Алексей Герман как в капле воды

Алексею Герману 20 июля исполнилось 65 лет. Для режиссера это горячие денечки — не из-за торжеств, отмечал день рождения на даче без помпы, — а потому, что вовсю снимает «Трудно быть Богом».

Автор: Елена Петрова

Сайт: Аргументы И Факты

Президент прислал мастеру поздравительную телеграмму, в которой назвал его «непревзойденным режиссером», а полпред Матвиенко засвидетельствовала почтение личным визитом. Ну а поток друзей начал просачиваться на площадку еще в преддверии юбилея. Так, к Алексею Юрьевичу пришли Лена и Катя Довлатовы — вдова и дочь писателя. Кстати, сам Сергей Довлатов подхалтуривал на «Ленфильме» (о чем можно прочитать в его произведениях), а его старший брат Борис работал на нескольких картинах.

До последней капли

В павильоне «Ленфильма» построен огромный зал средневекового замка — с галереями, статуями, даже колодцем, — но грязного, запущенного, с голубиными гнездами. Голуби, между прочим, тоже снимаются. По сценарию в зал, тараня дверь, врываются вооруженные воины. Главный герой Румата в это время ползет по балке под самым потолком. Артиста Ярмольника заменяет каскадер, тем более что лицо героя закрыто маской, на голове — рогатый шлем. На поверхностный взгляд сцена простая, но Герман снимает ее уже второй день. Кстати, воины снаружи замка были запечатлены еще год назад, но до сих пор под впечатлением: «Массовка была — тысяча человек, ночь, берег залива, факелы!»

Дотошность Германа уникальна, он сам говорит: «Так теперь никто не снимает». На самом-то деле ТАК никто никогда и не снимал. Таких грандиозных декораций, где при этом все продумано до мелочей — из птичьего гнезда вот торчит прилепившееся перышко, — никто не строит. Не делают тщательнейшего грима всей массовке: лица и руки воинов вымазаны грязью, на многих — затянувшиеся или свежие шрамы с запекшейся кровью и гноем, волдыри, струпья, следы клейма, экземы. (Сразу представляешь, какой антисанитарной была жизнь.) Гримеры бесконечно подновляют весь этот антураж. Ну а сам процесс съемок наглядно иллюстрирует такой вот факт. На ползущего по балке Румату с потолка капает вода — на самом деле ее из бутылочки трясет ассистент. Этим каплям Герман уделил не менее пристальное внимание, чем людям.

— Почему капель мало? Они должны падать на шлем, на плечо, спереди, сзади.

— Так могут попасть в объектив, — объясняет оператор Владимир Ильин.

— Значит, сделаем «стоп» и переснимем. Ну, потратим пленку. Потратившись на б:, на спичках не сэкономишь. Известная, любимая Ильиным поговорка.

— Почему Ильиным-то?! — обижается оператор, который явно впервые ее слышит.

С каплями возятся еще долго, распределяя их падение чуть ли не по секундам. Просматривая отснятый материал на мониторе, Герман наконец-то доволен.

Страшная сила

В перерыве режиссер рассказывает Лене Довлатовой: «Несколько лет уже снимаем, и картина не теряет актуальности. Румата ведь всех убивает, а в стране что? — все воруют и друг друга режут. В сценарии есть персонаж такой — Табачник, так вроде у него есть кой-какие идейки, как жизнь устроить, но у него даже не спросили. Зато герой всю картину разыскивает одного мудреца, который, может быть, что-нибудь объяснит. Мудрец оказывается просто блатарем-трепачом, понимаешь?»

Разговор заходит о былых временах, и Герман вспоминает совместные похождения с Борей Довлатовым: «Мы как-то снимали в Прибалтике и поехали с Борей за хворостом. А в окне мясного склада сидела толстая литовка, которая выбросила Боре записку, мол, приходите на свидание, только без своего противного старшего брата. У нас были одинаковые рубашки, так она и решила, что мы братья, противный, конечно, я. Мы поехали на свидание на велосипедах, я должен был стоять и ждать, когда Боря добьется победы. И вдруг в окне второго этажа я увидел человека, всего в татуировках, бицепсы которого был каждый величиной с нашего Сережу (Сергей Коковкин — художник картины, не сказать, чтобы очень худенький. — Е.П.). А Боря уже исчез за дверью, мне не крикнуть. Прошла минута, раздался дикий грохот на лестнице, и вот с таким фингалом выкатился Боря. Мы вскочили на велосипеды и поняли, что красота — это страшная сила и очень опасная. Да я в молодости тоже был красивый, на Киркорова похож. Из БДТ, где работал, все время мои фотографии воровали».

Нет телевизорам!

Наконец у Алексея Юрьевича появляется время рассказать корреспонденту о личном: «Свои дни рождения я ненавижу, их любит Светлана (супруга Германа, известная сценаристка Светлана Кармалита. — Е.П.), потому что ей нравятся компании, шум-гам, щипать птиц. Ну а дарят мне всегда один и тот же подарок — телевизор. Они уже распространились по всем комнатам; когда юбилей — например, 60 лет, — дарят большой, он в гостиной стоит. Все остальные — у родственников, у сына, у его бесконечных невест. Я сказал: «Мне больше телевизоров не нужно». (На этот раз Алексею Юрьевичу подарили: шатер-палатку. «С дачи, что ли, выживают?» — острит он.)

Ненавижу дни рождения. Раньше напивался хотя бы в стельку. На предпоследнем, когда еще неприятностей с сердцем не было, так напился, что бахнулся с кресла и меня четыре или шесть человек волокли.

А вот спроси меня, какой я подарок хотел бы получить от города? Чтобы на даче в Репине воду в тридцатиградусную жару не отключали и чтобы напряжение в сети было 220, а не 157, а то немецкий кислородный аппарат не понимает.

Классический день

Самый классический день рождения был еще в студенческое время, когда меня взял к себе в театр Товстоногов. Я пригласил только Рубена Агамирзяна — мы тогда с ним сошлись. Он сказал: «Приду, но позови Корогодского». Тот спросил: «А вы Дину позвали?» (Дина Шварц — зав. литчастью БДТ. — Е.П.) — «Нет». — «Это дикое свинство, она же вас пробивала в БДТ, ходила к Товстоногову». Да, думаю, стыдно. Позвал Дину. Она: «Ну а шеф, который столько для вас сделал?!» Пригласил Товстоногова, а Лебедев с женой Нателлой сами пришли, а с ними актер Гришка Гай. Я раскинул стол в ресторане, встал Товстоногов: «Леша, я вас, конечно, поздравляю, но поверьте, что начинать надо не так. Ну зачем вы нас, стариков, пригласили, думаете, мы будем лучше к вам относиться? Что за кавказские номера, будто вы обязаны нам поставить!» А я сижу с барышней, в которую влюблен, стыдно-то как! Я встал: «Так вот, позвольте мне ответить. Я позвал одного Рубена, а он велел Корогодского, а тот — Дину, а она — вас, шеф. Нателла Александровна, я вас обожаю, но я вас не звал. И вас, Евгений Алексеевич. А ты, Гришка Гай, вообще чего приперся, пожрать?» Услышав это, Товстоногов смягчился: «Если так, то ладно». Так мне исполнялось двадцать лет. Кстати, в БДТ меня взяли совсем не по блату, не потому, что отец — известный писатель Юрий Герман. У меня отчество-то — Георгиевич. Товстоногов потом удивлялся: «Леша, а что вы не сказали, что вы сын Юрия Павловича?» Товстоногов не спрашивал, а я не говорил.