен, что общество сильно изменится: оно не чувствует необходимости меняться. Посмотрим… Спросите меня об этом через год, я отвечу лучше.

Может ли ваш ответ стать литературным? То есть принять форму романа?

- Ну… То, что случилось, конечно, окажет влияние на книгу, которую я сейчас начал писать… Но понимаете, какое дело: если вы меня спросите – что больше способно изменить Норвегию, это трагическое событие или появление пятого айфона – я не знаю, что вам ответить. Вот появится в будущем году iPhone 5 и все только о нем и будут говорить, а это стихийное бедствие забудется. Потому что это не была Аль-Каеда, не был заговор из 20 человек. Это случилось и прошло. Мои романы о расследованиях, а тут нечего расследовать.

Дата публикации: 16.09.2011