Когда я не играю, у меня начинаются головные боли. Теперь голова болит постоянно

«Гораздо меньше на земле армян, чем фильмов, где сыграл Джигарханян». Эта эпиграмма актера Валентина Гафта до сих пор актуальна. Вот только армянский джигит Армен Джигарханян теперь почти не снимается и в спектаклях не участвует, а руководит театром имени себя.

Автор: Мария Богданчикова

Сайт: Ностальгия км.ру

Мы застали Армена Борисовича в его театре. Он сидел в кресле, небрежно развалившись, в подтяжках, стилизованных под клавиши фортепиано. Стол актера был уставлен фигурками кошек, маленьких и побольше, гладкошерстных и лохматых, а за спиной висела фотография актера и его лучшего друга – кота Фила (сокр. от Философ). Армен Борисович любезно предложил коньячку, и мы начали наш разговор.

Книга Гиннесса-Шминнесса, куда меня записали, мне неинтересна

- Армен Борисович, каким вы помните себя в детстве. Каким мальчишкой был Армен Джигарханян?

- Ты, наверное, хотела сказать, каким я себя выдумаю, потому что, каким я был, я не помню. Могу фантазировать, могу хотеть, но не более. У меня никогда не было желания остановиться и сказать себе: а ну-ка я вспомню, каким я был. Не оглядывайся - есть такое поручение человеку. Жизнь – это желание двигаться вперед. Я думаю, ни один нормальный человек не хочет ни умирать, ни оглядываться назад.

- Вы прожили такую длинную жизнь, есть вещи, о которых вы до сих пор мечтаете?

- Этого не расскажу никогда. Даже себе иногда боюсь рассказать. Я иногда хочу ошибаться, иногда хочу себя придумать, потом понимаю, что это ерунда, и я знаю, что мой организм меня приведет к сути. Знаешь, если острого мне нельзя, то мой организм мне говорит: «Острое не надо есть, лучше постное поешь». В человеке самое сильное животное: инстинкты, комплексы. А мечтателем меня нельзя назвать - я реальный человек. Мечтать – это одно дело, а жить - другое.

- Может, вы хотите что-то сыграть, чего никогда не играли?

- Нет. Я думаю, что сыграл все, что должен был сыграть, если мы с тобой не будем иметь в виду названия ролей, а боль, проблему. В этом случае я полностью реализовался как актер, потому что, если у меня есть проблема, я ее играю. Я много лет, когда служил в Ереване, играл медведя из «Красной шапочки». Так, может, в этом медведе я самого короля Лира сыграл!

- Кроме медведя, у вас была уйма образов. Вы даже попали в Книгу рекордов Гиннесса по количеству сыгранных ролей! Если бы вы составляли эту Книгу, за какие заслуги внесли в нее Армена Джигарханяна?

- Не за что. Потому что, пока я живой, пока я действующий, я хочу радоваться, волноваться, плакать, что-то хотеть, и мне эта книга Гиннесса-Шминнесса абсолютно неинтересна. Пока я живой. Может быть, когда во мне станут умирать какие-то эмоции, чувства, то мы выберем какой-нибудь раздел книги Гиннесса, а пока не стоит об этом думать.

- А какими заслугами вы можете похвастаться?

- Заслуги перед Отечеством, орден третьей степени, а все остальное – мои комплексы.

- То есть вы собой совсем не гордитесь.

- Я не могу выступать пропагандистом своих достоинств. Я обычный человек, могу почувствовать, могу испугаться. Эмоции – главное.

Когда я не играю, у меня начинаются головные боли. Теперь голова болит постоянно

- Вы больше не выходите на сцену театра. Почему так сложилось?

- Это тяжелый вопрос. Больной для меня, болезненный. Я вдруг почувствовал, что постарел, устал. Это было не простое для меня решение. В жизни много бывает, сначала человек поднимает 200 килограммов, потом 100, а потом 50, и вот тогда… Такое происходит с любым человеком и в любом деле. Доктор оперировать не может, стоит во время операции. А почему он не оперирует, ведь он гений? А у него руки дрожат уже.

- Но вы же обожаете театр! Как-то вы сказали, что, когда долго не играете, становитесь плохим человеком.

- Я приведу слова замечательного шахматиста, чемпиона мира Тиграна Петросяна, он говорил: «Я когда долго не играю в шахматы, у меня начинаются головные боли». Я говорил так же про свою профессию, но теперь все исчезло, зуд кончился.

- Как-то вы процитировали Сомерсета Моэма: «Искусство – это половой акт». Если переложить эту фразу на современное кино, то получается, что от большинства современных фильмов остается лишь зараза и никакого удовольствия.

- Если говорить о сегодняшнем кино, то проблем много, потому что если театр еще может быть бедным, то кино - нет. Кино связано с техникой, кино нужны деньги, а мы бедная страна. И потом, в кадре должна быть правда, но есть правда курицы, а есть – орла. Я говорю о бедности души, бедности желаний. Колбаса нужна, конечно, все мы любим, но нельзя ограничиваться только колбасой.

- Вы смотрите кино?

- Вообще кино не смотрю. Неинтересно стало. Уже хватит, посмотрел, поездил. Кстати, я очень любил путешествовать. Но у меня такое ощущение, что я уже все видел. Сейчас меня удивляют дети, могу бесконечно смотреть на них, как они смеются, обижаются. Обожаю животных. В театре есть кот потрясающий. Пушок. Он обитает у дежурных, а выходит, когда уже после спектакля люди разойдутся.

Одиночество – это когда я надеваю такие подтяжки, какие мне хочется

- Вы любите бывать один?

- Очень.

- Что для вас значит одиночество?

- Ничего. Одиночество – это когда не задают вопросы, я никому не нравлюсь, мной не восхищаются, какие подтяжки захочу, такие и надену. Желание побыть одному связано с моей профессией, я 50 лет занимался актерством, 50 лет хотел нравиться, говорил, искал общения. Конечно, организм устает. Поэтому хочется тихо посидеть, послушать музыку, почитать. Каждый день жду вечера, чтобы вернуться к героям книги и пойти с ними дальше покорять мир.

- Помните самую вымученную роль, над которой очень сложно работалось – она не давалась?

- Мучения – неверное слово. Любая роль - это некий восторг познания, а всякое познание – трудная вещь. Ничего легко не бывает, и роль играть нелегко, и петь, и танцевать, и рисовать. Неслучайно люди падают в обморок, у них идет из носа кровь - все от перенапряжения. Но об этом нельзя рассказывать другому, ведь роженица не может рассказать, как она рожала. Во-первых, ты никогда это не поймешь, а во-вторых, зачем? Что рассказывать? Мы смотрим на ребенка, который родился.

- Какой ваш самый любимый ребенок?

- Фамилию сказать (смеется)?

- Нет, роль?

- Нет такой. Я пока двигаюсь вперед, назад не оглядываюсь. Вот когда остановлюсь и закрою дверь, ключ вытащу, тогда посижу, подумаю, какая роль мне больше нравилась. Сейчас не думаю об этом.

- Наверное, тогда вы начнете вспоминать, как все начиналось. Кстати, почему вам не удалось в ГИТИС поступить?

- Не был готов, наверное, не знал материала… Это был тот случай, когда я только хотел, а не закрепил умением. И слава Богу, что не поступил. Все в нашей жизни происходит случайно, вдруг.

- И в партию вы не вступили «вдруг»?

- Я не состоял в партии и даже в комсомоле не был. В восьмом классе приключилась очень смешная история. У нас была неприятная пионервожатая, которую мы не любили. Она пришла нам рассказывать о том, что комсомол, бла-бла-бла, и несколько раз очень подчеркнуто сказала: добровольно. И мы, эти сволочи 14-летние, сразу к этому придрались. Значит, я могу не становиться комсомольцем, раз добровольно? Она поняла, что отступать некуда. И мы не пошли в комсомол. А потом в Театре им.Маяковского к нам пришел представитель райкома, который курировал театр, и он два или три года в начале сезона меня хватал за шкирку, уводил куда-то в угол, прижимал и говорил, что надо вступить в партию. Но я таким настырным был, все мне некогда было.

- Несмотря на то что вы больше не играете в театре, что он значит для вас?

- Театр – это моя жизнь, театр - это мое все. У меня был великий учитель, который всегда говорил, что когда закончился спектакль и зрители идут за пальто, за калошами, а в это время думают о чем-то, – уже достаточно.