Юрий Васильев:Мне всё ещё интересно жить

Однажды Татьяна Окуневская сказала ему: «С такой фамилией вы изначально загубили свою карьеру». К счастью, знаменитая актриса ошиблась. Сегодня Юрий Васильев – не только премьер Театра Сатиры, на котором во многом строится репертуар, но и успешный киноактёр, телеведущий, педагог ГИТИСа, желанный участник всевозможных творческих вечеров и фестивалей. Его любят, на него ходят, он сам ставит спектакли. Вчера Юрию Борисовичу исполнилось пятьдесят… Стоп. Неужели правда?!

Автор: Сергей Капков

Сайт: Литературная газета

– Юрий, вы верите в магию чисел? Имеет ли для вас значение возраст?

– О возрасте многие говорят: «Я ещё чувствую себя молодым!» Нет, я уже молодым себя не чувствую. Просто мне всё ещё интересно жить. А магия чисел, конечно, существует. Для меня очень важен был тридцатитрёхлетний рубеж, я твёрдо знал, что должен к этому возрасту чего-то достигнуть. И достиг: стал заслуженным артистом, у меня состоялся первый большой творческий вечер в Доме актёра, я был председателем молодёжной секции Дома актёра, одним из самых молодых членов правления Союза театральных деятелей, председателем Союза обществ дружбы по связям с зарубежными странами и депутатом Краснопресненского райсовета…

– И честно выполняли все эти общественные обязанности?

– Абсолютно. Я никогда не был номенклатурщиком, функционером, потому что мне всё интересно. Я искренне верил в коммунистические идеи и в партию вступил не ради карьеры и уже при Горбачёве, когда началась перестройка. Работал всегда ожесточённо, и к тридцати трём годам сразу три умных человека – экстрасенс, священник и учёный-физик – сказали, что я уже ем самого себя…

Тогда же я крестился. И тут можно снова вспомнить о магии чисел: это 1987 год, начинаются гастроли в Прибалтике, мы успеваем снять на плёнку спектакль «Гнездо глухаря» с Анатолием Папановым, я участвую в последнем спектакле Андрея Миронова «Тени». И… случаются две страшные, невосполнимые потери. Больше двух недель каждый вечер я играю «Восемнадцатый верблюд», потому что без Папанова и Миронова других спектаклей нет, полетел весь звёздный репертуар. Врачи тогда говорили: «Третьим будет вот этот мальчик…» Но третий уже был: когда мы только выехали на гастроли, умер музыкант. Вот вам магия чисел.

После смертей Папанова и Миронова лично для меня театр закончился. Я поехал в Новосибирск, чтобы как-то прийти в себя и подзарядиться от сибирской земли. Брат устроил меня в профилакторий, который расположен в лесу, я выходил на природу и ложился на землю… А потом Валентин Николаевич Плучек стал выводить вперёд наше поколение: «Молодость Людовика XIV», «Идеальный муж», «Босиком по парку».

– Вы сделали ему роскошный подарок к 90-летию – спектакль «Секретарши», ставший тогда событием сезона.

– Валентин Николаевич очень ждал этого спектакля, любил его. Последнее время мы много общались. Я до последних минут помогал ему ставить «Слугу двух господ», зная, что этот спектакль никогда не выйдет. Но Плучеку нужно было создавать впечатление, что он всё ещё худрук. Я не жалею об этом периоде. Валентин Николаевич до конца был мудр и удивительно талантлив, несмотря на физическую немощность. Тогда же он мне сказал: «Ты должен заниматься режиссурой». А так как я человек очень неуверенный в себе, то нуждаюсь в подтверждениях, что иду правильно.

– Вы не уверены в себе? Не потому ли нередко доводите себя до больничной койки? Я помню, как на премьерные спектакли тех же «Секретарш» вас привозили на «скорой помощи».

– Есть счастливчики, которым всё падает в руки, а у меня любой успех – это огромный труд. На «Секретаршах» я сильно перенервничал. В процессе репетиций остался без балетмейстера, художника по костюмам и чуть было не остался без композитора Андрея Семенова... С костюмами разобрались сами, танцевальные номера помог поставить Владимир Кирсанов, но одна мысль, что может уйти Семёнов, доконала меня окончательно. И на первые спектакли я, серьёзно заболев, действительно ездил из больницы.

Вообще несколько раз я играл с приступом аппендицита, с приступом колита, с вывихами, в предынфарктном состоянии. Снимался с катетером после перитонита: великие артисты Плятт и Георгиевская ждали меня в машине, а вся больница смотрела в окно, как я смываюсь.

– Вы занимаете гримёрку Андрея Миронова, сразу стали играть его роли. Вас до сих пор сравнивают?

– Да, и в этом моё счастье и моя трагедия. Он настолько мощная фигура, что актёрский дух его до сих пор влиятелен в нашем театре! Но мы совершенно разные. Нас объединяет только фанатичная любовь к профессии. А ещё – любовь и уважение к старикам, доброе отношение к молодёжи. Мы одной группы крови. Я, как и он, люблю Жерара Филипа, нас обоих не взяли в Вахтанговский театр, мы оба ужаснулись при первой встрече с «Сатирой», а потом полюбили её на всю жизнь. Но если я нахожусь на другой сцене – в том же театре «Модернъ», – я уже не под «прессом» Миронова, и меня воспринимают по-другому.

В «Трёхгрошовой опере» я впервые играл роль после Миронова. И хотя это была совершенно иная трактовка образа, меня критики так «ударили»! Писали, что я добровольно взял на себя мироновскую роль и чуть ли не испортил её. Но Плучек сказал: «Миронов был чёрный, а ты белый клоун». И лишь потом Нина Велехова написала серьёзную огромную статью, где всё разложила по полочкам.

– Новое поколение актёров считает, что всё знает и умеет. Им совсем не интересен опыт предыдущих поколений. А вы относитесь к старикам с особым почтением. Они действительно оказывали на вас сильное влияние?

– Огромное! Я до сих пор их обожаю. Без стариков не может быть театра.

Каким был Георгий Менглет – барин, мужик, болельщик! Он обладал даром говорить тихо, но при этом в зале его слышали.

Папанов владел секретами мгновенного переключения от комического к трагическому и делал это гениально. Он уважал зрителей и легко импровизировал. Помню, мы играли в Минске «Гнездо глухаря», и все мужики в зале злились на своих жён, которые притащили их в театр, вместо того чтобы отпустить на стадион. Шёл какой-то важный футбольный матч. И во время спектакля я уходил за кулисы, узнавал счёт и обращался на сцене к Папанову: «Пап, мои минчане выигрывают у твоих спартаковцев 2:0!» И в зале раздавались восторженные крики.

Валентина Токарская – настоящая звезда, совершенная женщина! Она в девяносто лет показывала ножку, и все замирали. Я считал: если она выбирает в партнёры – это высочайшая оценка.

У Ширвиндта – потрясающая ирония, чувство юмора. У Плучека – абсолютное чувство композиции, меры… Я впитывал их опыт, учился, смотрел из-за кулис все спектакли. И цель моя была – соответствовать им.

– Вы довольны своей карьерой в Театре Сатиры?

– Так или иначе это моя судьба. Здесь было не всё гладко, но я раб этого театра, добровольный раб. Несколько раз у меня возникало желание уйти, были сильные обиды, меня окунали в интриги. Но я не мог сидеть сложа руки и продолжал работать. Если не было ролей, я делал композиции с Юрием Авшаровым, Спартаком Мишулиным, снимался. Специально мной никто никогда не занимался, и я сам выстраивал свою жизнь в театре. Сыграл драму, окунаюсь в комедию, затем берусь за классику, музыкальный жанр. Конечно, далеко не у всех есть такие условия, которые сегодня предоставляет мне Александр Анатольевич Ширвиндт, но я мечтаю, чтобы кто-то увидел во мне короля Лира, чтобы кто-то поставил пьесу специально на меня. Такое было лишь однажды – в «Людовике XIV». А теперь пусть даже это будет не главная роль. К пятидесяти годам я научился играть в ансамбле, получаю удовольствие от партнёрства. В хорошем спектакле можно и лакея сыграть.