Биография

Для судьбы артиста важны не только роли, которые он уже сыграл, но и то, что каких-то других ролей он никогда не исполнял. Ярвет не набил себе руку на том, что приносит лёгкий успех. Он не клеил хилой бородки симпатичного, но придурковатого старичка – помесь шутовства и сентиментальности была чуждой его искусству; он не научился произносить пустые слова с важностью, между глубокомысленными затяжками папиросой, не овладел ремеслом отеплять схемы, шаблоны и стандарты.

Сайт: Актеры советского кино

Биографические данные

В 1941-1946 — танцовщик Таллинского рабочего театра, артист Эстонского государственного художественного ансамбля. Окончил Таллинский театральный институт (1949). В 1949-1951 - главный режиссер Южно-Эстонского театра, с 1952 - актер Эстонского театра имени В. Кингисеппа. В кино с 1955 года, первая роль - Роберт в фильме «Счастье Андруса». Автор сценария комедии «Случайная встреча» (1961, совместно с Ф. Кнорре).

«Кино – это вроде тренировки. Это постоянное желание оставаться в форме. Нет, неспроста в последнее время актёры театра всё чаще снимаются в кино».

В Эстонии нет киноактёров, есть актёры театра и кино.

Юри Ярвет считал себя театральным актёром, и он был абсолютно прав, потому что именно сцена принесла ему признание и любовь публики. Но известности за пределами своей республики он обязан кинематографу, хотя Юри Евгеньевич не так уж много и снимался, - ролей в кино что-то около тридцати. Много это или мало – сказать трудно, да это и не столь важно. Куда важнее, какие это роли и что за фильмы, в которых он снимался. «Молочник из Мяэкюла», «Безумие», «Дикий капитан», «Индрек», «Школа господина Мауруса», «Мёртвый сезон», «Солярис», «Авария», «Комитет 19-ти», «Берега» («Дата Туташхиа») и, конечно же, «Король Лир» - роль, о которой мечтают многие актёры, но сыграть дано далеко не всем. Но и путь к королю Лиру был долгим и непростым, богатым находками, потерями и поисками вершины вершин.

«Да, я актёр театра и навсегда им останусь. Но каждый театральный актёр должен играть и в кино. Каждый! В кино видишь плоды своей работы».

Как большинство мальчишек, в юности Юри Ярвета интересовал спорт. Он с увлечением занимался гимнастикой, даже стал чемпионом Таллина. К театру прямого интереса вроде бы и не испытывал, но именно гимнастика связала Ярвета с театром. Однажды его увидели в спортивном зале хореографы и решили: он может танцевать! Так в сороковых годах юный Юри был принят сначала в танцевальную группу Таллиннского рабочего театра, затем в Государственный ансамбль Эстонской ССР, а в конце концов он был включён в состав Государственного театра юного зрителя. Вначале в нём видели только танцора, но уже вскоре стали поручать небольшие роли. И всё же Ярвет не задержался в театре надолго. Поборов все сомнения, он поступил в Таллинский театральный институт. Одновременно с учёбой Юрии Евгеньевич работал в отделе культуры редакции газеты «Рахва Хяэль» (Голос народа) и на Эстонском радио. После окончания института Ярвета оставили на Радио, несмотря на то, что весь его курс был направлен на работу в театр небольшого городка Выру в южной Эстонии. Вскоре, однако, и Ярвет отправился вслед за сокурсниками, чтобы там, на сцене провинциального театра, попробовать себя в качестве режиссёра. Некоторое время он даже значился главным режиссёром, и всё же это не было окончательно найденной дорогой, а скорее поисками своего места в искусстве.

«Думаю, всё дело в возрасте. В жизненном опыте. Когда мы молоды, мы любим джаз, стали старше – полюбили симфонию. Я, кажется, отношусь к числу тех, кого всё больше увлекает серьёзное искусство, дающее раздолье мыслям и пробуждающее глубокие чувства. И с каждым годом становлюсь всё более трагичным. Хотя «чистых трагиков», по-моему, не существует ни в жизни, ни на сцене. Актёр, осознающий себя только комиком или только трагиком, обкрадывает себя в своих творческих возможностях, обедняет свой талант. Играть надо всё. Если в последнее время я играл всё больше серьёзные роли, то обусловлено это ещё и тем, что в сокровищнице драматургии перевес имеют серьёзные художественные произведения».

Юри Ярвет вырос как актёр на сцене Государственного академического театра драмы имени Виктора Кингисеппа, который в начале пятидесятых годов был наиболее значимым театром в республике по количеству талантливых актёрских личностей. Сам Вольдемар Пансо, народный артист СССР, главный режиссёр театра говорил: «Взлёт Ярвета не был стремительным. Он рос упорно и последовательно, как северный можжевельник».

Да, если сравнивать Ярвета с породой дерева, то больше всего он напоминал именно можжевельник: искривлённый, низкорослый, густой, крепкий, устойчивый и колючий. Но эта колючая шуба, тем не менее, очаровательна в своих удивительных оттенках и полутонах. Игра Ярвета пассивна, но точна. Он приносил с собой тишину. И хорошо, что он не провозгласил себя комическим актёром. Самым важным было то, что он чувствовал оборотную сторону космического. Он умел играть так, что в его смехе звенела грусть и трепетала боль.

«В театре тебе говорят: «Ах, как мило, ах, как хорошо!» - и ты веришь в это и думаешь, что так оно и есть. Чёрта с два! В кино не так. Там не может быть ничего поддельного. Крупный план не позволяет. Там всё как в жизни…».

Григорий Козинцев рассказывал, что он и не пробовал Юри Ярвета на роль короля Лира. Его ассистент Инна Григорьевна Мочалова работала с Ярветом на съёмках «Мёртвого сезона», и когда Юри Евгеньевич был в Ленинграде на гастролях, играя Клавдия в «Гамлете», она привела его к Козинцеву и предложила его кандидатуру на юродивого бродягу, прототипа бедного Тома. Юри Ярвет согласился исполнить эту роль, хотя размер её был крохотным. Не представляло трудностей и озвучивание: вместо текста – нечленораздельные выкрики. Но когда Козинцев спросил у артиста, кого бы он хотел сыграть в этом фильме, Ярвет тихим и спокойным голосом ответил: «Лира». Режиссёр посмотрел на него внимательно и заметил, что у Ярвета очень характерное лицо и необыкновенно ясные, светлые голубые глаза. И ещё Григорий Михайлович поймал себя на мысли, что Лир может (и, видимо, должен) говорить негромко и, конечно же, совершенно естественно, но «мысль и чувство должны звенеть стрелой в тумане…».

Это очень красивое сравнение – позже Козинцев писал о нём. И ещё о том, что он не обманулся в исполнителе роли Лира. Ярвет сыграл человека, который учится мыслить. И кем бы он ни был в прошлом, сам страдая в настоящем и видя страдания других, он становится человечнее. Вместо кажущейся значительности перед нами чистая, действительно большая человеческая душа. Таким сыграл короля Юри Ярвет, таким его хотел видеть Козинцев. Роль получила признание зрителя, а критики, как это и должно быть, возражали и спорили по поводу трактовки образа. В Тегеране на Международном фестивале 1971 года за исполнение роли Короля Лира Юри Евгеньевич Ярвет был назван лучшим актёром года.

«Мне нравятся умные режиссёры. Те, кто не начинает фразу со слов «мой» и «мне», а с «мы» и «нам». Режиссёр необходим актёру как единомышленник, соавтор роли. Счастлив тот актёр, который может сказать, что у него есть свой режиссёр. И не всегда это должен быть знаменитый режиссёр, актёру просто важно найти творческий контакт».

Режиссёр многим может (и обязан) помочь исполнителю. Но в одном он бессилен: подменить собой личность артиста. Эта личность вовсе не тождественна его человеческому существу. Случается и так, что две эти натуры почти что противоположны одна другой. Одно из главных качеств дарования Ярвета – духовная грация, и что бы он ни играл, даже самые грубые проявления, - всегда была ощутима высокая проба искусства.

Ярвет был прежде всего душевно интеллигентен. Дело не в числе прочитанных книг, это не решающий фактор: даже не зная грамоты, человек может обладать этим качеством. Диплом об окончании высшего учебного заведения не страхует от душевной невежественности, духовной грубости. Это природные, органические качества таланта; их можно развивать, но напрокат они не даются.

Для судьбы артиста важны не только роли, которые он уже сыграл, но и то, что каких-то других ролей он никогда не исполнял. Ярвет не набил себе руку на том, что приносит лёгкий успех. Он не клеил хилой бородки симпатичного, но придурковатого старичка – помесь шутовства и сентиментальности была чуждой его искусству; он не научился произносить пустые слова с важностью, между глубокомысленными затяжками папиросой, не овладел ремеслом отеплять схемы, шаблоны и стандарты.

«Вообще-то, каждое начало трудно. Потому что каждый новый образ схож с незнакомым человеком, о котором ничего не знаешь, и первое впечатление может оказаться обманчивым. И только постепенное узнавание поможет тебе найти собственное отношение к нему. Как писателю, представляю, трудно написать первую фразу, так и мне трудно сделать первые шаги в новой роли…»