Михаил Козаков: «Между Гамлетом и Лиром»

Образы, с истинным мастерством созданные Михаилом Козаковым на сцене и в кино, всегда поражают зрителя яркой индивидуальностью и многогранностью характера. Цитаты из его фильма «Покровские ворота» настолько прочно вошли в нашу жизнь, что почти потеснили цитаты из Грибоедова. А стихи Пушкина и Бродского, Мандельштама и Самойлова мы зачастую знаем именно в его интерпретации, не глазами, а на слух — «с голоса» Михаила Козакова.

Автор: Мария Михайлова

Сайт: Алеф

— Михаил Михайлович, вы долгое время жили в Москве, потом в Израиле и теперь снова в Москве, но родом вы ведь из Питера?

— На вопрос, где я родился, мне всегда хочется ответить стихами Бродского: «Я родился и вырос в балтийских болотах, подле серых цинковых волн...» Но сейчас я хотел бы рассказать вам о сегодняшнем моменте, о моем сегодняшнем самоощущении. Я живу сейчас тем, что в Театре Моссовета будет, дай Б-г, премьера «Короля Лира». Можете себе представить, в каком напряжении я нахожусь! Потому что ничего выше этой роли мне не доставалось в жизни... Только Гамлет, с которого я начал в 22 года у Охлопкова. И вот сейчас — Лир. Когда-то Давид Самойлов мне написал: «Ты между Гамлетом и Лиром...» И вот теперь это должно произойти!

Я ведь в каком-то смысле очень избалован судьбой. Я играл фантастические роли! Обычно актеры говорят: «Я не доиграл». Но вот, благодаря Г-споду Б-гу, если я сыграю и не провалюсь в «Лире», то смогу сказать, что я — все сыграл... Я играл Сирано Ростана и гоголевского Кочкарева, Дон Жуана Мольера и Фауста в переводе Пастернака, дядюшку Адуева в гончаровской «Обыкновенной истории» и чеховского Тригорина (на иврите), Арбенина в «Маскараде»... Я «отыграл» такой блестящий список литературы, такой список ролей! Я уже не говорю о стихах, которые читал — от Пушкина до наших дней.

— Как вам кажется, влияют ли на актера сыгранные роли?

— Я думаю, роли, которые играешь, на тебя воздействуют. Мне было 22 года, когда я выучил роль Гамлета. Там, например, перед дуэлью с Лаэртом Гамлет говорит Горацио такие слова о смерти: «Нас не страшат предвестия, и в гибели воробья есть особый промысел. Если теперь, так, значит, не потом; если не потом, то, значит, теперь; если не теперь, то все равно когда-нибудь... Пусть будет». И этот монолог «запал» в меня, и я всю жизнь, даже когда еще был молод, обдумывал эти слова.... Это один из примеров того, как строчки на тебя воздействуют, и ты меняешься под влиянием ролей, которые играешь. Вот почему, может быть, опасно играть плохие роли. Даже жанровые роли, может быть, проходные, и то влияют. Например, играешь комедию «Здравствуйте, я ваша тетя», «балуешься» в этой роли или сам ставишь какую-то комедию и начинаешь существовать другим образом, тебе необходим, как теперь говорят, «драйв». Даже и это воздействует, не то что серьезные роли... Это не значит, что ты можешь достичь совершенства тех текстов, которые произносишь. Но когда ты их обдумываешь, то невольно что-то в тебе меняется. Так и сейчас, когда играю Лира.

— Судя по тому, как вы об этом говорите, эта роль для вас очень важна...

— Об этой роли я думал уже долгие-долгие годы. Еще когда жил в Израиле, я начал размышлять о том, как это можно ставить, как играть. Этот спектакль я не сам ставлю, его ставит режиссер Павел Хомский. Мы с ним хорошо понимаем друг друга и, наверное, уже два года ведем беседы, обсуждая, зачем вообще мы взялись за эту вещь.

Еще в молодости, в 64-м году я видел в роли Лира Пола Скофилда, когда этот спектакль в Москву привез великий Питер Брук. Я видел козинцевского Лира. Я видел Лира-Оливье, видел знаменитый итальянский стреллеровский спектакль и сейчас пересмотрел, наверное, десять версий. Нам было очень важно найти особую форму, свой стиль, надеюсь, это удалось... Предстоящий спектакль оформил Борис Бланк. Музыка будет — от Шостаковича до Фреди Меркури. Первый акт, например, «после бури» заканчивается тем, что Шут (прекрасный молодой актер Евгений Стычкин) в стиле рэп исполняет стихи Бродского: « Хо-луй тря-сется, раб хо-хочет, па-лач сво-ю се-киру то-чит...» Стихи Бродского вполне вписываются стилистически в то, что мы пытаемся сделать в этом спектакле... И наверное, про «Лира» я больше ничего рассказывать не буду, потому, что «лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать».

— Подготовка к предстоящему спектаклю занимает все время или вам удается работать еще над какими-то проектами?

— Чем я еще занят? Уже больше года, как я снял фильм «Джокер» по замечательной пьесе Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского». Я эту пьесу люблю с детства — в первый раз я смотрел ее лет в двенадцать у нас в ленинградском БДТ.

— Когда этот фильм выйдет на экран?

— Это телефильм. Я вообще всегда снимаю телепродукцию и никогда не снимал ни одной картины для большого экрана. Заметьте, все, что я поставил на экране, — это пьесы.

Музыку и стихи к фильму «Джокер» написал молодой композитор Саша Шевцов, сын моего друга Игоря Шевцова. В фильме снимались Михаил Ефремов, Игорь Верник, Анатолий Равикович, Ольга Остроумова. ОРТ купило эту картину и несколько месяцев не показывает... потому что две серии — рекламу некуда вставлять, но обещают все-таки показать.

Что же касается новых проектов, то сейчас ведь самое главное даже не сочинить что-то, а найти деньги на воплощение. Так что еще я сейчас ищу деньги на новую постановку. У Зорина есть такая пьеса, которую еще тридцать лет назад я пытался ставить во МХАТе. Это пьеса «Медная бабушка» об одном годе из жизни А.С. Пушкина и об одиночестве поэта. Я ставил ее когда-то с Роланом Быковым, но тогда эту пьесу закрыли. Недавно я ее перечитал и понял, что она совершенно не устарела. И сейчас пишу сценарий для телевидения. Мне дал согласие играть замечательный актер Виктор Гвоздицкий, он очень похож на портрет Пушкина работы Лунева. Приступать к этой работе очень интересно и в то же время очень страшно. Пушкин — это действительно «наше всё», как ни банально это звучит. Для меня это чрезвычайно важная тема, но как говорится, «падать, так с большого коня»!

— Какие спектакли сейчас идут в вашем театре «Русская антреприза Михаила Козакова»?

— Моя «русская антреприза», возглавляемая моей любимой женой Анной Исаевной Ямпольской, продолжается без меня. Я в антрепризе пока не играю. Не хочу больше играть «Цветок смеющийся», который раньше очень любил. Просто я не люблю играть роли много младше себя — меня это раздражает. Сейчас театр антрепризы выпустил балетный спектакль, поставленный Аллой Сигаловой.

—Вы известны не только как актер и режиссер, но и как тонкий исполнитель стихов и прозы. Где вас можно увидеть и услышать в этом качестве?

— Раньше, например, я приезжал в Ленинград и читал десять концертов подряд, а нынче — один-два в год. Сейчас чтецкое искусство менее востребовано, чем прежде, но на мой век хватит... К тому же я хочу попытаться организовать аудиоиздательство «Русское слово». Буду приглашать наших лучших мастеров. Например, Алиса Фрейндлих потрясающе читает Мандельштама, Цветаеву, Ахматову, Юрский грандиозно читает Зощенко... Это недорогой бизнес, но все равно бизнес. И вот это меня, как всегда, смущает, потому что такая деятельность трудна для меня. Ну, как Б-гу будет угодно, так оно и будет, но пока что я в этих рамках сам сделал две работы. Одна — это альбом произведений Лермонтова. Он состоит из двух дисков, один — лирика, а второй — ужасно веселое и тонкое сочинение «Тамбовская казначейша». Надо сказать, что с Лермонтовым у меня особые отношения, потому что я имел неосторожность родиться в один день с Михаилом Юрьевичем, что всегда отмечал Борис Михайлович Эйхенбаум, наш сосед по лестничной площадке, друг семьи, известный лермонтовед. Понимаете, Пушкин, его сказки присутствовали в моей жизни с детства, как только я начал читать, так же как он теперь присутствует в жизни моих детей Миши и Зои... Но любимым поэтом у меня в юном возрасте был именно Лермонтов. Потом наступило время, когда я был абсолютно поглощен Пушкиным, и Лермонтов в какой-то момент даже показался ненужным, а потом я понял, что он очень нужен. Просто он — другой, только надо найти верный тон чтения его стихов...

А вторая работа — это... Понимаете, я всегда думал: «Можно ли сыграть «Мастера и Маргариту»?» Теоретически сыграть можно все, но практически не все играть надо. Я уже когда-то обжегся на «Пиковой даме». Я думаю, что роман «Мастер и Маргарита» тоже весь в слове. И хотя играть хочется ужасно, но надо себя заставить не играть! В кино, во всяком случае. Хотя я грешен, когда режиссер Владимир Бортко, поставивший «Собачье сердце», хотел запустить очередной вариант «Мастера и Маргариты», он мне предложил играть, и я даже сделал пробы. Но в результате картину не запустили. Тогда я вот что придумал: я сделал сценарий романа в романе и записал аудиоальбом из трех дисков, который называется «Евангелие от Мастера».

— В 96-м году в московском издательстве «Вагриус» вышла «Актерская книга» — ваши воспоминания. А сейчас вы что-то пишете?

— Я написал новые главы к своей книге, и осенью в издательстве «Независимая газета» выйдет ее переиздание. Книга сильно переработана и много дополнена. Теперь она будет называться «Третий звонок».