Женщина, которая не плакала (интервью от декабря 1994 года)

13 ноября 1997 года не стало Марии Владимировны Мироновой

Автор: Елена Ямпольская

Сайт: Известия

Она на пятнадцать лет пережила своего мужа и верного партнера по сцене — Александра Менакера. Александр Семенович ушел после четвертого инфаркта. Такое случается — женщина теряет спутника жизни, но находит утешение в детях. Однако Миронова и без сына своего, потрясающего, до сих пор любимого народом Андрея, выдюжила целых десять лет. В квартире ее мешками громоздились письма. На конвертах адрес: "Москва, Арбат, маме Андрея Миронова".

Источник ее выносливости и долготерпения известен одному Богу. Никто никогда не видел Марию Владимировну плачущей. "Железная женщина", — говорили многие с недоумением...

Миронова — не просто легенда нашей эстрады. Она и человеком была легендарным. Ею восхищались, ее цитировали и побаивались. Имея собственное мнение обо всем — телевидении, экономике, управлении государством, наша "Марья" не стремилась к особой деликатности. Могла по-гоголевски припечатать человека своим поставленным, с металлическими нотками голосом. Одного актера, завсегдатая посиделок, тусовок и разных "капустников", называла вездесущим. Поделив это слово пополам и удвоив "с" в части "сущий"...

Миронова — из плеяды тех подлинных советских звезд, которые и жили по-звездному, то есть неторопливо и с достоинством. Не работали летом, потому что лето — время для семьи. Не давали по два концерта в день. Коллекционировали фарфор (отошедший теперь по завещанию Бахрушинскому музею). Какие друзья собирались дома — Утесов, Марецкая, Рина Зеленая... Какие портреты на стенах — Ахматова, Гейченко, Русланова, Гилельс... В детстве Маша Миронова сидела на коленях у Шаляпина, юная, она очаровала Зощенко, 16-летнюю ее приняли в труппу МХАТа 2-го... Знаменитая эстрадная героиня Мироновой, "телефонная террористка" Капа, вызывала нарекания у строгих ценителей. В свою очередь Мария Владимировна, дожив до патриарших (матриарших) лет, упрекала Геннадия Хазанова: "Какая пошлость — читать со сцены монолог про то, как ты наелся арбуза и пошел провожать любимую девушку. Вот я сейчас выйду и начну рассказывать, как я объелась гороха и что из этого вышло...". То была еще эпоха эстрадной невинности. Про телевизионную не говорю.

Свое первое интервью с Марией Владимировной Мироновой я записала, когда мне было лет восемнадцать, а ей, соответственно, под восемьдесят. С тех пор и до конца ее жизни мы не то, чтобы дружили — это глагол слишком ответственный, но виделись часто. Счастьем моим было приезжать в потрясающе уютную квартиру на улице Танеевых (теперь Малый Власьевский переулок) или на крохотную дачу в Пахре, прозванную за размеры "бензоколонкой". И ни разу мне — ровеснице своих внучек — Мария Владимировна не сказала "ты".

Интервью, которое я решила вспомнить незадолго до дня ее памяти, делалось для "Известий" в декабре 1994 года. Прошло 13 лет, а все, что говорит Миронова, не просто осталось актуальным, — кажется, будто мы беседовали неделю назад. Просто Мария Владимировна очень хорошо знала свою страну — ту, где родилась, работала, прославилась и свершила путь длиной от последнего российского императора до первого российского президента.

Мария Миронова: "Разве людей выбирают в Думу, чтобы они воздерживались?"

вопрос: Мария Владимировна, что или кто помогает вам жить сегодня?

-ответ: Я репетирую в спектакле "Уходил старик от старухи". Там у моей героини есть фраза: "Жизнь — это, в общем, простая штука". Так что ничего супернового и оригинального я вам не скажу. Мне помогает жить семья. Ее нет, но она была на протяжении 45 лет, и от нее все еще идут свет и тепло, как от погасшей звезды. Если бы не Александр Семенович Менакер, вы бы, наверное, не сидели сейчас здесь и не задавали мне вопросов. Вероятнее всего, вы бы вообще не знали о моем существовании. У меня был замечательный муж, друг, художественный руководитель — в одном лице. Только теперь я могу открыть, кто же действительно первенствовал в нашем дуэте — при жизни он бы мне этого не позволил. Когда сегодня таксисты не берут с меня денег, это заслуга исключительно Александра Семеновича. Счастье мое, что он именно в меня влюбился. Могло получиться: Менакер и Иванова. Или: Менакер и Сидорова. Очень просто. Но Менакер был бы все равно.

в: А вас бы не было? Неужели вы настолько не уверены в собственном таланте?

-о: Я не считаю себя особо хорошей актрисой. Разве что приличной. К моменту нашего с Менакером знакомства его имя набиралось на афишах аршинными буквами, а мое — внизу, петитом, где "при участии и др." Но всю свою дальнейшую жизнь он самоотверженно и бескорыстно посвятил моей карьере.

в: Тем не менее в вашей стойкой, неослабевающей популярности есть и ваша личная заслуга.

-о: Безусловно, заслуга есть. Она заключается в том, что я — мать своего сына. Вы знаете, я сейчас особенно "популярна" в двух местах — на Ваганьковском кладбище и на Черемушкинском рынке. На рынке мне постоянно что-нибудь дарят: лимоны, вырезку, вот тапочки, которые на мне, перчатки вязаные, просто цветы... Отказаться невозможно — люди страшно обижаются. На кладбище ко мне подходят, заговаривают, желают здоровья. Наверное, будь у меня силы ходить по улицам, я бы и там ощущала свою "популярность". Мне приходит много писем. В основном от людей значительно моложе меня. Для них я — мама Андрея Миронова. Так что моя "популярность" — это отсвет любви к моему сыну.

в: За последние несколько лет от нас ушло немало прекрасных актеров. Их вспоминают, отмечают даты рождения, смерти. А Андрей Миронов на экране постоянно, безо всяких специальных поводов. Хотя "тайна сия велика есть", но все-таки — как вы для себя объясняете феномен этой непреходящей любви?

-о: Чем реже встречаются качества, которыми в полной мере обладал Андрей, — мягкость, доброта, человечность, тем он нужнее людям. Он получил их от отца, а его отец — от своего отца. Не говорю уже о том, что Андрей был редким актером, актером на все времена. Явлением в искусстве. При его жизни клановая критика — а другой у нас, по-моему, не было и нет — этого не признавала. Но время все решает по-своему. Как ни странно, по достоинству оценивать Андрея начали те поколения, которые практически не застали его на сцене. Им вдруг оказались важны и дороги эти старые пленки. Так что у Андрея еще большое будущее... К сожалению, мы иногда видим, как очень авторитетные и уважаемые когда-то люди, находясь в добром здравии, выпадают из нашей жизни. Но бывает и наоборот...

в: Вы ведете довольно активную общественную деятельность. На ваш взгляд, стоит ли людям искусства открыто обнародовать свои политические взгляды и симпатии?

-о: По-моему, у нас все хорошие начинания уходят в песок, потому что на самый простой вопрос, например: "Как вы хотели бы жить?", мы умудряемся дать три разных ответа. Один скажет "хорошо", другой, не в меру остроумный, — "плохо" и кто-нибудь обязательно — "затрудняюсь ответить". Не смейтесь, я видела это по телевизору собственными глазами. Мне чрезвычайно интересен этот последний — затруднившийся. И не менее интересны воздерживающиеся при голосовании в Думе. Разве их туда для того выбирали, чтобы они воздерживались? Воздержание похвально в других местах и при других обстоятельствах. Сегодня у нас слишком тяжелая ситуация, чтобы позволить себе отмалчиваться. Я считаю, что в России сегодня нет творческой элиты. Есть элиточка, элитеночка, жалкая и беспринципная. Принадлежащая к партии КВД — Куда Ветер Дует. Я вряд ли увижу светлое будущее, но мне не безразлично, состоится оно или нет.

в: Вы стали своим человеком во властных кабинетах. Это новая для вас ситуация?

-о: Абсолютно. Я думаю, мне оказывают почтение просто в силу моего возраста. И помогают, если я обращаюсь с какой-нибудь общественной нуждой. Я сочувствую людям, которые сейчас у власти. Очень трудно управлять страной, где никто не хочет подчиняться. До революции у нас в доме был дворник по имени Наполеон Иваныч. Жена звала его "Наплевон". После октябрьского переворота "Наплевон" стал рядовым жильцом. Однажды я у него спросила, как дела. Он, глядя на выбитые стекла и оборванные половики, ответил: "Ну что скажу... Обстоит". У нас в стране уже какое десятилетие все "обстоит". Нельзя же вину за это целиком и полностью возлагать на нынешних правителей.

в: Сегодня возможности заработка у популярных актеров гораздо богаче, чем во времена вашего расцвета. Нет сожалений, что вы в свое время чего-то недополучили?

-о: По отношению к себе — нет. Больно за мужа и сына, которые тратили последние силы и получали гроши. А мне выпало такое редкое, небывалое счастье в семье, что сожалеть о деньгах было бы просто грешно. Мы с Александром Семеновичем никогда особенно не гнались за рублем. Работали по полгода в году, чтобы больше быть вместе, заниматься ребенком. Сберкнижки у нас не было. Правда, была машина. Мы ее "съели", когда у мужа случился четвертый инфаркт. Сегодня я не жалуюсь — получаю хорошую пенсию. Если интересуетесь, куда я вкладываю деньги, пожалуйста, — в квартплату, газ, телефон. И в такси, чтобы ездить на два кладбища. Бывает, что-то "целенаправленно" продаю — на памятник сыну, например... Просить, собирать бумаги, требовать льгот я не умею. Да, была на фронте. На Калининском, где сплошные болота. Выступала в землянке на передовой — огоньки немецких папирос было видно. Голубое в серебряных звездах платье и скрюченная от радикулита спина. Командарм, сидевший в первом ряду, сказал соседу: "Хорошая артистка, жаль, что горбатая..." Наверное, можно было бы оформить какие-то документы, что-то получить, "поиметь" — как теперь говорят. Но я поняла, что не вынесу.

в: Недавно вы ушли из Театра Табакова и тут же оказались в "Школе современной пьесы". Настолько велико желание действовать? Вы не устаете?

-о: Конечно, устаю. Тем более что перенесла недавно тяжелую операцию. Я очень тихо ушла от Табакова. Прежние спектакли, в которых я была занята, распались. В перспективе у меня была только Нянька из "Последних" Горького — безмолвное существо, которое всю дорогу сидит в кресле. Мне не хотелось завершать свою скромную карьеру на драматической сцене таким содержательным образом... Хороших возрастных ролей в драматургии вообще не бог весть как много. А Семен Злотников написал целую пьесу — "Уходил старик от старухи". Мы репетируем с Михаилом Глузским. У меня большая серьезная роль. И совершенно безгримная. Какая есть, такая и буду играть. Вряд ли кто-то захочет искать в моей игре нюансы, скорее, все удивятся: "Миронова? Неужели еще жива?! И на сцену выходит?!" Если я сыграю хотя бы прилично, ко мне отнесутся со снисхождением. Пьеса мне нравится. Хотя в финале Старуха умирает, это все-таки трагифарс. Должен быть смех. Во всяком случае я на это рассчитываю.

в: Переход из одного театра в другой был для вас безболезненным?

-о: Разумеется, нет. Я рассталась с Театром Табакова вынужденно. У меня просто нет времени на творческий простой. При этом моя симпатия к Олегу Павловичу осталась прежней. Я успела привыкнуть к молодой труппе, мне ее не хватает. Все-таки меня можно было бы там активнее задействовать — хотя бы в педагогических целях...

в: А чему вы хотели бы научить молодых?

-о: Не актерскому мастерству. Я вам уже говорила, что не пребываю в эйфории от собственного таланта. Но я многое видела, помню и знаю о подлинной актерской этике, вообще — этике в искусстве. Мы живем в эпоху быстрых карьер. Что-то поставил, сыграл, съездил за границу — вернулся гением. Недосягаемым. Или, точнее, не-до-си-га-ва-емым. Сколько ни сигай, не достанешь. Такое ощущение, будто актеров коснулся их собственный Чернобыль. Помните, там после аварии клубника стала размером с яблоко, а яблоки — с арбуз. Так и у нас. Актеры раздуваются на глазах. И на глазах становятся хуже.

в: Сегодня во многом утрачено былое значение семьи и былое значение страны. С чего, на ваш взгляд, надо начинать их восстанавливать?

-о: Чтобы восстанавливать семью и общество, нужны люди. Рада была бы ошибиться, но я не слишком верю в нашу молодежь. Они напоминают мне саженцы с хилым корнем. Дубы вырастут не из многих. Из большинства — хлыстики... Мы часто жалуемся, что молодые не уважают стариков. Но ведь и старики не любят молодых. У нас всеобщая тотальная нелюбовь друг к другу. Сила Андрея заключалась именно в том, что он умел любить. Людей вообще — пожилых, молодых, хороших и не очень, друзей, зрителей... Недавно я проезжала мимо нашего дома на Петровке, где Андрюша вырос. Там барельеф работы изумительного скульптора Юрия Орехова. И вдруг я увидела, как проходящий мимо человек снял шапку и перекрестился. Будто перед иконой. Я даже вздрогнула. А это благодарность. Любовью за любовь.

в: Я думаю, вам тоже есть что сказать людям, которые пишут письма на адрес "Москва, маме Андрея Миронова", чтят его память, желают вам здоровья...

-о: Я бесконечно признательна всем помнящим нашу семью. И поздравляю их с тем, до чего мы дожили, — с обретением Россией своего настоящего имени. У нас уже не аббревиатура из сплошных согласных букв. У нас — Россия. И это немало. Вдумайтесь: ведь мы живем в только что родившейся стране. Ей требуется сейчас наша забота. Забота и работа. Я прошу вас: не надо воздерживаться! Особенно, если вы знаете что-то нужное. Я не понимаю наших умных экономистов с кроткими лицами эпохи Возрождения. Они все знают, но ничего не делают. Если бы я знала, я бы продралась... Давайте воспитывать в себе настоящее самоуважение. Сознательно относиться к истории. И пользоваться возможностью выбора, коли уж нам ее предоставили...

В последние годы я стала остерегаться праздников. Они становятся бестолковыми и не в меру ликующими. Можно праздновать победу, а можно — конец войны. Это разные вещи. Для нас сейчас важнее второе. Видимо, как-то не так мы живем на земле, раз и земля у нас становится злой. На ней постоянно что-нибудь взрывается: в Москве — трубы, а где-то — мины и бомбы... Я желаю, чтобы в новом году в России не гибли дети. Чтобы матери не хоронили своих сыновей. Это противоестественно, это самое страшное, что может быть в жизни.

Дата публикации: 08.11.2007