Star и моден

Шон Коннери ходит не по-старчески. Гораздо лучше, чем Керк Дуглас (но позади у Керка — автокатастрофа и инсульт, а в тылу у Шона — дом на Багамах, вилла в Испании и Национальная партия в Шотландии, есть с чем сравнивать). И на закате своего интересного кино, в котором ему досталась большая сексуально-политическая роль, он снялся в фильме о дружбе.

Сайт: Актеры Голливуда

Картина дружбы

Он ждал такого всю жизнь. Не давали, потому что не видели в его глазах блеска дружбы. Сказав мне об этом, Шон блеснул дружбой в своих глазах, чтобы я не сомневался в этом его умении. Я видел: это такой особенный прием, который дается актерам с возрастом, ближе к заходу солнца. — Ну по крайней мере я не снимался в таких фильмах сто лет. Спасибо Гасу, спасибо студии, спасибо вам, что посмотрели, спасибо, что вам понравилось. Вам ведь понравилось? Мне понравилось, как в фильме Finding Forrester («В поисках Форрестера») режиссер Гас ван Сэнт запряг Шона Коннери в телегу неосторожной игры в совращение малолетних. А Коннерито ведь играл дружбу! Дружбу с шестнадцатилетним негритянским подростком из Бронкса, у которого на уме один баскетбол и еще почему-то цитаты из Киплинга, Уитмена, Кольриджа и Блейка.

Так вот, именно за этим волшебным тинейджером и следила криминальная камера ван Сэнта, который снял на своем веку минимум пять фильмов чистой гомосексуальной кинопропаганды. Эта его камера обращала внимание на то, как тинейджер двигается, как он моется в душе после баскетбола, потом как он смотрит на Шона и, конечно, как Шон смотрит на него. Фишка вот в чем: в своем новом амплуа простого голливудского режиссера без единой задней мысли Гас ван Сэнт только ходит по канату, растянутому над запрещенными темами, но не падает. Не срывается.

Когда я стану старым, я хочу быть как Шон. Нет, я не буду надевать парик, даже если мне придется играть Джеймса Бонда. Нет, я не буду пытаться забыть о своем звании самого сексуального мужчины мира, потому что в моей старости это будет меня греть. Нет, я не буду пожимать плечами, когда меня наконец, с пятой попытки, назначат сэром. Но я обязательно приеду на Берлинский кинофестиваль и дам интервью журналу «Домовой». В нем моя образцовая биография и мое умное интервью будут очень к месту. И в этом интервью я обязательно скажу: старость это модно.

Иначе бы Шон Коннери не стал у него сниматься.

— А вам известно, какое кино раньше снимал ван Сэнт?

— Я не видел всех его фильмов. Но у меня и не было нужды смотреть. Говорят, если слишком хорошо знаешь режиссера, с ним трудно работать. Гас талантлив, как еще мало кто. Я вообще-то знаю еще нескольких талантливых режиссеров, если брать ныне живых. У Гаса в этом списке особое место. Коннери смотрит не мигая. Если бы не был актером, мог бы работать рентгеном.

Наверное, он просто очень честный. Поэтому мне и стыдно зато, что внутри меня спрятано несколько вопросов, которые задавать неудобно. И лучше я начну за десять километров. А может быть, он и сам поймет, что я собираюсь в нем откопать?

— Когда вы в последний раз врали?

— Я не обманываю. С возрастом искренность становится главным принципом существования. Правда, тут я один раз сказал неправду. Я соврал, что мне нравится быть старым. Когда же я это врал? По-моему, на пресс-конференции. На самом деле, мне нравится, что я сделал старость модной. Представляете, еще несколько моих неосторожных шагов, и молодежь начнет стараться насчет морщин, складок, даже лысины! Коннери не надо было стараться насчет лысины. Он начал лысеть в 21 год.

А в 23 стал финалистом конкурса «Мистер Вселенная». А из школы его выгнали в 13. А тату «Шотландия навсегда» он набил в 19. А «самым сексуальным мужчиной мира» был признан в 59. А признался своей жене в любви в 62. Об этом он мне рассказал как-то случайно.

— А вы уже в какой раз говорите об этом журналистам?

— Я вообще не говорил об этом. Ни разу. Знаете, почему я об этом вспомнил? Потому что вы спросили про мою жену: как она меня любит — как собственность или как явление природы? Таков был ваш вопрос?

Мой вопрос был таков. И он был с ним таков. То есть так мне на этот вопрос и не ответил.

Картина красоты

— А вот вам нравится быть самым красивым?

— Мне нравится быть самым умным, чтобы каждый раз находить новый ответ на один и тот же идиотский вопрос. Нет, я вам опять неправду сказал: вопросы формулируются по-разному, только смысл у них один и тот же. Иногда мне кажется, что это звание, «самого сексуального мужчины мира», в 89 году придумали мне в отместку. Чтоб журналисты меня потом всю оставшуюся жизнь мучили. Вопросы обычно такие: а что вы почувствовали в этот момент, когда стали? Или: а сильно ли изменилась ваша жизнь после присуждения вам этого? Или: считали ли вы себя раньше красивым? И вы представляете - так целых одиннадцать лет! Иногда я в бессилии сжимаю руки и желаю про себя: хоть бы к нему (к ней) этот титул приклеился! Вот я бы посмотрел!

Причем желает он с шотландским акцентом. Наверное, даже сны Шона Коннери звучат шипяще: вместо «с» всегда немного «ш», причем сперва кажется, что это он над вами издевается.

Вредная привычка смотреть дублированные фильмы! А тут он сидит за одним со мной журнальным столиком и разговаривает на своем Scottish, так что я тоже начинаю пришепетывать и шепелявить. Тут уже обижается он.

— Независимость моей страны должна наступить, пока я жив! Иначе какой же смысл!

Когда Коннери обижен, он сразу же вспоминает свою Шотландию. Ему ее легко считать своей. Потому что живет он то на Багамах, то в Испании. Снимается в Америке. Путешествует еще где-то (скрывает где). А в Шотландию приезжает бороться за независимость. Как будто можно что-то для этой борьбы сделать. Мало того, в моей голове не укладывается, как это Шотландия сможет отделиться. Все равно как если бы борьбу за независимость начала Ростовская область.

А тут еще он добавляет: «Шкоттиш машт штрагл» (русский дословный перевод: «Фотландцы долфны боротфа»). Нет, это надо себе представить. Предположить: в Москве возникает знаменитый актер с ярко выраженным ростовским речевым строем. С фрикативным «г», бесконечным аканьем и громкими криками о независимости Ростовской области. Причем он не притворяется, а разговаривает так от души. Потому что иначе и не умеет. И это еще одна его победа: он победил кинематограф, монстры которого хотели, чтобы Шон Коннери говорил как все. В ответ на это Шон Коннери продолжал говорить как все шотландцы. В фильме Finding Forrester Коннери вообще играет сам себя и почти не притворяется.

— Сколько от вас до Бонда? Вы далеки друг от друга? Вам приходилось сильно притворяться?

— Когда я устал, то положил этому конец. Это было... в каком году, а? Ладно, посмотрите в кинословаре.

Посмотрел: в 1971-м.

— Я поклялся себе не быть больше Бондом. Потому что нельзя всю жизнь проездить на одной лошади. Это была профилактика застоя крови. А в 83-м, кажется, году мне предложили сценарий под названием «Никогда не говори никогда». И в этом названии уже был ответ на все мои сомнения. Согласившись на фильм, я согласился с этой мудростью. И тогда он стал мудрым.

Картина мудрости

— Как вы думаете, может ли лысина служить признаком и даже почвой для острого ума?

— Вот многие молодые актеры бреют головы и говорят, что так они легче ловят энергетические потоки. Что у них обостряется какое-то «чувство космоса». Я-то думаю, что они просто лысеют и этого стесняются. Я никогда не стеснялся. Но в «Бондиане» мне надевали нашлепку.

— Об этом вы тоже обычно не рассказываете журналистам?

— Об этом все журналисты сами знают.

— Нет, я знаю только, как вы позировали голым в эдинбургском колледже искусств. Сейчас вы могли бы сыграть эротику?

— Это уже следующая задача моей философии «модной старости». Сперва все должны начать стареть раньше времени из-за моды. Появятся клиники по старению кожи, специальные препараты для сморщивания лба, седая краска для волос. А потом уже можно будет начать выпускать эротику с пожилыми любовниками. Но это следующий этап.

— Но вы были бы не против раздеться? Я серьезно.

— Знаете, в молодости я был культуристом. У меня был культ мощи, красоты, я много смотрелся в зеркало. Одна моя знакомая, приходившаяся любовницей многим кинозвездам, рассказывала, что по большей части им неважен объект. Что они заводятся сами от себя. Самолюбы. Но я другой.

— Хорошо, если не тело, то что? Что в вас самое главное?

—Во мне? Хорошее лицо. Я всегда мечтал стать старым мужиком с хорошим лицом, как у Хичкока или у Пикассо. Ну кто помнит Альфреда или Пабло молодыми? И их, и меня будущие люди запомнят седыми.