Екатерина Васильева: «Я не должна была дожить до этого времени»

Екатерина ВАСИЛЬЕВА много лет назад решила уйти из большого искусства, сделав выбор в пользу жизни духовной.

Автор: Игорь Григорьев

Сайт: Аргументы И Факты

— ЕСТЬ ли дата, за которой осталась ваша прошлая жизнь?

— Может быть, это встреча с моим духовным отцом. Двадцать пять лет тому назад. Может быть, с этого дня все прошлое стало отпадать. Про жизнь «до» священники говорят так: «Когда я еще был жив»…

— Вас не смущает эта фраза?

— Это нормальная фраза. Это значит, что человек умер для мира.

— Интересно, сколько вы свобод потеряли, умерев для этого мира?

— (Восклицательно.) Потеряла?! Я только приобрела свободу!

— Вы даже не смогли самостоятельно принять решение о встрече со мной. Вас на это должен был благословить священник.

— Ну и слава Богу! Цель моей жизни — это спасение души, и батюшке виднее, что полезнее моей душе, что нет.

— Скажите, как традиционно строится ваш сегодняшний день?

— У меня сын священник, поэтому мы живем по церковному календарю, не по светскому. Просыпаемся рано, где-то в восемь… Либо идем все вместе на службу, либо батюшка уезжает один. Если я не иду на службу, то встаю, молюсь у себя в комнате, читаю утреннее правило. Потом возвращается со службы батюшка. Обедаем, дети ложатся спать…

— Простите, кого вы называете батюшкой?

— Батюшка — сын мой, отец Димитрий.

— Извините, сколько вашему сыну лет?

— Тридцать вот было.

— Это было ваше желание, чтобы он вошел в церковь?

— Вы знаете, я даже об этом мечтать не могла… (Улыбается.) То, что это так случилось… Это счастье, конечно.

— Вы оказывали на него давление в его выборе?

— Разве такой крест можно взваливать на человека против его воли? Это же крест тяжелейший! Настоящая мужская работа!

— А вы сами хоть однажды задумывались над тем, скольких ваших искренних и горячих поклонников вы предали, перестав сниматься?

— Игорь, ну же! Ведь без конца крутят все эти фильмы со мной! Этих «Чародеев», «Соломенные шляпки», это «Обыкновенное чудо»… Как предала?!

— Я хочу сказать, что лично я потерял с вашим уходом в церковь один из немногих источников вдохновения.

— (Перебивает.) Игорь, вы меня не поняли. Я не завишу в этом смысле от церкви. Я вообще не хочу работать. Я не хочу играть! Понимаете? Это как бы давным-давно исчезнувшее желание. И, если я сейчас где-то снимаюсь или участвую в антрепризе, то это только для заработка. Только!

Тут нет никакого пресса со стороны церкви. Это от меня исходило. Более того, я долго умоляла батюшку, чтобы он благословил меня не играть больше. Но он, как человек мудрый, понимал, что я не готова это бросить, что это никому не нужно — ни мне, ни людям, как вы говорите… И когда он действительно понял, что мне тяжело, невыносимо — это случилось после «Орестеи», когда я просто в слезах приползла к нему и сказала, что больше я не могу этим заниматься…

— Из-за этого у вас и случился конфликт с режиссером Штайном?

— Да, он это чувствовал. Я так тщательно скрывала — придраться было вроде бы не к чему, технически я мощно играла, но он видел, он понимал, что «мои деньги в другом банке»… И его это так раздражало! Он хотел, чтобы я ЖАЖДАЛА играть! Чтобы я приходила на сцену, как на исповедь, а не на муку! Он же видел, как я скучаю на репетициях, что не в кайф это мне…

— Извините, это, по-моему, был 1994 год. Но до «Орестеи» вы уже 27 лет как снимались и играли в театре…

— Да, это как-то накапливалось, видимо. Но вдруг я осознала, что не могу больше, что мне невыносимо тяжело, что всерьез не могу произносить эти тексты. Особенно если это серьезные роли, понимаете? Вот, скажем, я играла Екатерину Медичи в «Королеве Марго». И каждый раз, когда я открывала рот и говорила что-то там… Ой, Господи… (Начинает смеяться.) Они по семь дублей снимали… (Заливисто смеется.) Потому что я «кололась», не могла без смеха текст произносить.

Страсть, любовь… Я просто помираю со смеху, думаю: бедные люди, чем мы занимаемся… (Успокаивается.) Игорь, я не могу объяснить вам словами, что этого не может быть…

— Чего не может быть?

— Ну что это за бред такой, когда один человек играет другого человека! Пока это вдруг не осознаешь, что такой профессии нет, что она искусственно придумана, что это такой изыск дьявольский…

— Вы имеете в виду актерство?

— Ну конечно! И посмотрите, что сейчас артисты из себя мнят! В XIX веке писатели были властителями умов, а сейчас — актеры… Просто как пророки! И все нас слушают!

— Так что же вас смущает? Что актеры популярнее священников?

— Конечно, смущает! Но я другое хочу сказать. Не могу я больше играть. Вот и все. (Очень серьезно.) И я вам скажу честно: НИКОГДА я не была фанаткой этой профессии.

Я батюшке говорю: «Батюшка, ну что мне теперь делать? Мне так не хочется, но вот надо». А он мне: «Вы что-нибудь другое умеете делать?» Я говорю: «Нет». — «Вот идите тогда и играйте. Хлеб надо зарабатывать как-то».

— Сколько вы просите за съемочный день?

— (Категорически.) Тысячу долларов. А что я могу поделать? Я же должна помогать семье. Они у меня такие золотые, такие хорошие… Если бы они валялись на кровати там или ходили по казино, я бы точно не снималась нигде. Мне много не надо. А так — я за них готова жизнь положить.

Страдания смиряют

— НАЗОВИТЕ одно произведение искусства, которое произвело на вас неизгладимое впечатление.

— О, Господи… Я действительно забыла… Раньше было что-то, а сейчас не вспомню. Сегодня это настолько не важно для меня. Я так давно никуда не хожу, ничего не смотрю, не читаю. Потому что это все чувственно, это вызывает очень сильные эмоции, страсти. Вы знаете, сколько вреда принесло искусство моей жизни?

— (Опешив.) Как так?!

— Да так, что оно разогревало во мне страсти, грехи. Прожить столько лет без царя в голове, без веры в душе! Я меняла свою жизнь с невероятной скоростью, делала такие зигзаги сногсшибательные! Господи! Когда уже пришла к вере, я поразилась вообще Божьей милости! Я не должна была дожить до этого времени! Столько своих друзей схоронила, которые жили так же, как и я. В буквальном смысле схоронила. Они погибли. Кто спился, кто с собой покончил, кто что.

— Вы тоже стояли у подобной черты?

— Может быть… Поэтому я всегда буду неустанно и неусыпно благодарить Бога за то, что он дал мне возможность исправления и покаяния. (Смотрит на И. Г., у которого полуоткрыт рот.) Что же это вы так на меня, а? С таким ужасом смотрите? (Смеется.) Считаете меня сумасшедшей?

— Наоборот, восхищаюсь. Екатерина Сергеевна, скажите сейчас… Только подумайте перед тем, как ответить. Вы еще вернетесь? То есть я имею в виду, сыграете что-то?.. По-настоящему…

— Нет. Я просто не смогу. Меня нужно по мелочи использовать, и все. Я ничего не могу с этим поделать. Простите великодушно. Нет сил. Я даже те спектакли сейчас, которые левой ногой играю, плохо переношу. Переезды, поезда, у меня приступы сердечные, меня всю выворачивает.

— Можно страшный вопрос?

— Страшный?

— Для меня — да. Как бы вы хотели умереть?

— Как? О, это совсем не страшно! Я каждый день об этом думаю.

— Нарисуйте мне тогда идеальную картину своей смерти.

— Дома, в постели.

— И сколько лет вам?

— Не знаю, все равно. Абсолютно все равно. Как Господь решит. Ну, побольше хочется, потому что я только-только начинаю жить по-настоящему. Хочется посмотреть, как внуки будут расти. А так, чтобы поболела, чтобы пострадала. Только страданием можно искупить грехи.

— Неужели вы не настрадались еще?

— Физическое страдание очень смиряет человека. И чтобы, конечно, в сознании, с исповедью, с причастием. Больше ничего не прошу. шанс взять меня на шесть месяцев в аренду. В первом же мачте я забил три гола. Затем все пошло немного хуже – мы проиграли два матча, и тренер, который меня приглашал, был уволен. Пришел другой тренер – мы проиграли еще три игры. И вот когда пришел Руди Феллер, мои полгода аренды закончились. Сложно найти себя в той команде, которая за два месяца меняет трех тренеров.

Как настроение у Александара Луковича? Мы очень давно не видели его на поле.

– У него все нормально. Не забывайте, что все видят, как он выкладывается на тренировках. И после меня, Кержа и Хусти он является самым часто забивающим игроком на тренировочных занятиях.

Данко, как вы относитесь к тому, что Анюков отказался от капитанства?

– Я должен сказать, что все два года он был отличным капитаном. Я очень его уважаю. Он отличный парень и отличный игрок. Я никогда не спрашивал его, что случилось, – это его личное дело. В любом случае я уважаю его за все, что он делает.

Были ли у вас забавные случаи, связанные с болельщиками? Если да, то какие?

– В Голландии их было достаточно. В ПСВ у меня была проблема с главным тренером. Был домашний матч, и тридцать шесть тысяч зрителей яро болели против меня. Просто из-за того, что у меня, по их мнению, был конфликт с главным тренером. После игры было страшно, потому что многие болельщики остались, чтобы просто поколотить меня. Этого я никогда не забуду. Наверное, в Голландии у меня сложился имидж игрока, который всегда всем недоволен, что не совсем корректно.

В какой день с вами можно сфотографироваться у ворот базы?

– В любой день.

«Локомотив» в трансферное окно усилился одним из самых небессмысленных российских нападающих после Кержакова и Погребняка – Романом Павлюченко. Насколько, на ваш взгляд, это добавило красок игре железнодорожников?

– Уверен, что это поможет команде. Московский «Локомотив» показывает довольно хороший футбол. Но если мы сравним любую российскую команду с «Зенитом», то увидим огромную разницу. «Зенит» имеет 25 классных игроков против 11-15 игроков «Локо». В том числе и из-за этой разницы создается тот задел, который, надеюсь, позволит «Зениту» во второй раз подряд выиграть чемпионство.

Почему «Локомотив» так мало пропускает? В 2012 году «Локомотив» пропустил всего дважды, и то в одной игре против «Динамо».

– Думаю, это хорошая работа тренера. Команда набрала ход и находится в хорошей форме. И, в конце концов, они же бьются за второе место, за пропуск в Лигу чемпионов. А если ты хочешь играть в Лиге чемпионов, то твоя защита должна соответствовать этому турниру.

Вам не кажется, что сейчас «Локомотив» – не совсем то, что Коусейро действительно хочет видеть?

– Ничего не могу сказать по этому поводу. Я слежу только за одной командой в России – это та команда, за которую я играю. Иногда смотрю некоторые матчи «Динамо», но только потому, что там играет достаточно много моих друзей.

В Сербии знают, что вы играете в «Зените». Как там к нам относятся?

– Во-первых, «Газпром» – спонсор «Црвены Звезды». И многие говорят, что «Зенит» и «Црвена Звезда» – клубы-побратимы. Я же, как человек, игравший в «Партизане», с этим абсолютно не согласен. Наверное, Лукович не поддержит мою точку зрения, и это его право. В любом случае о «Зените» в Сербии знают и говорят исключительно с уважением.

Вы следите за тем, как Муслин, ваш земляк, работает в «Краснодаре»?

– Первую часть сезона следил, сейчас нет. Учитывая то, что они сражаются в лучшем случае за девятое место, это для меня уже не так интересно. В любом случае могу с уверенностью сказать, что Славолюб Муслин – один из сильнейших тренеров в Сербии.

То есть за играми второй восьмерки вы не следите?

– Честно, нет.

Какое ваше любимое блюдо из детства?

– О детстве говорить сложно. Я был не то чтобы трудным ребенком, но явно не самым лучшим. Я делал много дурацких вещей и школу пропускал. Но все почему? Потому что я обожал футбол, и везде, в том числе и в школе, занимался именно им.

Почему несколько сезонов «Црвена Звезда» и «Партизан» не радуют нас участием в Лиге чемпионов?

– Насколько помню, «Партизан» играл в Лиге чемпионов два раза. Думаю, что в сербском футболе основная проблема в том, что в стране есть только два клуба – «Црвена Звезда» и «Партизан». Даже у сборной нет такой поддержки, как у этих двух клубов.

Можно ли говорить о некотором обесценивании футбольного качества Лиги чемпионов?

– Пожалуй, она действительно потеряла привлекательность в отношении небольших клубов. В 1/4 финала есть всего один такой клуб – это АПОЭЛ. У Лиги были намного более интересные времена. А сейчас люди, наверное, подустали от «Барселоны», «Реала» и «Манчестер Юнайтед». Нужно побольше разнообразия. И, действительно, есть много клубов, которые этого стоят: «Зенит», «Партизан», «Стяуа», АПОЭЛ и многие другие.

После двух пенальти в ворота бедного вратаря «Милана» в очередной раз заговорили о том, что «Барселону» тянут в Лиге чемпионов. У вас было такое ощущение?

- Честно, я немного устал от «Барселоны». Надеюсь, что хотя бы кто-то в обозримом будущем сможет их разгромить. Но в любом случае, они отличная команда. И вчера даже без помощи судьи они бы все равно выиграли матч.

Вы получали когда-нибудь подарки от болельщиков «Зенита»?

– Да очень много. Все они дома или в машине, в зависимости от того, какой подарок.

Кому на тренировках сложнее забивать: Вячеславу Малафееву или Юрию Жевнову?

– Оба отличные вратари. Когда у меня хороший день, в ворота летит все. Но когда хороший день у Славы или у Юры, то забить довольно сложно.

Насколько я понимаю, сборную Сербии в чемпионате Европы мы не увидим. Как вы думаете, что случилось с командой?

– Я не теряю надежды на то, что сербская сборная сумеет вернуться на былой уровень игры. Но с тем отношением и стилем мышления, который сейчас есть в команде, я считаю, что это маловероятно.

Как вам русские девушки?

– Они очень хорошенькие.

Наверняка знаете, что есть интересное предложение ввести плей-офф в российском чемпионате. На ваш взгляд, добавит ли это веселья в игру на наших весенних полях, при том, что борьба будет идти на вылет в сериях до четырех побед?

– Я искренне надеюсь, что это первый и последний сезон, когда в России играется второй этап в любой его форме. Поля сейчас тяжелейшие. Мы весь прошлый год играли с сильными командами, а теперь еще три месяца играть с шестью-восемью сильнейшими командами страны. Посмотрите на составы команд, посмотрите, как их искроили травмы. В этом отношении зрителям и всем остальным стоит задуматься не только о деньгах и спортивном зрелище, но и о здоровье футболистов.

Дата публикации: 25.05.2003