Актер и автор песен

Знакомство с известным актером театра и кино, сочинителем и исполнителем собственных песен Владимиром Качаном началось с небольшой, пестро оформленной книжки Улыбайтесь, сейчас вылетит птичка! - невероятно талантливого литературного воспоминания о детстве, школе, друзьях и песнях, о Таганке и бабушке…

Автор: Полина Лимперт

Сайт: MigNews.COM

В Израиль Владимир Качан приезжал с программой «Перелистывая годы», которую он посвятил Леониду Филатову. Так он сделал не только потому, что большинство своих самых известных песен, в числе которых - «Мартин Иден», «Оранжевый кот», «О, не лети так, жизнь» - он написал на его стихи, но и потому, что Филатов был не просто ближайшим другом - он был самым родным человеком, таким же необходимым для его, Владимира, существования, как воздух, которым он дышал.

- Вы первый раз приезжаете в Израиль?

- Нет, в третий или четвертый. Но все это было связано с гастролями моего театра, «Театра современной пьесы». Первый раз мы ездили с Филозовым и Полищук со спектаклем «А чтой-то ты во фраке?», второй раз - с Юрским и его спектаклем «Провокация».

- Ваши впечатления об Израиле?

- У меня каждый раз было такое ощущение, что я и не уезжал из Москвы или Риги, где я вырос, - потому что такие же люди, такие же реакции. И что могло измениться? Это потом дети ваши будут несколько другими, их дети - тоже. А мы застали как раз ту публику, тех людей, которые приехали в Израиль недавно, и поэтому они были абсолютно свои.

Что же касается самой страны, то меня, конечно, восхищало то, как ее сделали. Я хорошо себе отдавал отчет, что это - бывшая пустыня, что там мало чего можно было продуктивного изобрести, но, тем не менее, оказалось, что можно. И, кроме того, поскольку я вырос в Риге, у меня особое отношение к морю. Я полюбил его сразу.

- Святая земля часто многих творческих людей вдохновляет - здесь пишутся прекрасные стихи, музыка, песни. С вами такого не было?

- Режим работы был такой плотный, что было не до сочинений. У нас были спектакли каждый день, да еще в разных городах. А вдохновляет все что угодно: вздох любимой женщины, покачивание ветки за окном, плач или восхищение ребенка. Вдохновляет ли Святая земля? Наверное. Но это очень индивидуально. Я так думаю, что если бы я жил в Израиле какое-то время (причем в комфортное время, потому что я не очень хорошо переношу жару), ходил бы по пустынному пляжу - у меня бы обязательно что-нибудь сочинилось. Но когда ты думаешь, как восстановить силы для следующего дня, тут не до этого, согласитесь.

- Вы пишете стихи, прозу, музыку?

- Я пишу музыку на стихи разных хороших поэтов. Основными соавторами моими были мой однокурсник и ближайший друг, хорошо известный всем Леонид Филатов, а потом уже известные поэты Алексей Дидуров, Юрий Ряшенцев. Кстати, у меня есть несколько песен на стихи поэта, который живет в Израиле, - Игоря Харифа. Он мне представляется очень тонким и хорошим поэтом, и я думаю работать с ним в будущем. А что касается прозы, то у меня вышло две книги и в журнальном варианте и отдельно в издательствах. И сейчас я заканчиваю работу над третьей книгой.

- Вы приезжаете с такой, я бы сказала, интимной программой «Вспоминая Леонида Филатова»…

- Мы посвящаем эту программу Леониду Филатову, поскольку как раз примерно в это время исполняется год со дня его кончины. Я буду рассказывать о нем, я буду отвечать на те вопросы, которые касаются его, которые мне зададут. Поскольку в моей второй книжке о нем много написано, она называется «Улыбайтесь, сейчас вылетит птичка», я думаю, будет уместно прочесть выдержки из нее о Филатове. И разумеется, большая часть программы будет состоять из песен именно на его стихи, но будут песни и на стихи других авторов.

- Все-таки кем был для вас Филатов - однокурсник, друг, близкий, любимый человек?

- Я бы не хотел определять это вообще, потому что он для меня не был, а есть. И будет так, пока я сам не помру. То есть я мысленно с ним советуюсь. Мы друг другу читали все новое. Все свои литературные опыты я сначала читал ему, а поскольку я его мнение всегда уважал, то в его глазах читал оценку. И если видел одобрение, то это меня и убеждало продолжать дальше эту работу. Я его даже удивил своей первой книжкой «Роковая Маруся», - он написал такое комплиментарное предисловие к ней, что это было даже странно, потому что он так никогда ни о ком не говорил, даже о глубоко уважаемых им авторах. Но из-за этого мы оставили издателям только абзац на последней странице обложки, - предисловие было действительно настолько хвалебным, что нам стало неудобно. Издатель говорил: «зачем нам прикрываться фамилией Лени Филатова, да и твоей тоже? Тебя знают как исполнителя песен, как драматического артиста, а это произведение настолько самодостаточно, что оно должно самодостаточно и выглядеть». Так и сделали. А Леня Филатов для меня не просто друг, а колоссальная часть моей жизни.

- Может быть, просто любимый человек?

- Нет, любимый человек – это что-то другое, это несколько ниже, чем то, что происходило у нас. Это - действительно часть моего организма, часть моей жизни, мы были родными. Это несколько больше, чем любовь, чем родственные связи. Это связи и творческие, и уважительные.

- Скажите, тот цикл телепередач, который вел Филатов - «Чтобы помнили», с его уходом остановился? Вы не думали о том, чтобы продолжить дело друга, и в первую очередь сделать передачу о Леониде Филатове?

- Этот момент обсуждался: и Ирена Лесневская, и Леня Ярмольник - мы все тогда говорили по поводу этой программы. Мы выпустили в эфир все последние выпуски программы с его участием, - они были записаны, но не показаны. Тогда и возник этот вопрос. И зрители интересовались, будет ли продолжена эта программа. Я думаю, что решение не продолжать ее без Филатова, который эту программу придумал, было правильным. Может быть, через какое-то время, когда зарубцуется эта рана с его уходом из жизни, Лесневская или кто-то другой ее возобновит. Но сейчас это было бы неправильно.

- Но кто-то же должен рассказать о нем самом, как он рассказывал о других, - чтобы о нем помнили!..

- Мы рассказали по-другому. У нас было так: Задорнов, Филатов и я записали две программы, которые назывались сначала «Три товарища», потом - «На троих». Мы показали большую часть из этих программ через несколько дней после того, как Леня умер. Мы рассказывали о нем. Но больше, чем я рассказал о нем живом в книге, рассказать сложно. А передачу о нем - «Чтобы помнили» - сделали. А вообще, я думаю, он бы поморщился, если бы из него сейчас стали делать мемориал. Ведь появились всякие «филатоведы», какие-то исследователи творчества, и стали друг с другом спорить - кто больше имеет приоритетных прав на освещение его жизни и творчества. Это же смешно!

- Когда дело доходит до авторских прав - это действительно очень сложно…

- Тут не в авторских правах дело. Просто есть люди, которые сами в творчестве не очень состоялись, не получилось у них...

- …И они хотят «примазаться» к чужой славе?

- Совершенно верно. Они начинают тогда быть вот этими «ведами», считают себя единственными полноправными представителями (почему-то) их духовного наследия. Они прилипают к человеку и при жизни, а уж после смерти - тем более.

- А ведь и у вас был опыт ведения телевизионных программ. Правда, очень непродолжительный. Не расскажете ли об этом?

- Да, был. Я делал программу под названием «Окно». Принцип программы состоял в том, чтобы открывать окно, еще до сих пор не открытое, во внутренний мир какого-то персонажа, который до сих пор никому не показывался. Поэтому все известные, - а это были, как правило, мои хорошие знакомые или даже друзья, - раскрывали себя совершенно с неожиданной стороны. Но дело в том, что телевидение - это не то место, где можно делать искусство.

- Но и для серьезных, думающих людей тоже есть место на телевидении. Есть же Ирена Лесневская, которая тоже «делает телевидение».

- Когда я понял, что мне приходится общаться с «начальниками телевидения», которые мне глубоко омерзительны, то я подумал: неужели я вторую половину жизни буду заниматься тем, что мне совсем не по душе, пусть даже за приличные деньги? Я бы, может, еще и поборолся, если бы у меня была только работа на телевидении. Но поскольку у меня еще есть и театр, и проза, и музыка, то мне на телевидение стало наплевать.

- Вы уже упомянули, что и диски записываете, и книги пишете, и в театре играете. А что из перечисленного - для души?

- Я вам скажу абсолютно честно, что все эти работы: сочинение песен - это первое, исполнение их - второе, драматический артист в театре - третье, и проза, литература - четвертое, - они взаимозаменяются. То есть на каком-то этапе жизни что-то становится первым, а что-то - третьим. А потом меняются местами. Кроме того, они все у меня в голове, в душе, в организме. Я вообще считаю, что роль нужно строить музыкально, даже если ты играешь в театре обыкновенную драматическую роль. Она должна иметь свой ритм, свою мелодию, свою интонацию - и тогда это получится. Также я считаю, что любой выдающийся писатель в душе - артист. И я в этом убеждаюсь, читая Довлатова, Булгакова, читая великих русских классиков. Это все - исполнение ролей, только на бумаге. Словом, все эти профессии взаимосвязаны. На данном этапе у меня самое главное - это литературная работа, сценарии и работа над большим романом, который, кстати, по совету Филатова назван «Юность Бабы Яги». А в театре пока пассивный для меня период. Но это обязательно переменится, мне что-то предложат, и я буду вынужден переключиться, отодвинуть свою литературную деятельность на второе-третье место.

- В вашей книге «Улыбайтесь, сейчас вылетит птичка» вы написали, что когда-то в юности у вас была безумная мечта стать артистом. А когда она сбылась, и вы стали очень хорошим артистом, вы поняли, что это не самое главное в жизни, - и вот теперь вас больше привлекает литература.

- Да, я это сформулировал даже жестко как-то. Потому что наступает момент, когда хочется не играть, а быть. Театр для меня остался одним из любимых дел, - и слава Богу, мне Иосиф Рейхельгауз эту возможность дает: не играть то, что мне противно, делать то, что хочется. А хочется сейчас либо пошалить, как в оперетте Акунина «Чайка», где я играю Тригорина, либо уж сыграть какую-то роль-мечту, даже с уклоном в романтику. Я думаю, что искусство должно быть несколько приподнято, оно должно помогать, а не так, что после спектакля хочется повеситься.

- А о какой роли вы мечтаете?

- Ни о какой. Я никогда вообще не мечтал ни о какой роли. Просто на каком-то этапе меня кто-нибудь пленял. Вот, например, «Сирано де Бержерак» Эдмона Ростана - оно грело меня. А сейчас абсолютное большинство нашей драматургии - это абсолютная чернуха.

А что касается мечты о ролях - это вообще непродуктивное занятие. По-моему, мечта - это такая штука, которая всегда должна оставаться мечтой. Кто-то остроумный выразился так: «Нет ничего хуже реализованной мечты».

- А как же, если актер мечтает о Гамлете - и играет Гамлета? Неужели он в этом может разочароваться?

- Вы будете смеяться, но мне никогда эта роль не нравилась. Сам Гамлет - тоже. Это -рефлексирующий молодой человек, который мочит всех подряд, для того чтобы выяснить, куда ему идти и где правда.

- Можно сказать, что вы сейчас живете в гармонии с собой?

- Сейчас нет, я сильно простужен. И - честно сказать - я не без ужаса вглядываюсь в перспективу своего концертного турне по Израилю, потому что каждый день сольный концерт. За 10 дней надо дать 9 концертов. Это очень тяжело.

- А как вы вообще относитесь к гастролям? Это для вас отдых или все-таки работа?

- Мы, артисты, как правило, стараемся это совмещать. Особенно в Израиле, на берегу моря.

- С этой точки зрения, если посмотреть на ваши гастроли, так это просто дар Божий, вы вылечитесь, - у нас тепло и море теплое.

- Я на это надеюсь!

Дата публикации: