Peoples.RU
 
a б в г д е ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я | a b c d e f g h i j k l m n o p q r s t u v w x y z

 

 
/images/pixel.gif

Ханна Арендт (Hanna Arendt) [an error occurred while processing this directive]

Ханна Арендт

( 1906-1976 )

Рассказ о том, как эсэсовский оберштурмбаннфюрер выпускал труды знаменитой еврейки. В том, что жизненные пути этих двух людей - женщины и мужчины - на склоне лет пересеклись, проявилась, с одной стороны, случайность, которая нередко лежит в основе жизненных коллизий, а с другой - трагическая предопределенность.

Автор: Михаил РУМЕР-ЗАРАЕВ

Статья: Ханна Арендт и ее издатель

Сайт: Алеф (www.alefpress.com)



Ханна Арендт и ее издатель

Рассказ о том, как эсэсовский оберштурмбаннфюрер выпускал труды знаменитой еврейки. В том, что жизненные пути этих двух людей - женщины и мужчины - на склоне лет пересеклись, проявилась, с одной стороны, случайность, которая нередко лежит в основе жизненных коллизий, а с другой - трагическая предопределенность.

На разных полюсах

Они родились с разницей в пять лет (женщина в 1906 году, мужчина - в 1911-м) и принадлежали к одной культуре и одной стране, никогда, правда, до самой встречи, не слышав друг о друге. Это и немудрено: они существовали на разных общественных полюсах. Пока она училась в германских университетах у 'королей' философии - Хайдеггера, Гуссерля, Ясперса, писала свою первую литературную работу 'Рахель Варнхаген: жизнь еврейки', а в предвоенные годы сотрудничала с сионистскими организациями, помогая переправлять беженцев, он писал докторскую диссертацию 'Объевреивание немецкой духовной жизни', а затем делал карьеру в СС, специализируясь на вопросах национал-социалистического мировоззрения и возглавляя в Главном управлении имперской безопасности подразделение науки, культуры и искусства.

После войны он сидит в тюрьме как нацистский преступник, а она работает в комиссии по восстановлению европейского еврейства и пишет книгу 'Истоки тоталитаризма', публикация которой делает ее знаменитой. Выйдя из тюрьмы, он работает редактором в издательстве, созданном двумя его товарищами по Главному имперскому управлению безопасности, а затем переходит в известное либеральное издательство Пипера (Piper Verlag) и становится его руководителем. Вот тут-то в 60-е годы и пересекаются их пути. Она, Ханна Арендт, -- 'звездный' автор, он, Ганс Рёсснер, - заинтересованный в ее публикациях издатель. Он публикует все ее работы и в том числе книжку о его коллеге по имперскому управлению безопасности Адольфе Эйхмане, на процессе которого Арендт присутствовала.

Они встречались и переписывались. 'Высокоуважаемая милостивая фрау! - со старомодной церемонностью обращается к Ханне Арендт бывший эсэсовец. - То, что Вы пишете о гуманизме и истине, принадлежит, с моей точки зрения, к озарениям, о которых следует долго говорить...'. Арендт, судя по всему, не знала о прошлом своего почтительного корреспондента. Между тем ее портрет, по словам вдовы Рёсснера, стоял на его письменном столе до самой его смерти в 1999 году.

Этот сюжет раскопал немецкий историк Михаэль Вилдт и рассказал о нем в своей недавно вышедшей книге 'Поколение обязательных'. Тема поколения, давшего миру нацизм, по-прежнему занимает общественное сознание современной Германии. И образы двух людей - знаменитой еврейки и эсэсовца, встретившихся не на пороге газовой камеры, а в обстановке послевоенного культурного и политического ренессанса со свойственными ему размышлениями о нравственных ценностях человечества, о 'гуманизме и истине', - поражают воображение.

Опыт социальной анатомии

Реклама:

После войны Ханну Арендт, прошедшую долгий путь эмиграции (жизнь в Париже после прихода Гитлера к власти, бегство в США в 1941-м), мучает проблема отношения к стране, в которой она родилась и прожила молодость. Те же чувства одолевают одного из отцов экзистенциализма Карла Ясперса, ее учителя и близкого друга, в переписке с которым Арендт состояла долгие годы. В 46-м Ясперс публикует трактат о 'немецкой вине', а в 48-м он из Гейдельберга, где в годы нацизма был отстранен от преподавания в знаменитом университете, перебирается в Швейцарию, в Базель, - как ему кажется, поближе к открытому миру. Он насчитывает в своем народе примерно 0,01 процента убийц и 0,015 процента безусловных противников нацистского режима. Но как относиться к остальным? Арендт, в свою очередь, говорит, что ей трудно глядеть в глаза своим бывшим соотечественникам, не спрашивая в душе: 'Сколько моих ты погубил?'. Вместе с тем она пишет Ясперсу: 'Я постоянно говорю себе: осторожно с осуждением немцев, мы точно такие же'.

Годы спустя, освещая в прессе процесс Эйхмана и выпустив затем книгу 'Эйхман в Иерусалиме - отчет о повседневности зла', она возложит часть ответственности за Холокост на руководителей европейского еврейства, не сумевших организовать достойное сопротивление. В 40 - 50-е годы, работая в общеевропейских еврейских организациях, она вызывает раздражение еврейского международного истеблишмента, говоря о еврейском коллаборационизме, сделках с нацизмом. Вышедшая в 51-м книга 'Истоки тоталитаризма' вызывает взрыв страстей и обостренный интерес к ее мыслям.

В сущности, это вдохновленный надеждой найти способ контроля над разрушительными силами опыт социальной анатомии, который был предпринят после крушения наиболее страшной тоталитарной системы века и в период расцвета другой, не менее страшной. Арендт анализирует три главных фактора европейской истории XX века: антисемитизм, империализм и тоталитаризм.

Главную причину того, что евреи оказались первой жертвой европейской Катастрофы, она видит в их незакрепленном социальном статусе. Будучи исключительной группой в общем порядке жизни классово-национальных государств старой Европы, они после слома этого порядка 1 августа 1914 года стали первыми в ряду коллективных жертв новой истории. К числу таких жертв можно прежде всего отнести безгосударственные меньшинства, не имеющие социальных прав, закрепленных в национально-гражданской форме.

Арендт уже в процессе Дрейфуса различает 'потаенные силы' XIX века, которые потом так страшно реализовались в XX веке. Представление о виновности Дрейфуса оказалось неразрывно связанным с убеждением в том, что, будучи евреем, он принадлежит к племени изменников. В глазах большинства общества он был не преступником, а изначальным носителем порока. А врожденный порок может быть искоренен и уничтожен лишь вместе с его носителем. Эта новая логика европейской истории отыгрывала на евреях только свой первый сюжет. Ханна Арендт приводит документы из германских архивов, опубликованные после войны. В соответствии с подписанной Гитлером имперской оздоровительной программой предстояло 'изолировать' от остального населения все семьи с пороками сердца и болезнями легких. Их физическая ликвидация, без сомнения, была следующим пунктом в этой программе. Видимо, очередным шагом оздоровления нации стало бы запланированное принятие 'общего кодекса законов о чуждых элементах'.

Искусство мимикрии

И вот книги с такого рода размышлениями и обобщениями издает бывший эсэсовец. Что это был за человек? С фотографии 1938 года на нас смотрит молодой мужчина в строгом костюме - четкий абрис худого лица, короткая стрижка, плотно сжатые губы, в облике угадывается сдерживаемая страстность. С юных лет он принадлежал к кругу патриотически настроенных антисемитских интеллектуалов, искренне воодушевленных нацизмом.

С 1934 года 23-летний Рёсснер начинает оказывать услуги СД - службе безопасности СС, выясняя, какое влияние национал-социалистическое мировоззрение оказывает на культурную жизнь страны и прежде всего на германистику, чему и был посвящен специальный меморандум, представленный в штаб ведомства. В 40-м он в штате Главного управления имперской безопасности, где делает стремительную карьеру. Здесь не могли не оценить его преданность делу, глубокое понимание существа нацистской идеологии. Разумеется, он не вульгарный 'мясник' из тех, кто выколачивает признания на допросах. Судя по всему, его знания и опыт использовали в седьмом отделе Главного управления, где занимались исследованием вопросов идеологического характера. Там он, достигнув в 44-м звания оберштурмбаннфюрера, что приравнивалось к армейскому званию подполковника, возглавлял подразделение, курировавшее науку, культуру и искусство. Вполне вероятно, что он знал Эйхмана: они были близки по возрасту и находились в одном звании, хотя и работали в разных зданиях: Эйхман на Курфюрстенштрассе, а Рёсснер - на Вильгельмштрассе.

Эту так удачно развивавшуюся карьеру разрушило поражение Рейха. Из блестящего элитарного офицера, близкого к рычагам власти, Рёсснер превратился в изгоя, скрывающего свое прошлое, мечущегося по стране в поисках убежища, а потом и в узника британской военной тюрьмы. Заключение было недолгим. Он освободился еще сравнительно молодым, полным сил и желания начать жизнь сначала. В конце концов, он не одинок, есть среда, круг старых товарищей, готовых помогать друг другу. Двое из них создают издательство, где он служит редактором. А потом - удача. Он попадает в известное либеральное издательство Пипера, перебирается в Мюнхен и вскоре становится директором.

Впоследствии хозяин издательства Клаус Пипер уверял, что понятия не имел о прошлом своего директора, хотя знал о его членстве в национал-социалистической партии. Но кто ж не состоял? А что тот был эсэсовским идеологом, оберштурмбаннфюрером, не ведал. Вдова Рёсснера заверяла Вилдта, что Пипер знал все, но что уж теперь говорить... Тем более что Рёсснер прекрасно приспособился к новым временам, новым 'песням', проявлял полное понимание демократических ценностей. Ни авторы, ни сотрудники издательства, вспоминая впоследствии о нем, не могли уловить в его поведении ни одной 'коричневой' ноты. О его второй жизни, о том, что его время от времени вызывают на допросы в прокуратуру в связи с готовящимися процессами 'старых товарищей', не знал никто. На работе он был неизменно ровен, доброжелателен, трудолюбив. А уж во всем, что касалось Ханны Арендт, он сама предупредительность, граничащая с восхищением.

Однако Вилдт считает, что Рёсснер до конца дней оставался типичным 'старым наци'. Если это так, то какая же выдержка требовалась от него, какое искусство мимикрии! Как говаривали мы в свое время на московских кухнях: 'Гвозди бы делать из этих людей и вешать потом их на этих гвоздей'.

Ну а портрет Ханны Арендт, который стоял на его домашнем письменном столе, - что это? Причуда, исключение, которое антисемит делает для одного какого-либо еврея? Ответ на этот вопрос 'старый наци' унес в могилу.

Лучшие дня


Лимфома Беркитта: Съеденное опухолью лицо
Посетило:41
Камбу Си
Спаситель полумиллиона детей
Посетило:34
Натан Штраус
История удивительной семьи
Посетило:31
 Семья Овиц

[an error occurred while processing this directive]