Король Лир

Никто из великих не писал по-настоящему бессмысленных стихов. Не абсурдных, не глупых, не бредовых и не экзистенциалистских, а именно бессмысленных. Ни у кого вы не найдете бессмыслицы такой чистоты и такой силы. Разберите любое стихотворение Лира по камешкам, доберитесь до самых глубоких пластов - вам не встретить ни малейшего намека на сатиру и даже вообще на смысл.

Автор: Виктор Меламед,

Сайт: Знаменитости

С полтора года назад я познакомился с одним англичанином, по имени Джон, который разрушил мою картину мира. Он очень хорошо говорил по-русски, играл на трубе и диджеил в одном из московских клубов, но большую часть времени проводил в Ленинской Библиотеке. В Москву он приехал работать над своим дипломом. Диплом был посвящен детским стихам Даниила Хармса.

Меня не кормите хлебом, дайте поговорить о детской литературе. Оказалось, что Джон никогда не слышал ни о Чуковском, ни о Маршаке, не говоря уже об таких адептах Хармса, как Олег Григорьев, Гребенщиков и прочих. В нем я впервые нашел благодарного слушателя. Я водил его по книжным магазинам и заставлял скупать все подряд. Я рассказывал ему, что и как писать, я извергал сотни замечательных идей; меня несло.

Надо сказать, что период увлечения Хармсом, в наших краях почти неизбежный, успел к этому времени закончиться (в одной компании я, к своей досаде, до сих пор фигурирую как "Фы"). Самым дорогим в Хармсе для меня оставалось то, что его любимым писателем, наряду с Гоголем, Прутковым, Мейринком, Гамсуном и Льюисом Кэрроллом, был Эдвард Лир. Если порыться, у него можно откопать множество отсылок и заимствований, и даже прямых цитат из Лира. Вот первое, что приходит мне в голову: у Хармса в одном из рассказов "Калугина сложили пополам и выкинули его как сор", а у Лира в одном из лимериков Джентльмена скатали в рулон. Может быть, это и не очень внятно; дело, по большому счету, в другом. Когда я сообщил Джону о том, что Лир был любимым писателем Хармса, он спросил: Кто?

* * *

Потом оказалось, что он, конечно же, слышал это имя, и читал лимерики, но мне открылась ужасная правда: Даниил Хармс даже в Англии популярнее, чем Эдвард Лир. Мир книг полон несправедливостей. Услышав слово "нонсенс" мы вспоминаем прежде всего о ком? О Льюисе Кэрролле. Об этом математике. Этом критике современного ему общества. Во вторую очередь - опять же, о Хармсе. Опомнитесь! Эти люди не имеют никакого отношения к нонсенсу. Я, пожалуй, могу назвать только одного великого писателя, который имел отношение к нонсенсу: Эдвард Лир. Больше никто из великих не писал по-настоящему бессмысленных стихов. Не абсурдных (не путайте), не глупых, не бредовых, не сюрреалистических и не экзистенциалистских, именно бессмысленных. Ни у кого Вы не найдете бессмыслицы такой чистоты и такой силы. Разберите любое его стихотворение по камешкам, доберитесь до самых глубоких пластов - Вам не встретить ни малейшего намека на сатиру, и даже вообще на смысл. Я очень люблю и Хармса, и Кэрролла, и почти все знаю наизусть, но поверьте, их и сравнить нельзя с Лиром - в этом смысле. Он был первым, и он же был последним.

Конечно, то мнение, не то, чтобы бытующее, но встречающееся, что именно он изобрел нонсенс - такой же нонсенс, как изобретение Хармсом черного юмора. Нонсенс существовал всегда, "Песни Матушки Гусыни", первоисточник всей англоязычной детской (да и не только детской) поэзии пропитан им насквозь (кстати, впервые лимерики были напечатаны именно там.

Наверное, все же нужно на всякий случай дать справку (надеюсь, что ничего нового я Вам не скажу): лимерик - это такая форма стиха, названная в честь одноименного города в Ирландии, где еще в семнадцатом, что ли, веке была очень популярна. Первая в истории книга лимериков вышла в Англии в 1821м году. "Книга Бессмыслиц" Лира, вышедшая в 1846м, была переведена почти на все языки мира (на русский не менее трех раз) и дала начало так называемой литературе нонсенса. Лимерики юмористические, сатирические, неприличные и прочие появились позже.

В лимерике пять строчек, причем первая рифмуется со второй и пятой, а третья с четвертой. Сюжетно лимерик выстроен так: первая строчка рассказывает о том, кто и откуда, вторая - что сделал, или что с ним произошло, и далее - чем все закончилось. В каноническом лимерике конец последней строчки повторяет конец первой. Вот пример:

Один старичок из Тобаго

Ел только овсянку да саго.

К врачу он попал,

А тот закричал:

Баранину ешь, доходяга!

(это из "Песен Матушки Гусыни", перевод И.Родина)

Добрый джентльмен из города Лукки

Издавал носом трубные звуки

И посредством сморканья

Приводил в содроганье

Меломанов из города Лукки.

(Эдвард Лир, перевод М.Фрейдкина)

Житель Бандар-Сери-Бегава-

-на с изяществом светского льва

К дам восторгу не раз

Свой искусственный глаз

Голубой вынимал и не два.

(это я (не смог удержаться, извините.))); любой фольклор на треть состоит из бессмысленной игры слов, плюс тот самый кровавый юмор, собственно, тоже бессмысленный. И вот в том-то и загвоздка: в мировой литературе найдется, может быть, два-три литератора, способных создать миф, опуститься - или подняться - до уровня народа, до той чистоты, которая отличает народное творчество от любого другого. Народное творчество - это другое измерение, где все происходит по совсем другим законам (я имею в виду законы литературные), практически недоступное для писателя или поэта хотя бы в силу того, что у каждой самой короткой народной детской песенки не один, а тысяча авторов. И мы прощаем им все не потому, что у них нет лица, а именно потому, что каждый из них по-настоящему талантлив. Среди тех, кто пошел за Лиром, конечно, тоже были талантливые поэты; то, что народная память не сохранила их имен - лучшая для них похвала. После Лира вышло множество сборников лимериков и просто бессмысленных стихов, они выходят до сих пор, и, хотя я плохо знаком с современным английским фольклором, уверен, что многие из них вошли в речь так же прочно, как "Песни Матушки Гусыни".

Может быть, стихам Лира не удалось стать в полной мере народными именно потому, что у него есть имя. Лицо. Вот единственное, в чем Хармс может тягаться с Лиром: в выразительности писательского образа. Кэрролл, скажем, в этом смысле сливается с Андерсеном. Лир - самый яркий персонаж в своем собственном творчестве, его перу принадлежит лучший, на мой взгляд, из всех литературных автопортретов, "Как приятно знать мистера Лира", и вообще, его фигура - самая светлая в мировой литературе. По моему мнению.

* * *

Биография его, однако, представляется мне на редкость печальной. Раннесоветский трагизм судьбы Хармса меркнет на фоне более чем благополучной жизни упитанного англичанина в очках и с бородой лопатой ("две совы, три чижа и четыре стрижа свили гнезда в его бороде"), путешествующего по Средиземноморью вместе со своим толстым полосатым котом. Повсюду сопровождаемого толпами детей. Замечательного художника, из прерафаэлитов, пейзажиста и орнитиста (Лир специализировался на попугаях. В его иллюстрациях к собственным стихам это бросается в глаза: при всей их детской наивности птицы нарисованы точно, профессионально), чей первый альбом был издан, когда ему было всего восемнадцать, чьи выставки с успехом (переменным) шли в Лондоне, и у кого брала уроки рисунка сама Королева Виктория (!). Чьи книги стихов расходились мгновенно гигантскими тиражами. Отлично игравшего на фортепиано и сочинявшего чудесные мелодии к своим и чужим стихам. У которого было две виллы в Сан-Ремо. Одинаковых: напротив одной из них построили отель, и вид из окна стал Лиру невыносим. Вторая вилла должна была быть точно такой же, иначе Фосс (кот) ее бы не одобрил. Честертон в эссе по поводу "Алисы в Стране Чудес" нарисовал замечательный образ такого вот английского джентльмена, что летает над миром, взмахивая бакенбардами, как крыльями.

Но начнем с самого начала. Эдвард Лир родился двенадцатого мая тысяча восемьсот двенадцатого года, в семье лондонского биржевого маклера Иеремии Лира.

Он был двадцатым ребенком в семье.

Когда ему было четыре года, его отец обанкротился. Семья погрузилась в бедность. Воспитание маленького Эдварда легло на плечи его старших сестер, которые, кстати, и научили его рисовать. Когда ему было пять или шесть, его впервые посетили "демоны": так он называл эпилепсию, сопутствующие ей резкие смены настроения и приступы депрессии. Он до конца дней ненавидел свой огромный нос, и, наверное, в значительной степени из-за этого ни разу не был женат. О его личной жизни история умалчивает, однако можно предположить, что Лир был из тех, к кому успех у женщин приходит слишком поздно. У него была сильнейшая близорукость, катаракта и больные легкие. Здоровье не позволяло жить в сыром климате, и Лир вынужден был покинуть Англию. С девятнадцати лет он путешествовал по миру, только изредка и ненадолго заезжая домой. Лондон - Амстердам - Берн - Берлин - Дублин - Брюссель - Люксембург - Берлин (Лир, кстати, почему-то терпеть не мог немцев (как и Гоголь), и после 1837-го в Германии не появлялся)- Швейцария - Рим - Север Италии - Флоренция - Лондон - Шотландия - Рим - Мальта - Корфу - Афины - Константинополь - Греция - Албания - Мальта - Каир - Мальта - Греция - Лондон - Египет - Корфу - Вифлеем - Иерусалим - Лондон - Рим - Лондон - Рим - Корфу - Лондон - Корфу - Лондон - Корфу - Крит - Ницца - Лондон - Венеция - Мальта - Лондон - Египет - Газа - Иерусалим - Лондон - Равенна - Канны - Корсика - Лондон - Канны - Париж - Лондон - Канны - Сан Ремо - Лондон - Египет - Бомбей - Цейлон - Лондон - Корфу - Швейцария - Лондон - Швейцария - Сан Ремо - вот список его перемещений по свету, без учета мелких городов и длительных пеших путешествий. Посчитайте тире; вычтите из семидесяти шести девятнадцать, и у Вас получится, что Лир, по крайней мере, нигде не задерживался дольше, чем на год. Его гнала с места на место тоска по родине, как бы банально это не звучало.

Мало кто сопровождал его больше, чем в одном путешествии. В основном он путешествовал один. Немногие друзья, компаньоны и случайные попутчики, исчезали из его жизни, один за другим; дороги расходились в разные стороны, и от друзей оставались только письма - не знаю, может быть, это не так уж и мало. Портреты умерших друзей, висевшие в гостиной его виллы, он вынимал из рамок и перевешивал к себе в спальню. На стенах гостиной было полно пустых рамок.

Единственным, кто провел рядом с Лиром целых десять лет, сопровождая его повсюду и поддерживая его во всем, был Фосс. Лир пережил его всего на два месяца. Ему было семьдесят шесть. Он пережил своего кота на два месяца.

Именно это называется "умереть в один день".

* * *

Я не хочу рассуждать здесь о его судьбе. Не люблю слово "одиночество", или "изгнанник", или тем более "трагедия". Просто задумайтесь, как человек по всем статьям несчастливый мог писать такие стихи,- если Вы, конечно, читали их. Я правда не знаю поэта солнечнее. Но вот здесь я подхожу, пожалуй, к самому главному.

Есть еще кое-что, объединяющее Лира с Хармсом (не считая фольклористических и аллитеративно-ономатопоэтических параллелей - их я оставляю Джону), который, кстати, тоже неплохо рисовал и тоже играл на фортепиано. И тот, и другой были людьми талантливыми именно в том, основном смысле: во всем. Большая часть того, что сделал каждый из них, сделана, как говорят, левой задней ногой. Им не составляло труда писать так. И "Случаи", и "Книга Бессмыслиц" просто демонстрируют, как у того и другого работала фантазия. Но так же, как "Случаи" гораздо популярнее всего того, что сам Хармс считал своими творческими удачами, и в чем действительно достиг высот,- так и за пресловутыми лировскими лимериками теряется другой Лир, настоящий, потрясающий поэт, местами такой силы, что, насколько я знаю, его лучшее произведение никто не рискнул переводить на русский язык. Оно называется "Донг с Сияющим Носом", не без аллюзии к носу автора, и вышло, когда Лиру было уже 65 лет. Это не единственное его стихотворение о любви, есть еще, например, "Йонги-Бонги-Бо" или "Сова и Кошка" (строго говоря, все они о любви, ну, о дружбе),- но это его единственное мрачное стихотворение. В нем громче всего слышны отголоски английских народных баллад и современной ему романтической поэзии, и все же именно оно у Лира самое оригинальное. Лучшее стихотворение Хармса, кстати, перекликается с ним: это "Из дома вышел человек:"

Здесь надо бы изложить вкратце сюжет "Донга с Сияющим Носом", коль скоро, как я уже сказал, оно не переведено . У Маршака есть перевод под названием "В страну Джамблей" второго лучшего стихотворения Эдварда Лира, сюжетно связанного с "Донгом". Я вскормлен на нем, хотя он, как мне недавно объяснили, и не передает всю мощь лировского слога. Так вот, там, если помните, герои уходят в море в решете. Но только из "Донга" понятно, что герои этого стихотворения не плывут в Страну Джамблей - они и есть Джамбли. Это у них синие руки и зеленые волосы. А Маршак, видимо, "Донга" не читал.

Нет, не буду рассказывать Вам, в чем там дело. Найдите и прочитайте. Ради этого стоит даже выучить английский язык

Лимерики

Эдвард Лир

Жил старик на развесистой ветке

У него были волосы редки.

Но галчата напали

И совсем общипали

Старика на развесистой ветке.

* * *

Жила-была дама приятная,

На вид совершенно квадратная.

Кто бы с ней ни встречался,

От души восхищался:

"До чего ж эта дама приятная!"

* * *

Жил один джентльмен в Холихеде,

Разъезжавший верхом на медведе.

На вопрос: "Вы жокей?"

Отвечал он: "0'кей!"

Продолжая скакать на медведе.

* * *

Жил-был человек в Амстердаме,

Не чистивший шляпу годами.

Он в ней невзначай

Заваривал чай

И в ней же гулял в Амстердаме.

* * *

Жил один джентльмен в Девоншире,

Он распахивал окна пошире

И кричал: "Господа!

Трумбаду-трумбада!" -

Ободряя людей в Девоншире.

* * *

Жил да был старичок из Гонконга,

Танцевавший под музыку гонга.

Но ему заявили:

"Прекрати это - или

Убирайся совсем из Гонконга!"

* * *

Жила на горе старушонка,

Что учила плясать лягушонка.

Но на все "раз-и-два"

Отвечал он: "Ква-ква!" -

Ох, и злилась же та старушонка!

* * *

Жил один старичок за рекою,

Всей душой устремленный к покою.

Но шальная ворона

Вдруг прокаркала с клена:

"Нет покоя тебе за рекою!"

Жил-был старичок между ульями,

От пчел отбивавшийся стульями.

Но он не учел

Числа этих пчел

И пал смертью храбрых меж ульями.

* * *

Жил мальчик из города Майена,

Свалившийся в чайник нечаянно.

Он сидел там, сидел

И совсем поседел,

Этот бывший мальчишка из Майена.

* * *

Один джентльмен втихомолку

Забрался на старую ёлку.

Он кушал пирог

И слушал сорок,

На ту же слетевшихся ёлку.

* * *

Жил мальчик вблизи Фермопил,

Который так громко вопил,

Что глохли все тетки,

И дохли селедки,

И сыпалась пыль со стропил.

* * *

Один старикашка с косою

Гонялся полдня за осою.

Но в четвертом часу

Потерял он косу

И был крепко укушен осою.

* * *

Жил-был старичок из Киото,

Постоянно жалевший кого-то.

Он увидел лягушку

И метнул ей ватрушку,

Благородный старик из Киото!

* * *

Одна старушонка из Лоха

Себя развлекала неплохо:

Все утро сидела

И в дудку дудела

На кустике чертополоха.

* * *

Жил-был старичок из Манчестера,

За которым погналися шестеро.

Он вскочил на скамью,

Перепрыгнул свинью

И совсем убежал из Манчестера.