Игорь Кио. Великий обманщик

ИЛЛЮЗИОНИСТА Игоря Кио хорошо знают не только у нас в стране, но и во всем мире. Одна западная газета даже сравнила его однажды со… Сталиным: «У Сталина в стране и у Кио на арене постоянно исчезали люди».

Автор: Елена Бурцева

Сайт: Аргументы И Факты

«Мы с братом — чужие люди»

— ИГОРЬ ЭМИЛЬЕВИЧ, вот вы столько лет «обманываете» людей… Никогда не было желания заняться чем-нибудь другим?

— Дело в том, что я с раннего детства не видел другого мира, кроме этого. Когда мне было лет пять, меня уже наряжали лилипутом и я работал в отцовских номерах. Хотя у меня было еще одно безумное увлечение — это футбол. Я попал в детскую спортивную школу к Константину Ивановичу Бескову, где занимался в течение двух лет. Многие мои товарищи стали впоследствии хорошими футболистами. А Константин Иванович приходил к моему отцу, когда я уже перестал играть, и просил отца отпустить меня, так как я подавал серьезные надежды в спорте. Никаких других сильных увлечений у меня не было.

На мое мироощущение больше всего повлияла мама — Евгения Васильевна. Отец доверил ей полностью заниматься моим воспитанием. Мама приучила меня к книгам, театру, кинематографу. Мой брат Эмиль старше меня на пять с половиной лет. Его мама — Коша Александровна — осетинка, и ее характер во многом передался Эмилю. Мы с ним очень разные, а сейчас, когда уже нет в живых моей мамы, мы стали почти чужими людьми. Я в детстве никогда не мечтал, что стану летчиком или шофером. Я нисколько не сомневался, что буду заниматься только отцовским делом. А в отношении Эмиля у отца были совершенно другие планы, и после окончания школы брат поступил в Инженерно-строительный институт.

Наше с Эмилем детство прошло на Ленинском проспекте. Дело в том, что в отличие от многих детей артистов я не ездил с родителями на гастроли, а учился первые восемь классов в одной школе № 16 на Большой Калужской. Кстати, в школе я влюбился первый раз, причем взаимно. Даже помню, как звали мою первую любовь — Лена Буторина. А последние два года я учился в Тбилиси, где уже начал работать с отцом. Для меня представляли большую сложность естественные науки. А грузинские педагоги говорили: «Слушай, дорогой, понимаешь, тебя даже как-то неудобно спрашивать. Ведь все твои номера, они же построены на законах физических и химических явлений, а мы, понимаешь, сухие теоретики. Вот ты настоящий практик». И мне удавалось поддерживать в них эту иллюзию. За болтовню о цирке и цирковых номерах мне ставили высокие оценки.

— А что такое, по-вашему, иллюзия?

— Это то, что я как артист дарю зрителям, и то, что постоянно вызывает интерес. Меня недавно спрашивали, как я отношусь к тому англичанину, который сидел сорок с лишним дней в стеклянном кубе и голодал. Я не могу понять, почему его называют иллюзионистом? Это человек из другой среды. А если он иллюзионист, значит, того, что он сделал, на самом деле не было. Как ни странно, сегодня зрители все так же охотно идут на выступления иллюзионистов. Мы постепенно перестаем удивляться каким-то действительно удивительным вещам. Даже полеты в космос стали для нас совершенно обыденным делом, или то, что человек может жить с чужим сердцем. А верить во что-то необычное все равно хочется. Ведь недаром сейчас стали столь популярны всевозможные экстрасенсы и парапсихологи. Жизнь, особенно в нашей стране, полна проблем, и поэтому, когда есть возможность отключиться от своих проблем и забот, люди охотно удивляются и внимают иллюзиям.

Фокус — грабить таксистов?

— НЕ НА СЦЕНЕ, а в жизни вам приходилось вводить людей в заблуждение?

— Есть одна история, которая началась с моего отца и произошла в Тбилиси. Он ехал в такси, и когда таксист узнал его, то попросил показать ему фокус прямо в машине. Отец долго отказывался, а потом говорит: «Уговорили. Сейчас мы подъедем к цирку, я вам дам рубль, а вы мне — сдачу девяносто девять рублей как со ста». Таксист замолчал, и больше фокусов не просил, но, когда они доехали до цирка и отец протянул ему рубль, тот отсчитал ему девяносто девять рублей. Отец посчитал, что это шутка, и взял деньги с намерением обойти машину и вернуть их через водительское окно. Но не успел он выйти, как такси рвануло с места. Потом отец долго разыскивал таксиста, чтобы вернуть ему деньги. На самом деле это была сила самогипноза.

Спустя лет тридцать я тоже еду на такси по Тбилиси. И таксист мне говорит, что слышал про историю с моим отцом. «Неужели возможно такой фокус сделать?» На что я ему ответил: «Фокус простой. Если хотите, повторим. Сейчас мы приедем, я вам дам десять рублей, а вы мне сдачу со ста». Он, как и первый таксист, тоже замолчал. Когда мы подъехали к цирку, я протянул ему десять рублей, а он начал лихорадочно отсчитывать мне сдачу со ста. Когда я хотел для шутки выйти из машины и, как отец, вернуть деньги через окошко, он тоже умчался, завизжав тормозами. Правда, в моем случае все было печальнее, чем у отца. Стоило мне появиться потом на стоянке такси, как все машины молниеносно разъезжались, потому что прошел слух, что главный фокус Игоря Кио — грабить таксистов.

— То есть можно сказать, что вы — великий обманщик?

— По-своему, наверное, да.

— Как вам кажется, вы уже сделали «дело своей жизни»?

— Нет. Я считаю себя далеко не полностью реализованным артистом. Дело в том, что при советской власти существовала порочная система, при которой я не получал деньги на свое развитие. Считалось, что если на меня и так идет зритель, то зачем в меня вкладывать какие-то средства. За тридцать лет работы в государственных цирках я не получил и недели репетиционного периода. Меня «крутили» как кинофильм, по пятьсот — шестьсот представлений в год.

Сейчас уже четырнадцать лет я не работаю в системе государственных цирков. У меня своя компания, но проблема осталась та же. Для того чтобы сделать какое-то по-настоящему большое дело, нужны большие деньги, которых у меня нет. Я не жалуюсь, в моей жизни все нормально, но такие проекты, как стационарный иллюзионный театр, сейчас недоступны. Я очень хотел создать некий магический замок, где чудеса начинались бы прямо с вешалки. Но государство у нас бедное, а спонсоры хотят вкладывать деньги только в те дела, которые уже послезавтра будут давать прибыль.

— Вы бы хотели, чтобы ваш внук пошел по вашим стопам?

— Моему внуку Игорю семнадцать лет, и он собирается поступать в театральный институт. Если я увижу, что у него есть актерские способности, то, возможно, он станет продолжателем семейной династии. У меня никогда не было учеников. Чаще всего если один иллюзионист перестает заниматься своей профессией, он продает всю аппаратуру кому-то другому, и из этого ничего хорошего, как правило, не получается.

Жены

— ИГОРЬ ЭМИЛЬЕВИЧ, вы были много раз женаты. Расскажите о вашем первом браке с Галиной Брежневой.

— Галина была женой циркового артиста — эквилибриста Евгения Милаева. Если говорить книжным языком, между нами в какой-то момент вспыхнула искра и мы стали способны на сумасшествие. Наши отношения начались в Японии на гастролях в 1961 году. Мы с ней шли на всевозможные хитрости и уловки, чтобы никто не узнал об истинном положении дел, но японцам было хорошо известно, чья Галина дочь, и все наши прогулки по городу сопровождались слежкой и фотографированием. Но остановить нас было невозможно. В шестьдесят втором году Галина приехала ко мне в Днепропетровск, где я тогда работал, все-таки это был для нее родной город, и на квартире одного ее родственника мы могли встречаться.

В одну из встреч на квартиру позвонил Леонид Ильич с требованием прекратить эту связь. Но Галина вместо ответа бросила трубку. А через некоторое время мы, к ужасу всех родных и близких, решили расписаться. Мне тогда было восемнадцать лет, а Галине — тридцать два. Свадьбу мы отмечали в ресторане «Прага». Через три дня мы должны были ехать в Сочи, где начинались мои гастроли. Девять дней мы прожили в законном браке, а на десятый день в Сочи пришла телеграмма на правительственном бланке. В ней говорилось, что в связи с поступившими данными о незаконном расторжении предыдущего брака наш брак аннулируется. В гостиницу приехали начальник УВД города Сочи и начальник паспортного стола, которые вежливо попросили у нас паспорта. Мы их отдали и с этой минуты не имели больше права жить вместе в номере. Галину вынудили уехать домой, а меня оставили в покое.

Через две недели я получил ценную бандероль — свой паспорт. На первой его странице стоял штамп «Паспорт подлежит обмену», а страница, где стояла отметка о регистрации брака, была просто вырвана. Но на этом наши отношения с Галиной не закончились. Три с лишним года я каждый выходной из любого города прилетал к ней в Москву. Все закончилось, когда однажды Галина решила навестить меня в Одессе. Она не вылетела домой вовремя, и через какое-то время ей позвонила ее мама Виктория Петровна, которая разузнала, где Галя находится. Галина улетела, а меня ждало объяснение с оперуполномоченным КГБ, который в беседе со мной задал вопрос: «А как бы вы прореагировали, если бы вопрос встал о жизни вашего отца?» Я ответил вопросом на вопрос: «Вы генерал КГБ и занимаетесь шантажом? Угрожаете жизни моего отца?» На что оперуполномоченный ответил, что мне не стоит принимать все так буквально, после чего меня отпустили.

— Как дальше складывалась ваша личная жизнь?

— Я женился на коллеге Иоланте Ольховиковой, она исполняла в цирке номер с попугаями. Второй брак оказался более продолжительным, и в нем родилась моя дочь Витуся. Иоланта была, как и я, из потомственной цирковой семьи. Родители считали нас подходящей парой, но через одиннадцать лет мы развелись. На развод подал я, потому что встретил женщину, которая стала значить для меня больше всех в жизни. А Иоланта снова вышла замуж. Как вы думаете, за кого? За моего брата Эмиля.

— И кто же стал вашей избранницей?

Брак с Галиной Брежневой — история драматическая. Против него восстал сам глава государства.

— Вика из Батуми. Мне порекомендовал взять ее с сестрой в мой номер наш артист Владимир Довейко. Я пригласил девушек для того, чтобы познакомиться, и решил попробовать, как у них получится работа. Девушки оказались очень артистичными и остались в моем аттракционе. Но поженились мы не сразу. Вика сначала вышла замуж за молодого жонглера Игоря Аберта. Когда мы с ней поехали на гастроли в Швецию, а ее муж остался в России, я почувствовал к ней симпатию. И когда мы вернулись, то я назначил ей свидание, о котором мы оба успешно забыли. Но потом, встретившись случайно, мы решили поужинать, и на следующий день я почувствовал, что влюблен. Нам пришлось начинать жизнь с нуля, но я никогда не жалею об этом.

«Вы что, японец?»

— ВАМ когда-нибудь встречались люди, которые не знали фамилию Кио?

— Однажды где-то между Харьковом и Белгородом меня остановил довольно строгий инспектор ГАИ. У меня тогда были международные права, которые выдавались по исключительному блату. Фамилия в них написана латинскими буквами. Я протянул права инспектору, и когда он вчитался в фамилию, то удивил меня вопросом: «Вы что — японец?» На что я ответил: «А вы что, не видите?» Инспектор отдал мне права со словами: «Пожалуйста, поаккуратнее».

— Вы сами верите в чудеса?

— Я не верю, потому занимаюсь их массовым производством. Конечно, я знаю, что есть люди, которые наделены от Бога определенным даром. Была такая девушка — Роза Кулешова, которую ко мне привели однажды в Свердловске. Она обладала кожным зрением, то есть умела читать любым участком тела. Я положил на стул газету «Правда», она на нее села и одним местом читала мне передовую статью. Но при этом она была сумасшедшим человеком. Разговаривала она только стихами, в которых были идеальная рифма и размер, но все равно это выглядело полным бредом. Она рано умерла.

Был когда-то знаменитый гипнотизер Арнольдо. Он давал сеансы гипноза в двадцатых годах и даже на операциях в Институте Склифосовского усыплял больных, так как хорошей анестезии тогда не было. Но среди тех, кто выдает себя за уникальных людей, большая часть шарлатанов. А по поводу того, как люди относятся к чудесам, я могу вам рассказать одну историю, которая случилась с моим отцом. Как-то в Одессе к нему подошел один невысокий малоприметный человек и сообщил, что занимается распространением билетов на представления. Он представился поклонником творчества отца и сообщил, что придумал новый замечательный аттракцион. «Вы — на арене цирка. Полный свет. Вы говорите: «Раз, два, три» — и исчезаете на глазах у зрителей». Отец отвечает: «Замечательно, а как этот фокус сделать?» — «Товарищ Кио, дорогой, если б я знал, как его сделать, то я был бы Кио, а вы бы распространяли билеты на мои представления». Вот так.